все чаще в собственных фантазиях вырывала гигантскую четырехфутовую яму, из раза в раз сталкивая на черное каменистое дно Спенсер, живьем зарывая, не внимая судорожным мольбам, склоняясь над свежей насыпью, прислушиваясь, каждый раз исходя на мурашки, стоило только разобрать предсмертные попытки в борьбе за ускользающую нить жизни, вибрацией прорывающиеся сквозь землю.
У настоящей Элисон глаза были более вытянутыми, стремящимися к вискам, и как будто чуточку голубее. У настоящей Элисон была выразительная осанка, да и уши, как будто совсем не торчали, но почему-то ни один человек не увидел этих отличий, как будто эти очевидные детали не имели никакого значения…
Зуко нравилось оставаться без навязчивого внимания дяди, ведь они с Азулой могли делать, что хотели… или он… мог делать с ней, что хотел. От этих мыслей его едва заметно передернуло, это был не стыд, не вина, скорее угасшее воодушевление, что вдруг воспылало вновь.
Когда ты не можешь это остановить, когда это не просто внутри тебя – а твоя самая значимая часть. Когда поиск собственной смерти становится твоей главной целью. «Все, что меня сдерживает – это лишь память о том, что я когда-то был человеком».