Большая уборка (джен)

Мама и папа, дядя Буль и тётушка Ряскрасавица, впрочем, как и другие родственники из тех, которые постарше, рассказывали ему, конечно, мол, в былые времена людской век был короче, людей меньше по земле бродило, а ещё суеверней те люди вели себя в обществе водяных. Боязливее.

А уж раз побаиваться могли, да сильно иной раз, то и задобрить не забывали. Когда и жертвы приносили. Даже человеческие! Которые семья их дружная и болотная на корм рыбам пускала, знамо дело: водяным-то сияние лунное да свет солнечный и ветер своенравный испокон веков пищи другой вместо потребнее. Но вот не беда, так досада: смелеть отчего-то начали потомки тех, давно почивших людей-человеков, полегоньку да помаленьку забывать принялись о том, кто ещё помимо их самих, людей-то, в мире жил да живёт при лунном сияньи да свете солнечном, в мире, ветрам открытом всем.

И не то чтоб краткость людской памяти очень уж расстраивала семьи почтенных водяных со всеми их чадами, домочадцами и роднёю дальней тож, в морях-океанах за лесами-за долами плещущейся, но обидно.

А иногда!.. Если на чистоту — неприятно. И хлопотно. К примеру, как не поделят меж собою что люди, к слову, многочисленно так не поделят, всей толпой почти, и громко к тому же. Хоть в ил зарывайся, чтоб не затоптали, не расплескали с родным болотом заодно! И не поймёшь, то ли клюкву, что уродилась особо, делить надумали эти шумные, то ли праздник у них какой, а то и вовсе — драка? Сложно в одном краю-то с людьми жить-поживать. Муторно.

А как разбредутся после, стало быть, по домам, люди эти, делёжку оставив чего-либо очередную да не последнюю, тут и выдохнуть бы, на кочку взобравшись, тишину всем существом своим впитывая. Луне, ветру, солнцу ли радуясь.

Но куда там! Люди ж забывчивые. По человеческой природе своей, вестимо. Так уж они устроены? Не все, к счастью, и не то чтобы всегда, но... Возьмут да и забудут прибрать за собой ежели когда, так и бросят всё, что ненужным сделалось.

И ничего, что рядом — болото особое, которого в былые времена, коль сказки фамильные, древние кто переврать не вздумал, так пращуры людские в разговоре старались не поминать раз-то лишний болото заповедное, потому как примета дурная.

Но то раньше, а сейчас — времена другие. И удивился же он, водяной, того пуще, когда человек, песни, к слову, оравший громко, к нему пожаловал. То есть... не к нему, вестимо, а так. По своей человеческой надобности. Но он, водяной, не подал виду, что магией с расстояния какого человека зазывал, чтоб тропой он той, а не этой шёл, и незнакомца к большой уборке приставил. Да так ловко, что тот и не понял ничегошеньки: одно слово — человек!

Но водяному того и надобно: чтоб тишина вернулась. Да инструменты чужие, ненужные, сбагрить вышло чтоб, заросли расчистив предварительно, а то поколений несколько тому назад людских побросали здесь люди своё добро, инструменты, сторожку... и прочее.

Строительное, деревьями без обработки толковой именуемое, а материалы те возьми — да и пусти корни. И разрослись так дерева неместные, что теснить растенья привычные стали, а инструмент человеческий хитро сделан, в руки водяным болотной семьи не давался работы для, заговорённый, видать. Смотри, держи, а расчистить заросли новые, чужие — не моги.

И как быть, коли захаживать люди всё реже и реже стали к болоту, а магия зазывная не из простых, сил много на неё потребно израсходовать, да и не долететь ей далече-то, магии той особой: деревья нездешние как в силу вошли, вкруг болота встали, ветру дикому, вольному пути-дороги загородили ветками, меньше тем ветром да сиянием луны, солнца ли светом водяных семья напитываться смогла, вот и слабей сделалась, колдовать в прежнюю мощь силы не стало.

Всю семью, с родителями, братьями, сёстрами, женой ненаглядной и детушками малыми, чтоб выжить-уцелеть получилось, к родне дальней услал водяной, сам в болоте остался, выправить его, оздоровить надежды не теряя, хоть и слабей та с каждым, считай, годом делалась.

А тут — удача такая невиданная да неслыханная. Человек! Сам в сторону эту шагал, близко совсем не прошёл едва, тут-то водяной и подпустил волшебства. Боялся ещё, колдуя, переживал, а ну сил не хватит?! К счастью, хватило. Так что и позже чуть, как человека того же самого его родичи, вестимо, надумали в жертву принести аль не поделили с ним чего... в общем, водяной на радостях человека того рыбам не отдал на корм. Да и совесть надобно иметь: сколько б ещё он, водяной, пытался родное болото с окрестностями в порядок привести-обиходить, кабы не тот Ваня? О том и речь!

Так что распрощались они, знакомством довольные. Счастья человеку, пусть живёт.

А водяной, солнца, луны и ветра силы хлебнув за годы долгие всласть, бодрей себя почувствовал да здоровее, каким давно уж не был. Теперь и весточку с птицами болотными родным передать можно: возвращаются пусть, спасено родное болото!