Нежеланный (джен)

Первое, что подумал принц Стефан Балар, увидев новорождённого сына — он слишком маленький, слишком хрупкий, слишком худой. И Ричард, и Генри, и Джорджи — его трое прекрасных маленьких мальчиков — были крупнее, когда родились. Сильнее. Голова у них не казалась такой огромной по отношению к тельцу. Даже дотрагиваться до этого малыша было страшно. Страшнее, чем когда-либо.

Казалось — навредить ему, такому невесомому, такому слабому даже на вид, возможно даже одним своим присутствием.

В комнате было жарко натоплено. Очень жарко. Было очень душно. Все окна были занавешены, и оттого в комнате, где стояла колыбель, царил полумрак. Лиззи никогда не кутала старших детей, никогда не оставляла их в столь жарко натопленных спальнях, подумал вдруг Стефан, но с этим ребёнком подобное, вероятно, было единственно правильным решением.

Стефан нерешительно замер, застыв у старинной колыбели, в которой когда-то лежал и сам, а потом всё же протянул ладонь. Развернул отчего-то пуховую пелёнку, в которую был укутан младенец. Едва коснулся крошечных пальчиков — запястье младенца казалось совсем тоненьким, наверное, с один палец самого Стефана, — тонких, словно рыбьи косточки рёбер...

Дитя должно было родиться позже, подумал Стефан. Но что уж было говорить о том теперь?..

Ребёнок захныкал (запищал едва слышно, словно котёнок), и Стефан вновь подумал о старших сыновьях, которых потерял. Они заявляли о себе так громко, что их крики сложно было пропустить. А это дитя... Сердце вновь кольнуло страхом — будут ли няньки к нему столь внимательны, как это будет необходимо? Будут ли замечать этот едва слышный писк?.. Сердце сжималось от болезненной нежностью вперемешку с какой-то глухой, не менее болезненной жалости к этому хрупкому существу, похожему, казалось, скорее на старичка, чем на младенца.

— У моего сына есть имя? — поинтересовался Стефан у стоявшей рядом кормилицы ребёнка.

Старших — всех трёх — называла Лиззи. Ещё в первый год брака Лиззи, хитро улыбаясь, взяла со Стефана обещание, что сыновей — всех сыновей, что родятся — будет называть она сама, тогда как он может выбирать имена их дочерям.

Но Лиззи была мертва. И трое их прекрасных, здоровых мальчиков были мертвы. А Стефан теперь стоял перед колыбелью, в которой лежал их с Марией ребёнок. И с Марией они никогда не говорили об именах... Интересно, они вообще когда-нибудь с Марией... говорили? Стефан никак не мог теперь вспомнить.

Стефан смотрел на младенца, на его крохотные пальчики, на морщинистое красное личико, кожа на котором казалась почти прозрачной, и не мог простить себя за то, что ещё пару недель назад хотел, чтобы его не было. Что ещё совсем недавно думал, что не желает, чтобы Мария рожала ему детей. Что с непонятно откуда взявшейся безжалостностью полагал, что младенцу, которого она носила во чреве, лучше было бы не рождаться вовсе.

А теперь, когда оправлявшаяся после родов Мария лежала в соседней комнате, Стефан чувствовал ужас от одной мысли о том, что Создатель мог отнять у него и этого крохотного мальчика. Было больно — до ужаса, до отчаяния больно — думать, что этот младенец, такой слабый, такой хрупкий, такой маленький — может просто не выжить.

— Максимиан, ваше высочество, — услужливо отозвалась молодая женщина. — В честь вашего батюшки, да храни Создатель его долгие годы.

Почти нестерпимо захотелось усмехнуться.

Надо же... Стефан не желал бы своим сыновьям всего двух имён, и Мария выбрала одно из этих двух. Это было бы забавно, если бы только Стефану не хотелось то ли закричать, то ли истерически расхохотаться.

Стефан вновь коснулся пальчиков младенца, словно извиняясь за собственное нежелание, за те слова, которые он сказал — не Марии, конечно, а Августу — об этом ребёнке, когда он ещё даже не родился. Что же, пообещал себе Стефан, с нежностью глядя на крохотное дитя, имя, может, и было неудачным, но этого ребёнка будут любить. Во всяком случае — он сам будет.

— Заверни его, — попросил Стефан, убирая ладонь, и кормилица бросилась заворачивать малыша Максимиана в пелёнки.

А потом, положив в передник женщины кошель с золотом, попросил вновь:

— Заботься о нём хорошо.