*** — Хокку?.. — повторил Темный Лорд. Это слово было смутно ему знакомым, но он не мог вспомнить, что именно оно означает.
— Такое красивое, короткое японское стихотворение, — пояснил моряк. Да вот как раз… Посвети-ка.
Они подошли к стене какого-то невзрачного домика, из которой только что выплыло привидение хрупкой юной леди в огромной шляпе, и при свете волшебной палочки Волан-де-Морта прочли:
«Розы сгорают.
Страшнее, чем ненависть,
Жалость пламени».
— Н-да… горела недолго, но ярко, стало быть, — с печалью и даже какой-то грубоватой нежностью прокомментировал моряк. — Конечно, вряд ли эта дама при жизни выражалась японскими стихами. Но смерть — она сама по себе смягчает краски и придает красоту… Ты никогда не замечал, что в полумраке вещи выглядят совсем по-другому? ***
#хроники_пельменя
Пельмень чем-то похож на ребёнка 2-3 лет: тоже тянет в рот всё, что найдётся. Причём иногда это очевидные вещи, а иногда - нечто такое, о существовании чего в доме никто и не думал!
Вот тут он пытается угрызть хозяйский шарф:
Тут вцепился в картонную коробку из-под корма:
За кадром остались неудачная попытка обгрызть искусственную ёлку (ёлка сразу была убрана) и почти удачная попытка сожрать кусочек чудом найденной картонной открытки (кусятель оказался в последний момент схвачен за шкирняк медведом, и уже откушенный кусочек был отобран).
Моя сумка, резиновые шлёпки, швы на занавесках, молнии на пуховиках - про это я молчу, это всё грызётся привычно и рутинно. Игрушки тоже грызутся, но кусенице важно разнообразие.
Задумчивый Пельмень, размышляющий, чего б ещё угрызть:
К другим новостям: к 8 месяцам Пельмеха наконец-то научился не только скакать и носиться с утра до вечера, но и периодически спать в течение дня. Поэтому теперь у меня есть редкие фото спящей пусеницы:
Может быть, к году он и научится спать по 16 часов в сутки, как полагается коту. Пока что, конечно, он и 12 часов не всегда набирает. У нас другие дела: мы скачем!
Уже почти 8,5 месяцев и 3,2 кило. Шубимся, усимся и пельменимся:
А иногда, по старой памяти, снова забираемся в хозяйскую прикроватную тумбочку:
— Такое красивое, короткое японское стихотворение, — пояснил моряк. Да вот как раз… Посвети-ка.
Они подошли к стене какого-то невзрачного домика, из которой только что выплыло привидение хрупкой юной леди в огромной шляпе, и при свете волшебной палочки Волан-де-Морта прочли:
«Розы сгорают.
Страшнее, чем ненависть,
Жалость пламени».
— Н-да… горела недолго, но ярко, стало быть, — с печалью и даже какой-то грубоватой нежностью прокомментировал моряк. — Конечно, вряд ли эта дама при жизни выражалась японскими стихами. Но смерть — она сама по себе смягчает краски и придает красоту… Ты никогда не замечал, что в полумраке вещи выглядят совсем по-другому? ***