После слов Мерлина за столом воцарилась тишина. Притихшие гости растерянно переглядывались, без труда читая мысли друг друга, ведь эмоции у всех зашкаливали и их было трудно скрыть, да и не пытались, в общем-то…

Дамблдор завещал Снейпу убить Поттера?! Зашибись себе планы! Гарри Поттер является одним из крестражей Темного Лорда? Охренеть — не встать! И крестражи, оказывается, не так однозначны, как казалось? Ничего себе…

Сам Гарри пребывал в легком шоке от того, что его готовили к закланию только лишь потому, что носил во лбу кусок чьей-то магии. Ах да, Дамблдор думал, что кусочек души, ну, всё равно… Его ошибки, оказывается, столь же гениальны, как и он сам, то есть могут слишком дорого стоить. От того, что его считали крестражем, Гарри начало трясти.

Ну, Дамблдор, н-ну дурак, насколько ж ты отстал от жизни, искореняя темную магию в Хогвартсе, что напрочь забыл истинное назначение крестражей? Если верить книгам, крестраж — это устройство для сохранения души (сущности) вне тела. Именно на это упирают древние трактаты по черному колдовству, там бурым по желтому от руки написано: душа чародея, уходящего за Грань, помещается в предмет, долговечный и прочный, дабы возродиться в положенный день и час. Вот так-то вот! Не ради бессмертия сохранялась душа, а для того, чтобы исполнить какое-либо предназначение после смерти, если при жизни не успеваешь.

Первоначально крестражи задумывались в единственном экземпляре. Таким образом, в течение многих столетий было неизвестно, к чему приведет попытка создания нескольких крестражей, поскольку никто не считал возможным совершить такой сомнительный подвиг. Да и как это сделать, если душа одна и в больше, чем в одной емкости, практически не помещается? А вопрос о том, почему Том неправильно понял инструкции, приведенные в книжке, объясняется просто — время.

Почему-то игривое время, натыкаясь на книги, пергаменты и любое печатно-письменное издание, тут же становится заядлым кроссвордистом и, пользуясь всякими мелкими случайностями вроде песчинки, занесенной ветром, капли воска или стеарина, потекшей со свечи, лужицы пролитого супа и спешной ликвидации оного, старательно и вдумчиво стирает там буковку, тут хвостик от латинской «Z», отчего буквица волшебным образом превращается в семерку, здесь полколечка сотрет, а то и целое слово сгинет… И ломают головы злосчастные переписчики, пытаясь разгадать кроссворд, сочиненный временем. Таким образом буква за буквой, слово за словом чередой столетий меняется содержание и смысл фраз, написанных и напечатанных на пергаментно-бумажных носителях. И к настоящему времени в книгах было написано то, что написано, с топорно-хромым переводом… Так что ничего удивительного в том не было, что современные маги по-своему трактовали полустертые надписи и зачастую неправильно толковали написанное тысячи лет назад. И Том, и Дамблдор попросту прочли то, что смогли, не подозревая, что смысл написанного изначально был несколько иным.

— Если Лорд умер, то почему жива его Метка? — поинтересовался Северус.

— И каким образом он наносит визиты в мою голову? — дополнил Гарри. — Почему у меня болит шрам?

— Умереть означает уйти за Грань, раствориться в Эфире, закончив свои земные дела, — неспешно принялся пояснять Мерлин. — Даже если при этом на земле остается отпечаток (слепок) души, иначе говоря — привидение, человек всё равно считается умершим. И беспокойств живым он не причиняет. Но! — Мерлин поднял палец. — Крайне редко случается, что смерть наступает слишком рано, человека задерживают дела, которые он не успел доделать, и тогда его душа остается в мире бренном и пытается довершить незаконченное. Как правило, Лимб уважает такое стремление и притормаживает смерть, позволяя душе найти помощников, закончить земные дела и только потом отправиться на покой. Обычно в роли помощников участвуют медиумы, умеющие разговаривать с призраками, либо родственник умершего, с которым призраку удается установить контакт, либо случайный прохожий, в которого душа вселяется по договору или насильно, против воли… Таких историй много в вашем мире, достаточно припомнить встречи с привидениями, которые так или иначе выходили на контакт с живыми людьми. Иногда такие истории заканчиваются хорошо, порой даже возвращением к жизни, когда душе помогают вернуться в неповрежденное тело. Вы понимаете, о чем я говорю? — прищурился Мерлин.

— О коматозниках, — кивнул Северус. — О людях, перенесших клиническую смерть.

— Верно, — похвалил Мерлин и продолжил: — В случае с Волан-де-Мортом всё не так просто. Я наблюдал за ним и видел, как чередой случайностей и подстроенных обстоятельств юноша по имени Том скатывается всё ниже и ниже к грани Тьмы и отчаяния. Сирота, выросший в приюте, должен ценить семью, Том, напротив, её ненавидел. Что-то не так было с его рождением… или с его генами. Так или иначе, учителя в Хогвартсе поспособствовали его становлению на дурной путь: вместо того, чтобы оставить мальчика в безопасной школе, его выгоняли в военный Лондон, под бомбы, в запертые приюты. Более того, Том, найдя родственников, не принял их, а отторгнул, убил отца и деда с бабушкой, чем окончательно отрезал себя от добра. Он вырос очень плохим волшебником. И он не зря боится смерти, в аду его ждут самые горячие сковородки…

Смерти он боялся ещё со школы. Школьником он создал свои первые крестражи, убив девочку-однокурсницу и отца с бабушкой и дедушкой. Думая, что раскалывает душу, он на деле вкладывал части себя: память и воспоминания — в дневник, черную магию — в кольцо, привязанность и чувства — в чашу, глаза — в медальон, ум — в диадему. В Гарри… кхм, было вложено знание змеиного языка, одновременно проведя канал связи с мальчиком, дар-то один на двоих… к тому же нужно учитывать, что Хранитель — живой, а не неодушевленный предмет. Ну и змея, в которую доложил остатки магии. Опять же, заметьте, в живую.

Умерев, Том попросту испугался, он никак не ожидал того, что произойдет с ним после убийства… ещё раз простите, я хотел сказать: попытки убить ребёнка. А произошло самое страшное, то, чего он так боялся — он погиб, приняв условия сделки с матерью мальчика. Лили… — тут Мерлин почему-то опять запнулся, глянул на Гарри с сомнением, но продолжил: — Предложила ему взять её жизнь вместо сына, он согласился, убил её и тут же нарушил договор, напав на малыша. Если бы он её оглушил и убил только одного ребёнка, то остался бы в живых. Но, пожадничав, он забрал… то есть, простите, попытался забрать больше жизней, чем было договорено. Магия Жертвы строго следит за соблюдением всех правил. За это он был наказан. Но призраком Том был очень неспокойным, он рвался к жизни вопреки всем законам природы. Пытался вселиться в чужие тела, забыв при этом главный постулат Лимба — сие действие разрешено только богом. Попробовал возродиться при помощи магии, наивно веря в крестражи. В которых, как он думал, хранятся кусочки его души. Увы… Эти крестражи не хранят его душу, она в нем самом находится, а то, что он считает якорями, достаточно легко разрушить, в отличие от истинного Хранилища души.

В ночь возрождения на кладбище его душе некуда было возвращаться — тело-то сгинуло за давностью лет! А то тело, которое создали для него искусственно, изначально не было живым, всего лишь кукла, голем, в которую были произведены попытки вдохнуть жизнь. Что из этого вышло — вам известно: из котла восстала магически воссозданная нежить — лич. Чуточку более умный, чем обычно, ну и, наверное, живой, раз вы его чувствуете через метку и шрам, — закончил Мерлин. Поднимаясь из-за стола, он кивнул на одну из дверей: — Там вы можете переночевать или пожить, как вам пожелается.

Северус задумчиво потер руку. Значит, надо всего лишь прикончить Лорда, чтобы эта дрянь с руки исчезла? То-то она много лет была простой татуировкой… жаль, не догадался свести её раньше. А всё почему? А потому что Дамблдор убедил общественность в том, что Темный Лорд не сгинул навсегда и когда-нибудь вернется, ещё более сильным и страшным, чем обычно. Что ж, в одном старик оказался прав: Лорд действительно вернулся хуже, чем был — безумным уродом, безносым красноглазым личем.

А при готовке ко сну понадобилось совершить вечерний туалет. Для этого служила будочка в саду за аркой, здесь же нашелся и рукомойник с зеркалом на столбе. Вспомнив про щетину, Гарри заглянул в зеркало — посмотреть, сильно ли зарос? Горестно вздохнул, созерцая основательную растительность под носом: у него усы уже, почти как у дяди Вернона! Вдумчиво поскреб щеку, прикидывая, где бы раздобыть бритвенные принадлежности… Впрочем, не пришлось. Со двора пришел Ранкорн с полотенцем на шее и бритвенным станком в руках. Поставив станок, он нагнулся к рукомойнику и принялся готовить пену для бритья. Гарри поглазел на набор из трех бритв, вздохнул и робко обратился к широкой спине, затянутой в белую майку:

— Сэр, можно одолжить у вас одну бритву?

Альберт обернулся, бросил взгляд на юное лицо, ещё не пробовавшее лезвия, и, выпрямившись, понимающе осведомился:

— В первый раз ведь?

Гарри подумал и кивнул, не рискнув врать и хвастать на пустом месте. Альберт наклонил голову, оглядывая щеки парня, потом кивком велел встать возле зеркала, и помазком принялся наносить свежую пену на лицо юноши. Подал бритву и начал подсказывать и направлять его руку, показывая, как срезать щетину на щеках, как — на подбородке и как под носом натянуть кожу, чтоб сбрить зачатки усов. Гарри слушал очень внимательно, попутно поражаясь целой науке бритья, тому, сколько в ней нюансов и приемов. А какие странные и потешные гримасы получаются при различных натягиваниях кожи там-сям! Альберт наблюдал, временами тихо советуя не давить на бритву во избежание порезов. После первого в своей жизни бритья Гарри почувствовал себя просто обновленным и почти счастливым. Благодарно посмотрев на Альберта, Гарри снова попробовал попросить прощения. Ведь тогда, в лесу, это не получилось.

— Простите за кровопролитную конфетку, которую мы вам летом подсунули. Нам очень нужно было проникнуть в Министерство, чтобы добыть один из крестражей.

Альберт нахмурился, вспоминая, и медленно покачал головой.

— Помню, Гарри, помню… и понимаю. Понимаю теперь те взгляды сотрудников и их шепотки за спиной о том, что я не совсем зверь, раз помог бежать семейству Кроткоттов… Чего стоило мне не переспросить, о чем они там толкуют. Да, ребята, создали вы мне лишние лавры. А уж моему удивлению, что кто-то воспользовался моей внешностью, и вовсе конца не было, это ж насколько смелым надо быть, чтобы позаимствовать личину самого начальника Отдела Генеалогии.

— Э… — Гарри недоуменно улыбнулся. — А что такого устрашающего в вашей профессии, сэр? Почему вас так боялись все?

— Ну зачем сразу бояться? Ко мне относятся с должным почтением и повышенной предупредительностью, памятуя, что в моей власти придраться к любой сомнительной детали в генеалогии. По указу Пия Толстоватого я получил новый круг обязанностей, а основной работой стало выявление магглорожденных волшебников, в первую очередь среди работников Министерства. Находясь на этой должности, я старался особо не зверствовать, вычесывая самых бесполезных из сотрудников, в частности Дирка Крессвелла, который своё генеалогическое древо действительно сфальсифицировал. Тут я честен. К сожалению, это позволило Комиссии отстранить Крессвелла от должности и отправить его в Азкабан. Но мне удалось перехватить кортеж на полпути к Азкабану и наслать на Долиша крепкий Конфундус, надеясь, что этого достаточно для побега. Я оказался прав, этого действительно хватило, чтобы Дирк сумел сбежать. Он ведь неплохой, в принципе, волшебник, хоть и сжульничал при составлении генеалогического древа своей семьи. Но с другой стороны, при нынешнем-то порядке…

Гарри задумчиво закивал, понимая, что в таких условиях пойдешь на всевозможные ухищрения, чтоб сохранить жизнь и крышу над головой. Молчит Гарри, думает, а Альберт его лицо разглядывает, со странным таким выражением в глазах, и пристально так рассматривает, прямо вглядывается. И сразу же отвел взгляд, едва Гарри спустился с небес. Поблагодарил Ранкорна и пошел к себе. Долго стоял и смотрел вслед юноше чем-то опечаленный Альберт.

Помедлив, Гарри подошел и сел на лавку рядом, всматриваясь в глубины кристалла. И увидел двух мужчин. Северуса и Альберта. Причем Альберт рвался из рук крепко обнимающего его Северуса, рвался и кричал, громко рыдая:

— Они убили его! Убили моего сына!!! Моего мальчика!

Гарри присмотрелся и понял — прошлое. Северус и Альберт выглядели гораздо моложе нынешних. Сердце сдавила тупая боль. Как? Что случилось? Почему?.. Словно отвечая на его безмолвные вопросы, картинка сменилась.

— Только не Гарри! Прошу, только не Гарри, убейте лучше меня! Меня!

— Авада Кедавра!

Зеленый луч пронзает тело рыжеволосой женщины, и она, раскинув руки, падает замертво. Отпихнув её ногой, высокий чародей нацеливает палочку на малыша в кроватке и снова произносит роковые слова. Миг — и маленький ангел улетает на небеса вслед за матерью, а в кроватке лежит бездыханный малыш Гарри Поттер. Почти сразу умирает и Темный Лорд, он вдруг падает на пол, как подкошенный…

Гарри видит, как отлетает от тела душа в виде серебряной бусины, точно такая же, которую чуть не высосали дементоры из Сириуса на третьем курсе Гарри. Бусина стремится к потолку, хочет улететь туда, куда и положено душе, но что-то ей мешает, что-то препятствует её отлету — она суетливо мечется по комнате. Пока наконец она не оказалась втянута в хрустальную сферу-фиал, где загорается призрачным светом. Этот фиал — Ловец душ — держит в руке Дамблдор. Подойдя к кроватке, он посмотрел на детское тельце и разочарованно хмыкнул:

— Надо же… не сработало.

Снова меняется картинка. Гарри, мучительно сведя челюсти, смотрит, как Дамблдор со свертком в руках проникает в красиво обставленную детскую, за окном, видимо, та же ночь, потому что тельце ещё не остыло, что позволяет старику беспрепятственно переодеть мертвого ребёнка в одежку другого мальчика, которого он уносит с собой, оставив в кроватке подмененного подкидыша со слегка измененной внешностью.

Дамблдор в той же комнате в доме Поттеров сутки спустя. Усыпив маленького Гарри Ранкорна, он производит над ним ритуал создания крестража: надрезав лоб младенцу, старик переливает в рану душу из фиала. Душа, надо ей отдать честь, сопротивляется, отбрыкивается и упирается и, улучив момент, удирает сквозь потолок, куда Дамблдор не может проследовать по причине своей материальности. Старик поминает Мордреда и Моргану, смотрит на ребёнка и вдруг успокаивается — кусочек души (магии с частью памяти Тома Реддла о последнем убийстве) всё же просочился в ранку и засел там. Края раны сияют призрачным светом… зигзагообразной полосой, молнией. Знаменитым гаррипоттеровским шрамом.

Идти сквозь золотой туман было странно, но не страшно. Почва под ногами была ровной, а впереди виднелись силуэты мужчин. К тому же идти пришлось недолго — туман вскоре рассеялся, и Гарри обнаружил, что они идут по светлой рощице, залитой нежным солнечным светом, мягко струящимся сверху вдоль по стволам тоненьких и неописуемо красивых березок. Стройные зеленокудрые девы медленно водили хоровод вокруг коренастых крепких кудрявых юношей-дубков. К их ногам ласково льнули кустики можжевельника и смородины.

Почему-то другого описания к этому живому доброму лесу не находилось, он ощущался именно таким — приветливым ласковым существом. И Гарри, идя за мистером Малфоем, мимоходом поглаживал березовые стволики, совершенно очарованный этим местом. Гермиона, напротив, была насторожена, к деревьям не прикасалась, вздрагивая, когда видела, как Гарри ладонью оглаживает дуб или березу. Имея прагматический склад ума, она не верила в живой лес и одушевленные растения. Драко было пофиг, он старался держаться рядом с отцом и бдил за «страшной» спиной Ранкорна, маячившей впереди, непроизвольно передергиваясь от того, что Полумна вприскочку поспешала возле Ранкорна, держась за его локоть и называя «дядей Альбертом». Ксено Лавгуд шел с другой стороны. Северус находился с Олливандером, подстраиваясь под шаги измученного в плену старика. Именно Северус остановил всех, предложив сделать привал ради Олли. Его предложение было кстати — миссис Малфой очнулась, и остановиться так и так пришлось. Люциус присел на мшистый валун и пристроил жену рядышком, заботливо придерживая под спинку и заглядывая в глаза.

— Мы… Где мы? — неуверенно спросила Нарцисса.

— В безопасности, любимая, — нашел самое нужное слово Люциус.

Нарцисса Малфой всмотрелась в изможденное лицо супруга, подняла тонкую изящную руку и погладила его по впалой небритой щеке. В её голосе прозвучала печаль.

— Замучили тебя…

Гарри поспешно отвернулся, чувствуя, что ещё немного, и он разревется. Столько нежности и любви было в этих простых жесте и словах. Заметил подле себя Добби, а так как тени под глазами мистера Малфоя ещё не стерлись из памяти, тихо спросил:

— Кто такой Пьеро?

— Один из персонажей французского народного ярмарочного театра, — затарахтел Добби. — Мы всякие разные спектакли ставили для маленького мастера Драко. Такие, как «Пиноккио», «Пер Гюнт», «Коломбина», «Гаргантюа и Пантагрюэль», «Маскарад»… — тут он запнулся и прожег Поттера подозрительным взглядом. — Сэр Гарри Поттер не знает, кто такой Пьеро?

Гарри только вздохнул — не ходил он в театр. И Дурсли дома ничего не ставили, разве что на день рождения Дадли позовут клоуна с шариками и осликом для катания. Да и то только до пяти лет, потому что Дадли в шестилетнем возрасте заявил, что ему надоели детские клоуны с шариками, вы мне лучше приставку для «денди» подарите. Дядя Вернон, помнится, сынка тогда в первый раз в угол поставил и велел подумать о том, чтоб уважать родителей и их подарки. Купленные шарики были надуты и подарены соседнему ребёнку, у которого день рождения начинался на сутки позже Дадли. А те тридцать шесть презентов, которые были вручены Дадлику в памятный одиннадцатый день рождения, были преподнесены многочисленными клиентами и коллегами Вернона Дурсля, которые предпочитали отдариваться ненужными (хоть и недешевыми, вроде лишнего устаревшего телевизора с магнитофоном) безделками, чем отдавать кровные денежки. Не будет же Вернон дарить своему отнюдь не спортивному сыну гоночный велосипед? Вот гири и боксерскую грушу с перчатками — это он с удовольствием и от всей широты души!

Тут Гермиона подергала Гарри за рукав, и он отвлекся от своих мыслей — послушно переключил свое внимание на трех мужчин, которых было так странно видеть вместе: злобного Снейпа, чудаковатого Лавгуда и грозного таинственного Ранкорна. Они стояли, сгрудившись лицом к лицу, и о чем-то негромко переговаривались. Понаблюдав за их сосредоточенными серьезными лицами, Гарри с горечью признал очевидный факт — он ничего не знает об этих мужчинах, особенно о Снейпе. Ну разве можно хоть на секунду предположить, что этот ненавистный злющий профессор зельеварения способен улыбаться? Да, Снейп улыбнулся на какой-то вопрос Лавгуда и с улыбкой же ему что-то ответил, приобняв за плечи, причем сказал что-то такое, отчего Ксено запрокинул голову и захохотал…

Вот теперь Гарри, что называется, обтек от невозможного изумления, видя настолько человечного Снейпа. Самые разные противоречивые чувства буквально раздирали Поттера на части, он ощущал всё и сразу: и удивление с недоумением, и сомнение в своем благоразумии — потому что этого не может быть, убийца Дамблдора не должен быть таким… человеком, — и потому к этому примешивалась жуткая обида на столь явную несправедливость. Гарри так и подмывало наброситься на ненавистного Снейпа, схватить его за горло и душить, душить, душить до тех пор, пока тот не начнет хрипеть и давиться. Сволочь… как он смеет ходить по земле?! В глазах аж потемнело…

Добби обхватил его за ноги, Гермиона и Полумна повисли на плечах, потом Гермиона, поняв, что не удержат, в отчаянии крикнула:

— Драко, помоги!

Увидев, что Поттер бешено вырывается и рвется почему-то к Снейпу, Драко вполне ожидаемо струхнул — это чего чокнутому Поттеру в голову втемяшилось?.. Разрулить положение попыталась Полумна, крикнув:

— Папочка, помоги же нам!

Но в этот момент Гарри неожиданно сильно рванулся из рук девушек и, вырвавшись, с ревом оскопленного бизона понесся на трех мужчин, опешивших от его рывка. До горла Северуса, он, впрочем, не добрался, Альберт и Ксено перехватили его на лету. Вцепившись в орущего Поттера, они дружно рявкнули на два голоса в оба уха, каждый со своей стороны:

— Молодой человек, вы куда?

— Тихо, парень! Что случилось?

Оглушенный мужскими басами, Гарри тем не менее продолжал рваться из двух пар рук, когтя пальцами воздух перед лицом Снейпа. Посмотрев на скрюченные пальцы, тянущиеся к его горлу, Северус перевел взгляд на Ксено с Альбертом и кисло сообщил им:

— Он думает, что я убил Дамблдора.

— А разве это не так?! — взвизгнула Гермиона, сама чуть не кидаясь на Северуса. Полумна, вздрогнув, вцепилась в неё. Альберт, всё поняв, ухватил Поттера за плечи и развернул к себе, ловя его взгляд.

— Ты Гарри? Ну-ка тихо, тихо-тихо, успокойся, сынок, посмотри на меня…

Гарри, ощущая крепкие руки, слыша мягкий убеждающий голос, опомнился, перестал вырываться и посмотрел в серые глаза человека из Министерства Магии. А Альберт продолжал говорить:

— Тихо, Гарри, тихо… Я сейчас попробую кое-что объяснить. Ты помнишь руку директора Дамблдора? Почерневшую, словно обугленную. Помнишь, да? Так вот, проклятие такого рода распространяется быстро и охватывает всё тело. Ты можешь представить Дамблдора обугленного с пяток до макушки? — Гарри растерянно заморгал и коротко мотнул головой, Альберт продолжил: — Старик не умер сразу благодаря тому, что Северус запечатал проклятие в руку, но и это не помогло. Он был обречен и медленно умирал в течение года, умирал долго и в страшных мучениях. Северус не убивал Дамблдора, он, можно сказать, прервал его мучения. Провел эвтаназию, о которой Северуса просил сам Дамблдор…

Гарри моргнул, возвращаясь памятью к той ночи.

Вот Драко опустил палочку, вот Пожиратели ерничают и насмехаются над обессилевшим стариком, вот появился Снейп и с ненавистью уставился на Дамблдора, а вот сам Дамблдор едва слышно прошелестел, вклиниваясь в разборки:

— Северус…

Звук его голоса, помнится, ужаснул Гарри сильнее, чем всё пережи­тое им доселе. Впервые в голосе Дамблдора прозвучала мольба. Вот теперь Гарри задумался: мольба о чем? Снейп тогда ничего не ответил, но продолжал всматриваться в Дамблдора так, словно старался запомнить и возненавидеть каждую черточку его лица. А старик повторил, просяще так, умоляюще:

— Северус… прошу тебя…

Снейп поднял палочку, направил её на Дамбл­дора и взбешенно взревел сквозь боль и ярость:

— Авада Кедавра!

Крикнул так, словно делал одолжение. Как ни странно, но Гарри это именно так понимал теперь, когда ему всё объяснили. Поняла и Гермиона — по её щекам текли слезы, которых она совсем не замечала. Вон оно что…

Альберт, видя, что юноша успокаивается, выпрямился, его ладони теперь не держали Поттера, а лишь расслабленно лежали на плечах. Гарри робко заглянул в лицо.

— Простите…

— Перед Северусом извинись, Гарри, — мягко возразил Ранкорн. — Уж кого недоверием обидели, так это его. А он, бедняга, и защититься не может, потому как права не имеет раскрывать себя раньше времени. И Дамблдору послужи, и Лорду угоди, и всех слабых убереги… прямо хоть разорвись!

— То есть профессор Снейп школьников защищал? — поняла Гермиона, подойдя поближе. — А на кого же он школу оставил, если сам здесь, с нами?

— На МакГонагалл, — вполне мирно пояснил Северус.

— А Кэрроу? — спросил Альберт. Северус пожал плечами.

— А я их обезвредил, прежде чем школу покинуть. А теперь скажи мне, Альберт, где мы и зачем ты меня выдернул из Хогвартса? И почему здесь оказались Поттер, Грейнджер, Лавгуды и Малфои с Олливандером?

А так как остальных волновал тот же вопрос, то все они дружно уставились на Ранкорна. Даже Гарри, которого к Стоунхенджу привела интуиция. Альберт вздохнул и поднял глаза к синему небу. В следующий миг на них упала тень гигантских крыльев, и мощный вихрь склонил к земле деревья.

Размеры дракона впечатляли. Ребята были с коготь на его мизинце… Сев на поляне неподалеку, он вежливо поздоровался низким рокочущим гласом:

— Добро пожаловать, о, путники, ищущие правду! За лесом вас ждут экипажи, будьте добры проследовать к ним. Мерлин вас ждет в гости.

Ну, вы же понимаете, что вежливой просьбе ТАКОГО колосса никто не рискнул возразить? Оставив голоса на поляне и проглотив аршины, приглашенные покорно потопали через лес по указанной тропке и вскоре вышли из леса на опушку, с которой им открылась дорога с тремя каретами. В первую забрались Малфои с Олливандером, во вторую — Лавгуды с Северусом, а в третью — Альберт с Гермионой и Гарри. Пятеро домовиков распределились на задниках всех карет. Добби, разумеется, пристроился к той карете, в которую сел его обожаемый сэр Гарри Поттер. Кучера в сине-зеленых ливреях дружно хлестнули лошадей, и четверки одновременно стартовали друг за другом.

Ехали долго, но не скучно. Разве может быть скучно после того, как их облагодетельствовал личной встречей сам Великий Дракон Килгарра?! Так что эмоций всем хватило до самого конца пути. Против ожидания, кареты привезли наших героев не в город, и не в деревню, и даже не к замку, а к скромному домику, непонятно как построенному: вроде каменный, но из-за мха, который щедро покрывал стены, кладки не было видно. А когда гости покинули экипажи, те вдруг исчезли, резко уменьшившись и превратившись в белые камушки, серые лошади порскнули во все стороны с мышиным писком, а кучера стали осинками, вставшими по обочинам дороги.

Глаза домовиков чуть не вылезли из орбит. Сгрудившись тесной кучкой, они опасливо моргали на камушки под ногами, на высокую траву, в которой скрылись мыши, на тонкие деревца, вот только что бывшие людьми, и со страхом гадали, какие ещё чудеса их ждут? Надо сказать, чувства Гарри, Гермионы и всех прочих были аналогичными. И на человека, который вышел на крыльцо их встречать, они посмотрели с изрядной долей недоверия и подозрения, но ни рогов, ни копыт не обнаружили — человек выглядел совершенно обыкновенным: высокий рост, домотканая синяя рубаха, штаны, широкая улыбка, вот и всё.

— Очень рад вас видеть! — произнес он и с поклоном посторонился: — Входите, прошу вас.

Его улыбка и серо-синие глаза как-то располагали к себе, чувствовалось, что этому парню можно доверять, и гости приняли приглашение. Войдя в дом, Гарри с любопытством огляделся — холла или прихожей не было, прямо за порогом их встретила огромная комната, служащая сразу и кухней, и лабораторией, и приемной. Несколько дверей, видимо, вели во внутренние помещения. Столов было два — лабораторный и обеденный, за последним гости и расположилась на лавках по приглашению хозяина. Сели и молча наблюдали за тем, как он хлопочет вокруг них, разливая в плошки ароматный травяной чай. К чаю было подано простое овсяное печенье. Покончив с обслуживанием, молодой человек уселся на свое место и, попивая напиток, принялся рассматривать гостей. Делал он это спокойно и ненавязчиво, так что чаем никто не давился.

С каждым глотком божественного напитка откуда-то вливались силы и бодрость, он так чудесно пах, что хотелось просто обнять кружку ладонями и вдыхать, вдыхать, бесконечно долго вдыхать этот чудный, пряный аромат, эти запахи мяты, душицы и зверобоя, вбирать их в себя без остатка и дышать… Северус тем, кстати, и занялся: держа плошку в ладонях, он вдумчиво нюхал травяной настой и пил ма-а-аленькими глоточками.

Гарри пил чай, кусал печенье и кидал быстрые взгляды по сторонам, отмечая все малейшие детали: на кухонной части комнаты с потолка свисали связки лука и чеснока, пряные травы были подвешены пучками, на полках стояли горшки и кувшины, в районе печи располагались чугунки и сковородки. Стена за лабораторным столом была занята всякими баночками и бутылёчками с тряпочными и деревянными пробками, коробочки круглые и квадратные, на столе весы и емкости со всякими порошочками. И конечно же, повсюду лежали разномастные книги, перья и пергаменты. Догадка Гарри ошеломила. Поставив плошку на стол, он растерянно воззрился на юношу.

— Вы Мерлин?!

Все удивленно посмотрели на Поттера. На парня. Не поняли. Снова на Гарри. Наконец Драко не выдержал:

— Ты что, Потти, перегрелся? Мерлин — старик, весьма почтенный волшебник!

Юноша вздохнул, все посмотрели на него и вздрогнули, увидев на его месте почтенного старца с белой бородой и круглыми очками на крупном носу. Зелено-голубой берет, парчовая мантия… Кашлянув, старец снова принял образ юноши.

— Извините меня, но мне куда удобней быть в молодом теле. Ревматизм не так сильно мешает, знаете ли…

— Так вы, э-э-э, живы, что ли? — после продолжительной паузы проскрипел Олли.

— Ну, в своем мире и времени да, я жив, — кивнул Мерлин, лукаво сверкнув глазами. — А в вашем, увы…

— Э… мы в прошлом? — поплохело Гермионе.

— Да не бойтесь вы так! — посерьезнел Мерлин. — Вернетесь вы обратно, благо что точка перехода никуда исчезать не собирается. Стоунхендж стоял тысячи лет и ещё столько же простоит. А что касается времени, то я выбрал для нашего свидания нейтральные земли, где время и события ни на что не влияют. Незачем, знаете ли, скакать во времени туда-сюда, это может и повредить чему-нибудь. Успокойтесь, мы находимся одновременно и в прошлом, и в настоящем — я у себя, а вы у себя, в своем мире и настоящем времени…

Никто ничего не понял, но полегчало всем.

— А зачем вы нас здесь собрали? — поинтересовался Ксено.

— Не я, — возразил Мерлин. — Обстоятельства вас сюда привели. Вернее, размышления одного мальчика, — он кивнул на Гарри. — Этот мальчик задумался и, нуждаясь в помощи, обратился к высшим силам. Ну а боги, как говорится, иногда слышат мольбы страждущих и снисходят к ним. Я не бог, — поднял он руку, — но достаточно могуществен, чтобы услышать глас заблудшего во тьме и отозваться на его призыв. Что я и сделал, наблюдая за будущим в кристалле Времени.

Мерлин помолчал, давая гостям осмыслить сказанное. Потом посмотрел на Северуса и сказал ему:

— Гарри — не крестраж. Его не нужно убивать, как завещал вам Дамблдор. Дело в том, что крестраж, как вы называете этот артефакт, нельзя сделать больше, чем один раз. А у Волан-де-Морта, как думалось Дамблдору, их целых семь штук. Чтобы вам стало понятно, я добавлю, что артефакт, дарующий бессмертие, делается всего один раз и навсегда. И зовется он иначе — Хранилищем души.

— А разве они… не одно и то же? — растерянно спросила Гермиона. — Вроде функционально они одинаково действуют?..

— Нет, красавица, — Мерлин весело улыбнулся. — В крестраж помещается несколько частей чего-то, тогда как в Хранилище души вкладывается цельная, нетленная душа, одна и целая, ведь душу-то нельзя расколоть. Это практически невозможно. Вам всё понятно? Кроме того, душа из Хранилища может войти в тело нового носителя, при этом вытеснив или поглотив душу прежнего владельца. Вот в этом и заключается различие между крестражем и Хранилищем души. Ваш Волан-де-Морт не возродился, как он полагает, он такой же смертный, как и раньше. Он — лич, чуточку усовершенствованный зомби, думающий, что победил смерть. Он ошибается, Смерть давно поджидает его душу в гости, цельную и нетленную.

— А что же во мне? — спросил Гарри, потирая лоб.

— Частичка его магии, думаю, — пожал плечами Мерлин. — Во всяком случае, дар к парселтангу он тебе точно передал.

— Так кто же в моем доме засел? — впервые за всё время подал голос Люциус. — Лич?

— Да. Том Реддл умер в восемьдесят первом году, пав от жертвы матери, то, что восстало на кладбище, человеком не является. Это искусственно выращенный гомункул, собранный из кусков магии, прикрепленных к душе волшебника, не желающего умирать. Проще говоря — это привидение, надевшее физическую оболочку.

Ничего умного в голову не приходило. Вернее, идеи были, но все какие-то глупые настолько, что сразу отметались прочь, не успев сформироваться. Проще всего, наверное, было написать письмо мистеру Ранкорну, но не было совы. Гермиона предложила выучить заклинание говорящего Патронуса, чтобы иметь возможность посылать голосовые сообщения, Гарри вспомнил автоответчик и похихикал, заметив сходство. Гермиона послушала его смешки и пришла к выводу, что он прав — с Патронусом не удастся сохранить инкогнито.

Снова посидели за столом, тупо пялясь на лежащий между ними медальон и слушая голос ветра за стенами палатки. От нечего делать Гермиона продиралась сквозь дебри рун Сказок барда Биддля, то и дело натыкаясь на значок в виде треугольного глаза, нарисованного от руки над заглавием сказки о трех братьях. Несколько раз она порывалась сказать об этом Гарри, но, подумав, передумывала. Зачем? Ну отметил Дамблдор эту сказку, и что? Она её наизусть уже выучила, а смысла так и не обнаружила — обычная сказка-притча…

А Гарри чем дольше думал, тем больше умнел. Доумнелся до того, что сообразил, что ничему и никому не верит, как тот Дамблдор. Задумался — а с чего это он таким недоверчивым сделался? Вроде не с чего… тётя и дядя его не обижали, Дадли, конечно, дурак, но куда ж без этого-то? К тому же он вырос, остепенился, даже извинился и признал его существование, сказав, что не зря Гарри место занимал.

А что с пяти лет его в чулан запихнули, так это понятно зачем, стенки-то чулана поначалу пленкой были обиты, это потом она облезла и обветшала, и её содрали со стен. А как ещё магглам защититься от дурных эманаций сырого мажонка?

Недоверие в нем Дамблдор выпестовал. Одни уроки тайные чего стоят? Зазовет его в кабинет и давай журчать, причем пусто и порожно из одной опасности в другую. Гарри поморщился, вспомнив вкрадчивый голосок старого волшебника: «Да, думаю, мистер Уизли и мисс Грейнджер доказали, что им можно доверять. Но, пожалуйста, Гарри, попроси их больше никому не говорить об этом. Не нужно, чтобы стало широко известно, как много я знаю или подозреваю о тайнах Волан-де-Морта». А как он уворачивался и елейничал, когда Гарри пытался вызнать хоть чуточку побольше информации. И вообще, как ни ломал он голову, не мог вспомнить, чтобы Дамблдор хоть раз упоминал о возможном тайнике с крестражем. Этот подлый старик тянул до конца и оставил его буквально с пустыми руками. Ну, отыскали они один крестраж, так и тот уничтожить не могут, а остальные крестражи по-прежнему совершенно недоступны.

— Гермиона, у нас же зачарованные галлеоны есть! Почему бы нам с Невиллом не связаться и не попросить его бабушку подсказать адрес Ранкорна?

Девушка взвизгнула, вскочила и, обежав стол, подлетела к Гарри, схватила его за щеки и от души расцеловала, совсем как тогда, на втором туре соревнований Турнира Трех Волшебников.

— Ты гений, Гарри! Ну как же я сама не сообразила?!

Отпустив Гарри, Гермиона нырнула в бисерную сумочку, выудила из её недр кошелек, а оттуда фальшивый золотой галлеон. Положив его на стол, Гермиона направила на монету кончик палочки и начала диктовать:

— Невилл, свяжись с нами, пожалуйста, у нас имеется вопрос к тебе.

С кончика палочки жидкой лентой заструилось золотое свечение, которое втекло в поверхность монеты, на миг высветилось надписью и истаяло. Гарри с восхищением наблюдал за тем, как спустя минуту на галлеоне высветился ответ Невилла, однако от восторга не осталось ни следа, едва он вник в написанное.

«Гермиона, у нас беда: Пожиратели схватили Полумну и куда-то увезли. Местонахождение её неизвестно, но последний сигнал её галлеона замечен в районе Уилтшира. А там, судя по всему, находится поместье Малфоев».

Потом, когда первое сообщение пропало, появилось второе, посланное Невиллом вдогонку за первым:

«Какая помощь нужна от меня, Гермиона?»

Гермиона вопросительно глянула на Гарри, но тот, покачав головой, подался к столу и надиктовал сам:

— Неважно. Мы немедленно отправляемся за Полумной. Невилл, будь на связи! — Выпрямился и тяжело посмотрел на Гермиону. — Ранкорн подождет. Сначала спасем Полумну. Заодно и посмотрим, как наш белобрысый хорек поживает…

Гермиона согласно кивнула, ни секунды не колеблясь. Она — не Рон и не будет, как рыжий лентяй, трусливо ныть и осторожничать, мол, слишком опасно, нам нельзя высовываться и всё такое в том же духе. Спросила только:

— Как мы найдем дом Малфоев?

— Добби, — пожал плечами Гарри. Гермиона прикусила губу — и правда, Добби. Чокнутый домовик Малфоев. Кто, как не он, способен провести в дом своих друзей?

Гарри тем временем время не терял — паковал вещи. Спохватившись, Гермиона присоединилась к нему. А когда всё было упаковано-утрамбовано, уложено и прибрано в ту же чудесную мини-сумочку, Гарри с готовностью глянул на подругу.

— Ну что, зовем Добби?

Улыбка Гермионы была похожа на оскал выдры.

— Сэр Гарри Поттер, Добби не может доставить Гарри Поттера в дом бывших хозяев! Дом кишмя кишит Пожирателями! — верещал он между делом. Гарри хмуро смотрел, как доска мягко пружинит, отскакивая от бесчисленных шапок, надетых одна на другую и служивших отличным амортизатором. Наконец до Добби это тоже дошло, остановившись на секунду, он смахнул шапки с головы и снова принялся вдохновенно дубасить себя по маковке. Вот теперь досочка исправно исполняла роль дубины. Гарри не вмешивался, хладнокровно дожидаясь конца экзекуции. Гермиона морщилась и кусала губы, но тоже терпеливо ждала, когда прекратится истерика. Времена, когда они пугались эльфячьих самоистязаний и порывались их пресечь, давно прошли. Наверное, с тех пор, как Амбридж нашла их тайный клуб Отряда Дамблдора. Доколотив себя до полного окосения, Добби наконец довизжал:

— Добби не нравится, что происходит в доме его бывших хозяев! Бывший хозяин Люциус не похож на себя: он небрит и нечесан, у него под глазами тени, как у Пьеро, на нем несвежая рубашка и мятый камзол! Бывшая хозяйка Цисси ходит тише привидения!!! Мастер Драко исхудал в дым, от него одни глаза остались! А ещё повариха Пигги сказала, что у них в доме убивают гостей!!! Этот, которого нельзя называть, убил женщину и скормил своей огромной змее…

Гарри и Гермиона, затаив дыхание, наблюдали, как эльф-домовик постепенно раскаляется, накручивая себя до степени «а всё достало и больше так нельзя!», вовремя припомнив слова самого великого Дамблдора: «Магия домовых эльфов не изучена до конца, их возможности — безграничны…»

Дождались. Взвинтив себя до предела, Добби, нехорошо сверкая злющими глазами, цапнул ребят за руки и утянул в подпространство.

С шорохом налетел ветер, приглаживая и выпрямляя примятую траву там, где стояли молодые люди. Килгарра хитро посмотрел на старца.

— Ты смотри-ка, сами догадались отправиться к Стоунхенджу!

Мерлин вместо ответа лишь руками развел, пряча добродушную улыбку в густой бороде.

Доставив ребят в какое-то помещение, Добби, свирепо пыхтя и засучивая рукава, отправился вершить правосудие. Вслушиваясь в удаляющиеся шаги эльфа, Гарри вытянул из рюкзака мантию-невидимку и накинул её на себя и Гермиону, после чего отжались к стенке и стали ждать.

Прошла пара минут, и началось веселье: где-то вдали прогремел взрыв, и у них под ногами ощутимо дрогнул пол… Второй взрыв, третий… ещё один чуть ближе… Пятый прогремел совсем в отдалении — едва слышно. Мимо их каморки пробежали двое в черных балахонах. А потом Гарри с Гермионой увидели, как в обратную сторону крадется тощий и крайне знакомый тип. Переглянувшись под мантией-невидимкой, Гарри и Гермиона без колебаний последовали за Драко.

Драко прокрался к лестнице, спустился в подвал, пошуровав в замке, приоткрыл одну створку огромной дубовой двери, просунулся в щель и шепнул:

— Эй, Лавгуд, мистер Олливандер, вы можете идти?

— Что там случилось? — послышался старческий дрожащий голос. Драко кинул настороженный взгляд вдоль коридора и нетерпеливо дернул плечами.

— Какой-то наш домовик взбесился: взорвал парадную гостиную и спальни гостей, свернул шею Беллатрисе Лестрейндж, оттяпал голову Нагайне и попытался загрызть… Главного… Вы удирать отсюда будете? Учтите, второй такой шанс вряд ли представится.

Гермиона скинула с себя и Полумны мантию и, сворачивая её, озабоченно спросила, обращаясь к Поттеру:

— Ну хорошо, Гарри, мы их вытащили, ну а дальше что? Где мы такую толпу прятать будем?

— И папа! — вклинилась Полумна. — Я хочу знать, что с моим папой. Он жив? Кто-нибудь даст мне палочку? Я папе Патронуса пошлю…

Гарри без раздумий протянул ей свою палочку, сам обращаясь с вопросом к Люциусу:

— Мистер Мафлой, вы не знаете, где проживает мистер Ранкорн?

В конце концов он тоже взрослый и может знать. И пришел в некоторое смятение от того, что Малфой болезненно вздрогнул при упоминании зловещего имени. Он чего-то не знает? Что ж его так все боятся?! А тут и Драко сорвался в истерику:

— Да будь ты неладен, Поттер! Ты что, вырвал нас из когтей одного монстра, чтобы засунуть в пасть другому?

Гарри виновато покосился на Гермиону, которая озадаченно уставилась на него, потирая пальцем в ухе — не ослышалась ли она? Ранкорна считают монстром похуже Волдеморта?

Полумна тем временем успела вызвать и отослать прочь своего Патронуса — серебряного зайца — и теперь ждала от папы ответ, рассеянно вертя в руках палочку Гарри. Притихшие домовики молча сгрудились возле своих хозяев, включая свободного Добби, которому, по-видимому, было слегка не по себе в этом средоточии древней магии незапамятных времен. Осознав это, Гарри с более глубоким уважением принялся обозревать старые щербатые камни — серые и обветренные. Они стояли рваными кругами и подковами, образуя собой полумесяцы и кольца трилитов различных радиусов. Древнейшее сооружение мира дышало величием и спокойствием, так и казалось, что если где и безопасно, то только здесь…

Раздался глухой хлопок, и в нескольких ярдах от них появились трое — Ксенофилиус Лавгуд, Альберт Ранкорн и Северус Снейп. Одновременно с ними засветились древние камни и в центре мегалит, рядом с алтарным шеститонным монолитом зеленого слюдяного песчаника из Уэльса, возникла световая сфера. Она мягко сияла сливочно-желтыми лучами, заливая окрестности Стоунхенджа золотистым свечением.

Но Гарри с Гермионой едва обратили на это внимание, во все глаза глядя на самого ненавистного человека во всем мире — профессора Снейпа, убийцу Дамблдора. Судя по лицу, тот тоже был не в восторге, пробуравив Поттера черными сверлами, он желчно припечатал:

— Поттер!.. И почему я не удивлен?

Но разлиться желчью ему не дали, дюжий Ранкорн, схватив за руки Ксено Лавгуда и Полумну, молча втолкнул их в сферу, исчезая вместе с ними в золотом сиянии. За ними проследовал Северус, ухватив за шею Драко и подцепив под локоть старика Олли, следом устремился Люциус с Нарциссой на руках, за хозяевами, попискивая, рванули домовики. Заполошно переглянувшись, Гарри с Гермионой опомнились и заторопились вдогонку. Храбро шагнули в неизвестность. Лучше уж быть со взрослыми где-нибудь там, чем оставаться в одном мире с разъяренным Волдемортом.

И сложил гигантские крылья великий дракон Килгарра, закрывая проход между мирами, который он открыл по просьбе Мерлина.

— Нет, Рон… прошу тебя… не уходи, не уходи! — закричала Гермиона.

Но Рон уже выскочил в темноту. Гарри стоял неподвижно, молча, слушая, как она рыдает, выкликая среди деревьев имя Рона. Через несколько минут Гермиона вернулась с мокрыми, липнувшими к лицу волосами.

— Он у-у-ушел! Трансгрессировал!

Она рухнула в кресло, сжалась в комок и заплакала. Гарри слушал её рыдания, смотрел на брошенный на пол крестраж-медальон и чувствовал, как в груди слева разливается неприятное, пугающее тепло. Рон снова предал. И не одного его, а их обоих. Эта рыжая конопатая сволочь оказалась способна предать девушку! И это раскрыло ему глаза во всю ширь, прямо растопырило, заставив увидеть крайне очевидный факт: Рон — предатель по жизни! Не потому ли к ним примкнул самый предательский предатель Питер Петтигрю? Ведь жулик достоин такого же жулика, не так ли?

Неторопливо размышляя об этом, Гарри подобрал с пола медальон, положил его на стол, снял с дивана плед, развернул его, подошел к рыдающей Гермионе и, бережно накрыв её плечи, аккуратно закутал, как маленькую, потом втиснулся в кресло и прижал к себе. Повозился, пристраивая Гермиону поудобнее в своих объятиях, и зашептал в каштановую мокрую макушку.

— Ничего… И без них справимся, хорошая моя… без Уизлей. Не плачь так, прошу тебя, поверь, он не достоин твоих слез. Не надо, Гермиона, тише, пожалуйста…

Гермиона сквозь рыдания слушала голос Гарри, чувствовала его уверенные и такие надежные объятия и ощущала жар его широкой крепкой груди. И постепенно успокаивалась — в объятиях Гарри было так хорошо, так покойно. Удивившись, она прислушалась к своим ощущениям — действительно: хорошо и уютно… как у папы на коленях. А такое происходит только с тем, кто по-настоящему надежен, кто действительно твой…

Рон-то её обнимал собственнически и равнодушно, как нечто, принадлежащее ему, отчего она чувствовала себя немножко не своей. А Гарри… а Гарри умудрился обнять так, что она сразу почувствовала себя именно там, где надо — в объятиях своего мужчины. Как у папы на коленях! Мама же говорила, что по-настоящему счастливой женщина ощущает себя в объятиях любимого, как в кольце рук родителя — защищенно и надежно, как будто в крепости. Ох, Гарри… Гарри… неужели ты мой?!

Правда, через полчаса, когда Гермиона стала странно горячей, он забеспокоился, встал и отнес её на руках к постели, куда и уложил. Потрогал щеки, лоб, послушал дыхание и расстроился: оно было тяжелым и затрудненным. В аптечке, к счастью, нашлись жаропонижающие, и он скормил бессознательной девушке пару таблеток, ухитрившись напоить водой. После чего укутал покрепче и растерянно задумался, как им дальше быть? Уход Рона был, конечно, неожиданным, но иного от него и ждать нечего, он уже предавал раньше, так что не сильно-то и удивил. И без него они прекрасно справятся, от Рона всё равно никакого толку не было. Посмотрев на Гермиону, Гарри вдруг подумал о том, что надо будет её покормить, когда она проснется, а значит…

Встав, Гарри занялся пересмотром запасов, которых было крайне мало. Несколько початых пакетиков с разной крупой, мешок изюма, банка чая, специи, полбутылки растительного масла — негусто. Но, оглянувшись на комнатку, в которой спала Гермиона, Гарри решительно поставил кастрюльку на плиту и заполнил её водой из палочки — рыжего идиота здесь нет, а Гермиону надо кормить! Ненадолго выйдя из палатки, Гарри поискал грибы. Нашел гренадеров и подосиновиков, но больше внимания уделял трутовикам, росшим на стволах деревьев — яркие и приметные издалека, цыплята росли кучно, целыми колониями, с одного дерева можно было набрать килограмма два. Не прошел он и мимо дождевиков, тоже очень ценных грибов в английской кухне. А то подосиновики на поганки похожи…

Почистив грибы, Гарри плеснул на сковородку масла и пожарил их параллельно с рисовой кашей, в которую щедро добавил изюма. Проснувшаяся Гермиона тут же уловила запах готовой еды и моментально поняла, что голодная, видимо, испугавшись её голода, срочно сбежала температура. Гермиона, стараясь не обращать внимания на слабость и головокружение, упрямо, с трудом передвигаясь, привела себя в порядок — переоделась в чистую одежду, причесалась, собрала волосы в хвост и проскользнула на крошечную кухоньку, где её ждал поистине царский обед — рисовый пудинг и жареные грибы. Изголодавшаяся за последние недели и съевшая вчера полусырой хвостик костлявой щуки, Гермиона прямо-таки набросилась на еду, глубоко погружая ложку в миску и накалывая на вилку как можно больше грибов.

Гермиона хотела возразить, но вовремя прикусила язык, сообразив, что взрослого нет сейчас, в данный момент, когда он так нужен. Гарри с грустной улыбкой посмотрел вверх, в брезентовый испод палатки, и обратился к нему в безнадежном отчаянии:

— Мерлин великий, пошли же нам кого-нибудь толкового и умного…

Вздохнув, Гермиона начала собираться: задерживаться здесь дольше не имело смысла, пора было перебраться в другое безопасное место. К тому же Гарри убедил её в том, что поступок Рона крайне некрасив, и убиваться по нему будет очень глупо, о чем ей говорило и собственное сердце. Оно не болело по Рону. А сердцу Гермиона верила.

Единственные умные взрослые, которых Гарри знал стопроцентно, были его дядя и тётя, но Дурсли пока ещё в опасности, нельзя к ним, нельзя их искать… Ещё почему-то вспоминался Ранкорн. Поймав себя на этом, Гарри заинтересованно сосредоточился полностью на министерском служащем. Пока он был под личиной этого человека, волей-неволей отмечалась реакция окружающих: все с глубоким уважением относились к мистеру Ранкорну, с такой предупредительностью, чуть ли не с трепетом. А как от него сами Пожиратели шарахались, прямо-таки с ужасом в глазах! Ранкорна одинаково уважали все стороны: и простые служащие Министерства его почитали, и Амбридж шелковой при нем становилась, и, главное, его Пожиратели опасались.

Гарри повернулся на бок и уставился в темноту — интересно, кто он такой, этот Ранкорн? И будет ли разумным, если они попробуют обратиться за помощью к нему? Закрыв глаза, Гарри попытался вспомнить лицо Ранкорна. Помнилось, что он высокий, но не слишком, это только так казалось ему, невысокому юноше, мистер Ранкорн был просто крупный, широкий в кости и тяжелый, а ему, Гарри, он казался великаном с грубым гулким голосом… Лицо… лицо его мелькало в отражении плиточных черных стен Министерства нечетко и быстро — он не присматривался.

— И ты отлично знаешь, что добыть дневник можно гораздо проще. Да я сама отведу рыжему глаза и упру из его сумки все, что угодно. Сам же учил.

— Знаю. — Я позволил одобрительной улыбке отразиться в связи.

— Тогда повторяю вопрос: «На кой?»

— Все очень просто. — Мой ментальный щуп переплелся с аналогичной нитью от Миа и скользнул в спящее сознание моей адорат, легко проскальзывая сквозь ее несовершенные и раздерганные внутренним раздраем щиты. — Видишь? Несмотря на все, чему она была свидетелем, Янтаринка все еще верит Дамблдору. Она уверена, что то, что он натворил — это «ошибки», а то и вовсе «эксцессы исполнителей».

— Фига себе — «ошибочки». — Пробурчала Миа. — Да и исполнители косячат, конечно, по страшному, но ведь сам таких подбирал!

— Вот именно. Но, если мы ей просто расскажем, как это все видится нам — она в лучшем случае отвернется от нас. Скажет, что «вы — фанатики, и ненавидите всех лебедей*!»

— Какие «лебеди»? О чем ты, Мори? — Удивилась Миа.

/*Прим. автора: если и Вы, читатель, удивлены вместе с Миа, см ответ здесь: http://samlib.ru/j/jurchenko_s_g/dialogue.shtml */

При словах «не всему можно научиться по книгам», закрытые глаза моей девушки загорелись Адским огнем... Но по мере продолжения речи, пламя утихло, и осталась только холодная сталь решимости.

— Хорошо, Мори. Я спланирую эту операцию. Но при ее планировании я буду опираться на твои ресурсы, и потому — ты мне сейчас расскажешь, на что именно я могу опереться!

Мне не оставалось ничего, кроме как покориться требовательному взгляду Образа, и со вздохом приступить к рассказу.*

/*Прим. автора: поскольку главный герой — заведомо Марти Сью, — никакого перечисления суперспособностей не будет. Когда Миа потребуется извлечь из шляпы очередного кролика руками Мориона — тогда и всплывет «а он ей об этой возможности рассказывал». ВотЪ*/

акая относительная тишина продлилась около недели, а потом в нашу комнатушку, где мы с Миа старательно писали эссе по зельям, влетела Джинни с криком «У меня получилось!», и знакомым дневником в черной обложке.

/*Прим. автора: я еще не знаю, каким образом Джинни попятила дневник. Ну не сходится тут у меня кое-что. Но автор готов рассмотреть предложения читателей. Граничные условия: Джинни — первокурсница, поэтому «акцио», невербальные ступефаи и прочие изыски старших курсов, а то и высшей магии — не проходят. Рон дневник не выбрасывал (не потянет он с ТЛ бороться, даже так неудачно, как каноническая Джинни). Шестой Уизли дня через два-три обнаружит пропажу, и (сам или при посильной помощи Лаванды), поймет, кто именно приделал ноги его записнушке. Если найдется идея, которая мне понравится — включу ее в следующую проду или сделаю флешбэком (в зависимости от времени поступления). Если идеи не попадется — момент так и останется без уточнений. Просто «Джинни применила к дневнику теорию научного коммунизма».*/

/*Прим. автора. Спасибо всем, кто помогал мне с вопросом, заданным в конце предыдущей главы. Некоторые предложения мне понравились, и из их компиляции и возникла изрядная часть этой главы. Но даже тем, чьи предложения были отвергнуты — все равно спасибо*/

Задача, поставленная Мастером, на поверку оказалась почти нереально сложной. Рон даже в сортир брал с собой эту клятую тетрадь. Иногда хотелось на все плюнуть, и оставить Ронникинса с его дневником в покое. Но... Какой ни есть — но он мой брат. И если он не справляется со столь тяжелым испытанием — долг семьи ему помочь. Долг семьи... Перси просить бесполезно... а вот близнецы...

Дойдя до этой мысли, я попросила у Гарри разрешения отлучиться в гостиную. Мастер посмотрел на меня с удивлением, и сказал, что никак меня не ограничивает, так что все, что я могу делать, не нарываясь на ограничения ошейника — он мне разрешает.

Я удивилась. Я же пошла на то, чтобы стать адорат, только для того, чтобы он наказал меня за то, в чем перед ним виновата моя семья. Наказал — и простил. Но где оно, это наказание? Я не понимаю...

Ну ладно. Сейчас не время думать о Высоком. Надо найти близнецов.

Поминутно ожидая, что вот-вот ошейник вспыхнет кровавым огнем багровых рун, я мой язык откажется произносить слова, я рассказала близнецам практически все, что мне удалось узнать об истинной подоплеке событий прошлого учебного года. В том числе — и о Пологе Отчаяния и его эффектах*. Братья осознали и впечатлились.

/*Прим. автора: на всякий случай, во избежание недопонимания: Джинни пересказывает то, что ей рассказала Миа, т.е. «официальную версию», к реальности имеющую отношение довольно косвенное*/

После трансфигурации, которая сегодня у нас была последним уроком, я отправилась в гостиную Гриффиндора. Честно говоря, последние дни я если там и появлялась — то только в компании Гарри и Гермионы, так что сейчас мое появление вызвало несколько недоуменных взглядов. Я уселась на тот диванчик, который обычно занимали мой Мастер со своей девушкой, и который по привычке оставляли незанятым, и стала читать учебник по зельям. Хотя учиться у Снейпа и трудно, но он — один из немногих Мастеров зелий в стране... да и на континенте найти сравнимого — не легко, и занимаются они, как правило, отнюдь не преподаванием у младших курсов, а, в лучшем случае — готовят одного-двух учеников. Гермиона объяснила мне, что в его бурчании, в основном — по поводу умственных способностей учеников, временами встречаются такие сведения, которые в учебниках просто не пишут, в основном по той простой причине, что составители учебников о них не знают. Так что Мастер заказал мне совиной почтой второй учебник зелий, и Прытко пишущее перо, которое на уроке записывало ворчание профессора Снейпа. А после уроков мы разбирали записи и аккуратно переносили взблескивающие в речи профессора бриллианты знаний — на поля учебника. Гарри сказал, что поначалу такая практика очень возмущала Гермиону, но он сумел убедить ее в том, что так намного удобнее, чем искать записи об одном и том же рецепте в двух книгах. Тем более, что поля учебника зельеварения — широкие и очень удобные, кажется, они прямо предназначены для того, чтобы ученики вносили в них свои заметки.

Когда профессор в первый раз увидел на нашем с Демельзой столе пергамент и прытко пишущее перо — он что-то тихо проворчал себе под нос, но высказываться вслух, а тем более — запрещать, не стал. Зато с тех пор, как я перенесла в свой учебник заметки Гермионы с прошлого года и стала делать свои — мои успехи в зельеварении резко выросли, и мне даже удалось заработать балл для Гриффиндора. На зельях! У профессора Снейпа! Целый вечер я чувствовала себя национальной героиней... и под конец, когда Гарри решил покинуть гостиную и позвал меня за собой — я осознала, почему он так не любит свою славу. Фанатичным поклонникам удалось достать меня всего лишь за пол дня. При этом все мои объяснения, как самим добиться такого же успеха — они благополучно пропускали мимо ушей. Да... Когда Колин очнется — надо будет поговорить с ним на тему организованного нами фан-клуба... Серьезно поговорить.

Уже готовясь увидеть, то, что собирался показать нам Риддл, я с уивлением поняла, что куда-то в глубину непонятного пространства улетела Джинни и наши с Морионом маски. А меня саму удерживает среди теней мой принц на черных крыльях.

— Очень уж удобный случай выдался. — Произнес Ксенос Морион, опуская меня на возникшую у нас под ногами черную дорогу. — Алиби даже создавать не надо — оно само подвернулось.

— Совсем-совсем не пришлось? — Улыбнулась я ему. — «Оно само выпало»? — В ответ Мори пожал крыльями, опускаясь рядом со мной.

— Не выпало бы это — выпало бы что-то другое. Владыка изменчивых ветров учит нас не ставить на один вариант! — Я рассмеялась, отнюдь не спеша отпускать его руку. — Идем?

— Куда? — Не могла не поинтересоваться я.

— Туда, куда ведет дорога. — Ответил демон, и я поняла, что большего мне не добиться. Так что я просто пошла рядом с ним.

Вокруг нас клубились тени и Тени. Я каким-то образом чувствовала разницу, хотя у меня так и не получилось выразить ее в словах. Глядя на возникающие картины я иногда замирала в восхищении, иногда — спешила отвести взгляд, а иногда — Морион крылом загораживал меня от лживых видений варпа.

Идти пришлось не долго. Вскоре узкая дорога, на которой с трудом хватало места для двоих — развернулась в диск, парящий в небытии. Рассмотрев образовавшийся под ногами узор (черный на черном... как же я его вижу?), я как-то почувствовала, куда надо встать, и переместилась на два шага влево. Руку Мориона пришлось при этом отпустить, но он только одобрительно кивнул мне.

Морион положил в центр круга сияющий кристалл, и отошел к краю площадки. Теперь мы стояли в нескольких шагах друг от друга, и смотрели на кристалл. Пространство всколыхнулось, и я поняла, что Морион Зовет. Зовет того, кто готов сослужить ему службу, и принять предложенную плату.

— Карр! — На черную поверхность ритуальной площадки опустился крупный ворон. Теперь мы образовывали равнобедренный треугольник, а сияющий зеленым светом Жизни кристалл лежал между нами. — Карр!

— Договорились. — Веско произнес Ксенос Морион, Черный камень иного мира. — Можешь забирать.

Ворон, тяжело взмахнув крыльями, прыгнул вперед, и ударил клювом по кристаллу. Камень разлетелся мелкой сияющей пылью, которая быстро впиталась в черные перья. Морион достал из складок мантии свиток, перевязанный серебряной лентой, и кинул его на черный камень бывшей дороги.

— И помни, там — дементоры!

— Карр! — Рубиновый взгляд ворона вместо страха — вспыхнул интересом. Причем моя не слишком развитая эмпатия дала понять, что этот интерес — какой-то... гастрономический. — Карр?

— Да. — Ответил на вопросительное карканье Мори. — Ты можешь там остаться.

— Тем-то и опасны столь... темные артефакты. Как наркотик — зависимость с первой дозы*.

/*Прим. автора: да, я помню, что Гарри в каноне зависимости не приобрел... ну так на то он и Избранный. К тому же Риддл стремился вернуться к Джинни — она попалась легче и сильнее, ее он уже успел обработать*/

Вместо ответа Гарри установил дневник на столе вертикально, прислонив к стенке, а потом достал палочку, и попросил нас отойти ему за спину.

— Агуаменти!

И я с некоторым удивлением увидела, как струя воды, которая на моих глазах пробила насквозь почти пол ярда сплошного зачарованного камня — бессильно разбилась о потрепанную картонную обложку.

Нда... К середине второго года обучения я научился-таки воспринимать гостиную своего факультета как уютное местечко. Впрочем, заслуги самой гостиной и ее оформления в этом нет. Просто любое место, где Миа сидит, прижавшись ко мне — будет представляться мне уютным... или я сделаю его таковым, а сколько трупов это потребует — это уже второй вопрос.

Я бездумно играюсь с лепестком пламени на ладони, Джинни, на горле которой выделяется черный ошейник — с тоской в глазах смотрит на нас, а Миа сосредоточенно размышляет о том, как же мы дошли до жизни такой.

пока Великие и Мудрые отходили от шока, вызванного словами маленькой девочки — какая-то добрая душа произнесла два слова, страшнее которых в данной ситуации были бы только «авада кедавра», да и то не наверняка. И слова эти были «фините инкантатем». С Молли слетело проклятие немоты, и она немедленно кинулась на защиту дочери.

«Она не могла», «моя дочь ни в чем не виновата», «ее опоили», «она под Империо»... «вы — ублюдки!». В общем, слово за слово, хвостом по столу... Молли договорилась до серьезного штрафа «за неуважение к суду», и передачи дела артефакту крови, известному как «Хранитель справедливости». Вот только проблема была в том, что Хранителю справедливости сама справедливость как-то побоку. Он лишь сверяет реальность с заклятыми законами Кодекса крови. А для этих законов единственный выживший — Глава рода и плевать, сколько ему лет. И кто именно и с какой целью давал приворотное — для закона не важно. «Та, ради кого отравили...». Так что, стоило Джинни коснуться рукой возникшего посреди «арены» кроваво-алого камня с черными прожилками, как ее горло захлестнул черный ошейник.

На площадке для выступающих перед Визенгамотом остались только Джинни и ее отец. Это была последняя возможность изменить судьбу Джинни. Потребуй Артур подтверждения приговора «волей Магии», я бы вышел против него сам, оговорив схватку «до первой крови», ну а там уже никто бы не удивился тому, что второкурсник не выдержал поединка со взрослым волшебником... Но увы. Похоже, долгие годы жизни с такой супругой — окончательно выбили из Артура боевой дух. Так что он только сгорбился, и шепотом попросил меня «не обижать его дочку». Разговаривать с ним не хотелось, так что я молча дождался отбытия Снейпа, и кивнул Асси, чтобы она переместила и меня.

Снейп завел нас в «Три метлы».

— Поттер. Грейнджер. — Процедил зельевар сквозь зубы, демонстративно игнорируя Джинни. — Я отправлюсь в замок, чтобы заказать для вас карету. А вы чтобы даже не думали куда-то уйти, не дождавшись меня. Я предупрежу мадам Розмерту, чтобы вас не выпустили из зала.

Мы кивнули и заказали у мадам Розмерты «чего-нибудь горячего». Хозяйка паба тепло улыбнулась нам, и сказала, что недавно научилась заваривать экзотический напиток: «мате»*, который и предлагает нам попробовать.

/*Прим. автора: Мате́ — тонизирующий напиток с высоким содержанием кофеина, приготавливаемый из высушенных измельченных листьев и молодых побегов падуба парагвайского. Неотъемлемая часть культуры Аргентины и ряда сопредельных стран Южной Америки. (с)Википедия*/

— Эх ты, Янтаринка... — Я дернул Джинни за рыжую прядку возле уха. — Ну писал же: отрицай все. Ну, потрепали бы нервы твоей маме... Так за то, что она мне устроила — заслужила. Ты-то тут при чем?!

— Я... это ведь из-за меня все. Если бы я не сказала... — И рыжая спрятала лицо в ладонях. От Миа полыхнула сочувствием, но она постаралась сохранить строгую маску.

— Джинни. Ты хоть понимаешь, какая у тебя будет теперь репутация? — Джинни кивнула, а ее плечи затряслись от сдерживаемых рыданий. — Гарри. Что ты теперь собираешься делать?

— Что-что... — Тяжело вздохнул я. — Жить нам придется в одной комнате. Иначе она просто не сможет заснуть. — Я пальцам провел по черной, расписанной алыми рунами коже ошейника. — Но свечку нам держать никто не будет, а если кто потребует кровавую простыню — у меня уже для таких заготовлено несколько адресов. Чтобы посылать. Так что, продержимся эти оставшиеся полтора месяца как-нибудь...

— Я буду жить с вами. — Твердо заявила Миа, и, глядя в ее глаза я понял, что отговорить девочку от этого — не удасться.

— Джинни! Я уверен, тебя опра... — Тут рыжий замети ошейник на своей сестре. — ПОТТЕР!!! — Заорал Шестой Уизли, и кинулся ко мне, занося сжатый кулак.

Разумеется, Ронни не добежал. В отличие от своих не сдвинувшихся с места братьев, Рон не удосужился прочитать или каким-либо другим способом узнать: что именно грозит их младшей сестренке. А состояние «адорат» было воистину тяжким наказанием. Список того, чего не могла сделать адорат по приказу своего хозяина, был очень и очень короток: она не могла лечь в постель с другим и не могла своим действием или бездействием допустить, чтобы хозяину был причинен вред, и не могла освободиться. Причем это «не может» было осуществлено отнюдь не страхом наказания, который можно так или иначе преодолеть. Нет. Адорат именно не могла даже помыслить о нарушении этих запретов, так же как и не могла подумать о том, чтобы не повиноваться господину, не могла выдать доверенные хозяином тайны, даже после того, как срок ее пребывания в данном статусе закончится. С другой стороны любое нарушение законов, совершенное адорат — считалось совершенным ее хозяином. Любое оскорбление, допущенное адорат — считалось исходящим от хозяина. В общем, в отличие от раба, который все-таки оставался человеком, адорат становилась по сути вещью, не имеющей собственной воли*. И именно страшная тяжесть такого наказания и привела к тому, что этот закон Кодекса крови оказался забыт задолго до того, как канули в забвение остальные Кодексы. Ведь обрушить этот закон на возможно виновных мог только пострадавший. А обречь на такое ту, по отношению к кому действует приворот... это надо обладать железной волей... или быть демоном. Джинни не повезло.

/*Прим. автора: даже самые жесткие системы рабовладения, объявляющие рабов «двуногим скотом» все-таки предполагали наличие у раба собственной воли. «Имеющий раба — имеет врага». Положение адорат такого не предполагает. Даже положение Поверженного в чем-то легче: Поверженный не может сопротивляться приказу... но сам приказ и понятие «пользы господина» способен трактовать в очень широких пределах, что и показала история Доротеи Сенжак*/

Не повезло и Рону. Пробегая мимо сестры в сторону ненавистного Поттера (то есть — меня) он получил удар каблуком в колено. Это было больно. Очень больно, и очень неожиданно. Так что рыжий мальчишка во весь рост растянулся у камина, и на его спину опустилась тяжелая нога. А уж как удержать упавшего противника в таком положении и не дать ему подняться — это я умел хорошо, и Силы для этого требовалось совсем немного.

— Спасибо, Джинни. — Обратился я к девочке. — Новый пуфик для ног удивительно гармонирует с обстановкой.

— Ты... гад... — Прохрипел Ронни из-под ног. — Я ведь тебе... мантию... дал... а ты...

— Эй, Ронни, — иронично осведомился я, не спеша убирать ногу. — А ты не забыл, что мантия вообще-то моя, и я ее тебе дал для вполне определенного дела, а вернул ты ее мне почти через год, и то три раза напоминать пришлось?

Остававшиеся на ногах трое старших Уизли подошли поближе. При этом близнецы демонстративно держали руки ладонями ко мне, показывая что у них нет палочек, а Перси в ярости сжимал кулаки.

— Поттер! Отпусти его! — Начал с наезда староста Дома Гриффиндора.

— Я-то может и отпустил бы... — Я пожал плечами... не убирая ноги. — Но он же снова в драку кинется. И магия Хранителя Справедливости заставит Джинни драться с ним. А Джинни, хоть и адорат, но она — МОЯ адорат. Я не считаю, что обязательство защищать действует только в одну сторону. И тот, кто попытается насмешничать над ней из-за тяжелого положения, в которое она попала — получит от меня. Мало не покажется.

Крохотный, милый и пухнастый огонек на моей руке взревел, и окутал мои плечи аурой Пламени глубин, багрового огня Удуна. Челюсти всех присутствующих, кроме Рона (его челюсть и так не отрывалась от пола) попадали, когда через эту яростную завесу без труда прошли тоненькие девичьи пальчики.

— Успокойся, Гарри. — Тихо, но отчетливо произнесла Миа, поглаживая мои плечи. — Никто не собирается обижать НАШУ Джинни. Ведь так, мальчики?

— Ну что, засекаем время? — Миа улыбнулась, и, согласно кивнув, уткнулась в наручные часы. Видимо, эксперимент показался ей интересным.

— О чем это ты? — Удивилась Джинни.

— Думаю, или декан, или даже директор будут здесь где-то через пять минут.

Как выяснилось, я ошибся в своих расчетах. Требовательный стук в дверь раздался уже через две минуты. Видимо, Макгонагалл была где-то поблизости.

— Гарри! — Грозно начала она. — Что ты сделал с пор... — Ага. — Отвечать мне не пришлось: перевернутая картина говорила сама за себя. — Хорошо*. Тогда объясни мне, пожалуйста: зачем ты это сделал?

/*Прим. автора: на самом деле здесь Макгонагалл отнюдь не выражает одобрения действиям Гарри. В оригинале это звучало как «well» — способ потянуть время в разговоре, приличный и допустимый в обществе аналог нашего «ну...»*/

Незадолго до отбоя Рон влетел в гостиную Гриффиндора с выпученными глазами, и воплем, что там «гадский Поттер» не то убивает, не то насилует его сестру и «эту дуру, заучку Грейнджер».

С одной стороны, выходить из натопленной гостиной в промерзшие коридоры не было никакого желания. Но с другой... После того, как мы с сестренкой узнали подоплеку некоторых событий прошлого учебного года — наше отношение к Рону сильно изменилось, и желание посмотреть на то, как он в очередной раз плюхнется всей тушкой в грязную, мокрую и очень холодную лужу — перевесило все остальные соображения. Так что, вылетая за дверь гостиной, я жалела лишь о невозможности позвать Падме на это представление. Хоть Дафна и говорила, что при помощи Метки можно не только ответить на зов сюзерена, но и позвать самим — но мы еще не научились ничему такому. Оставалось утешаться только предвкушением того, как я буду рассказывать сестренке про весь этот цирк.

Но вот однажды после занятий мы с Миа встретили, по совету Кай, Джинни и откололись от остальных гриффиндорцев. Честно говоря, это деяние вполне тянуло на подвиг, но невозможного — не существует, и мы смогли отправить любопытствующих подруг седьмой Уизли по направлению к общежитию, а сами потихоньку и кружным путем, прислушиваясь к подсказкам Горевестницы, двинулись к своим владениям.

Разумеется, Оракул оказалась права, утверждая, что «вы увидите кое-что интересное». Когда мы проходили мимо одной из малоприметных ниш в коридоре, Миа обратила внимание на кончик чьей-то мантии, что высовывался из нее. Естественно, пройти мимо — никто даже не предлагал, и мы тут же заглянули туда. В нише, скрючившись и обняв свои коленки сидела Луна Лавгуд, и упасть ей не давала только узость ниши.

— Луна! Что это с ней? — Встревожилась Джинни.

Я сколнился над девочкой, положил ладонь на седые волосы и пропустил каплю своей Силы через бессознательное тело. Результат диагностики был вполне предсказуем.

— Так, девочки. Тащите ее за ноги, а я придержу плечи, чтобы не ударилась затылком.

Девочки переглянулись, но выполнили указание, не задавая лишних в данной ситуации вопросов. Извлечь Луну из ниши, в которой она спряталась, оказалось непросто, но мы справились.

— Берите ее за ноги, а я — за плечи, и потащили.

— Куда? К мадам Помфри? — Наивно осведомилась Джинни.

— К нам. — Ответил ей Миа, вызвав у рыжей «эффект анимешных глаз».

Вообще говоря, Блэки всегда были многочисленным Домом, так что не в той, так в другой семье практически в каждом поколении был хоть один сильный маг, способный поддержать мрачную репутацию семьи. И толко один раз случилось так, что сразу несколько сильных магов дома Блэк погибли в вендетте с домом Бёрк, а юные таланты еще не успели подрасти и заматереть. На Блэков тогда началась настоящая охота в надежде отхватить себе хоть что-нибудь от падающего гиганта. Казалось, что никогда не нанимавший бретеров и гордившийся этим Дом оказался в страшном тупике... Но глава дома нашел выход в своем, неподражаемом, блэковском стиле. Было объявлено, что дом Блэк устраивает небольшой, «для своих», прием, на котором обществу будет представлено младшее поколении Дома. Естественно, наживший за долгие века множество врагов Дом подвергся нападению. И тут-то и выяснилось, что никакого «младшего поколения» на приеме не оказалось... зато нашлось несколько сильных наемников, приглашенных главой Дома «на конфиденциальный разговор». Практически все наемники предпочли покинуть пригласивших их Блэков, благо, нападающие, узнав об их присутствии — предложили свободный проход. И только один из бретеров заявил, что не собирается пользоваться столь щедрым предложением, и встал плечом к плечу с бойцами рода.

Как выяснилось, этот бретер вытащил просто нереально счастливый билет. В то время как ушедшие думали, то Дом Блэк обречен, сами Блэки в очередной раз подтвердили простую истину: нападать даже на слабого Блэка в его доме — очень плохая идея. Нападавшие умылись кровью. А глава дома Блэк объявил, что наемник спас жизнь ему, и его родичам, а потому, в уплату Долга Жизни — будет принят в семью. Так навсегда умер безвестный наемник, и появился на свет Этамин Блэк, Страж Дома. И во многом именно его стараниями дом Блэк пережил тяжелый момент в своей истории. Хотя при жизни многие шипели ему вслед, но высказать претензии самому Стражу, или же главе его Дома — никто так и не решился. К сожалению, Этамин Блэк умер бездетным (по крайней мере — не оставив признанных детей), и его ветвь прервалась и была забыта даже самими Блэками.

Под удивленным взглядом Джинни я жестом фокусника извлек из ножен небытия атейм, и полоснул себя по правому запястью. Алая жидкость коснулась бледных губ, и Луна, не приходя в сознание, вцепилась в источник жизни проявившимися клыками.

Миа тут же устроилась за спиной Луны, удерживая ее в полусидячем положении «чтобы не захлебнулась». Девочке хватило всего пары глотков, чтобы восстановить силы, и она оторвалась от моей руки, причем раны, нанесенные как клинком, так и клыками мгновенно исцелились, не оставив после себя даже шрама.

— Эх, Малкавиан, Малкавиан... — Произнес я, усаживаясь на кровать. Меня сильно повело.

— Что? — наивно-удивленно посмотрела на меня Луна.

— Если тебе захотелось крови пополам с Серебром Хаоса — так и сказала бы. Я бы угостил. На кой было доводить себя до магического истощения и Жажды?

— Ну... — Луна намотала седой локон на палец. — Так не интересно...

Первые дни каникул обернулись для меня настоящим кошмаром. Тот вихрь эмоций, охвативших Гарри, когда его обняла мама... Это невозможно было описать в словах. «Боль, ярость, обида, желание»... Все это — всего лишь слова, и они не способны передать даже малой доли того эмоционального шторма, который охватил Гарри. Мама... Что же ты наделала?! Ведь это никак не подтолкнет Гарри ко мне. Никак. Я чувствую это и знаю.

Два дня я металась по дому, я кричала по ночам и не могла заснуть. Зелье Сна-без-сновидений помогало... но его действие проходило, и все начиналось сначала. Так и хотелось спросить: «мама, за что ты так со мной?». Но даже это было недоступно, если, разумеется, я не хотела рассказать всем о своей «особенности», и присоединиться к Луне Лавгуд в списке «странных» и «не таких».

И злость, разливаемая его всепрощающим и всепонимающим добрым взглядом — пригнула меня к земле.

— Молли! Ты что творишь! — В таком знакомом голосе часто гостившего у нас директора слышны совершенно незнакомые нотки злости и даже ярости. — Для того ли я давал тебе кровь Гарри, чтобы ты ее так бездарно тратила?!

— Директор! — В голосе мамы слышна точно такая же злость. — Я не собираюсь стоять и смотреть, как эта грязнокровка уводит у моей дочери Мальчика-который-Выжил! Обретенная должна достаться Рону, а не мешать моим детям!

Мы с близнецами ошеломленно переглянулись. Такого мы как-то даже не ожидали. Выходит, мама все распланировала за нас? Тогда... Тогда ... Люблю ли я Гарри? Или это тоже наваждение, злой морок, созданный мамой «на благо семьи»?

— Не хочешь смотреть на Обретенную с Поттером — будешь смотреть на кое-что другое. Подождала бы спокойно, дура набитая, и получила бы все на блюдечке. Грязнокровая подружка Мальчика-который-Выжил — это же живая мишень для Пожирателей. А теперь... Если ты еще не все испортила, то очень и очень затруднила. Поттер при помощи Грейнджер составил заявление и подал на тебя в суд.

— В суд? — В наушнике послышался смешок. — Ничего они не докажут! Второкурсники-то...

— Докажут. — Тяжело вздохнул Дамблдор. — Они пригласили Малфоя в качестве эксперта. А этот мелкий змей и мои привороты ухитрялся снимать с Грейнджер.

Я задохнулась. Значит... значит та история с зельями, о которой, по словам близнецов, в прошлом году говорил весь Хогвартс — это дело рук самого Дамблдора?

— Ну... докажут. И что? Будем выплачивать ему виру... по два кната в год. Я законы знаю!

— Знаешь. — Тяжело вздохнул Дамблдор. — Да не те. Поттер не требует виры. Он требует адорат.

Я недоуменно посмотрела на близнецов. Те пожали плечами. Похоже, они тоже не знают, что такое этот самый «адорат». Но, судя по воцарившемуся молчанию, родители это знают... и знание это их не радует.

— Адорат... — Тяжело, через силу произнесла мама. -= Не могу поверить... Чтобы моя доченька... подстилкой... этому... этому...

— Не этого ли ты хотела, составляя приворот? — Голос Дамблдора выражал безграничное участие.

— НЕТ! — Мы чуть не оглохли. — Он бы попускал слюни, рассорился с грязнокровкой, побегал за ней... а там действие приворота кончилось бы, и они уже строили отношения как нормальные дети! Он не успел бы...

— Теперь, похоже, успеет. — Мягко ответил директор. — «Время Главы Рода — драгоценно. Так что девушка, ради которой Главу отравили приворотным зельем — становится его адорат на срок действия приворота». Проклятые Кодексы Крови! Почему, ну почему их нельзя отменить?! Ведь совершенно очевидно, что они — устарели, и крайне несправедливы... Я надеялся, что о них хотя бы забудут... Но благодаря твоей, Молли, глупости... Хорошо еще, что они все-таки подали в суд, а не потребовали адорат «волей Силы и Магии».

— Я, конечно, давно не сражался, и успел немного подзаржаветь... — В первый раз за все время вмешался в разговор папа. — Но все-таки, с второкурсником...

— Против тебя вышел бы Снейп. Как регент рода Поттер. — Припечатал Дамблдор. — А он все еще хочет получить проклятую должность, и тренируется ежедневно.

Я выдернула из уха наушник подслушей. Близнецы стояли рядом со мной в ошеломлении.

— Ну твой Поттер и... — Начал Джордж.

— Молчи. — Заткнула я брата. — Он прав. Ты просто не чувствовал, как ему было плохо, когда его накрыл приворот. Совсем не чувствовал. Хорошо, что он не сделал большего...

Пока братец готовился ответить, мне буквально в руки упал филин семейства Малфой. От его лапы я отвязала записку, и филин улетел прежде, чем мы смогли ему что-либо предложить. Записка была написана удивительно знакомым почерком.

«Прости. Твоя мать сумела подсунуть мне приворот. Я не мог оставить ее действия без ответа. Я подал в суд. На суде стой твердо и говори правду. Ты — невиновна. Пусть хоть легилеменцией проверяют, хоть веритасериумом. Мы затянем разбирательство, а потом я откажусь от иска «в связи с прекращением действия приворота». Кстати, как только выпустишь записку из рук — она сгорит. Еще раз: «прости».

Каникулы промелькнули незаметно. Драко «в связи с особыми обстоятельствами» притащил нам с Мори специальные министерские разрешения на колдовство, «для проведения необходимых для нейтрализации приворота ритуалов».

Но все-таки возможность продемонстрировать родителям настоящую магию — не могла не радовать. Особенно интересно было посмотреть на выражение лица папы, когда он увидел Гарри висящим в воздухе посреди комнаты, когда вокруг него медленно вращались вокруг разных осей три светящиеся пентаграммы.

Правда, опять-таки, самые «неоднозначные» ритуалы, включающие ритуальные поцелуи и крепкие объятия мы старались проводить тогда, когда родителей не было дома. Думаю, так всем было спокойнее. Зато когда Драко, ехидно ухмыляясь, заявил, что некоторые ритуалы снятия приворота включают в себя и ритуальный секс — Мори гонял его по всему дому подушкой, «за пристрастие к глупым и неуместным шуткам».

— Мистер Поттер. — Раздался голос профессора зельеварения, от которого в стороны бросились даже прогуливающиеся по Косому переулку книззлы. — Понятно, что Вам трудно удержать мои слова в Ваших полутора извилинах. Но лорду и главе древнего и благородного рода подобает выражать радость встречи в более... сдержанной форме.

— Но... профессор... это же — Гермиона!!! — Детски-наивный, умоляющий взгляд доброго мальчика Гарри был достоин запечатления в диснеевском мультфильме*.

/*Прим. автора: происходи действие несколько позже, я бы помянул всуе набивший оскомину образ Кота-из-Шрека... но увы, до первого Шрека еще 9 лет*/

— Поттер. Грейнджер. Беритесь за портал. Летус!

Рывок. Только твердая рука моего лорда удержала меня от падения. Я огляделась. Мы оказались в высоком зале. Множество людей в парадных мантиях с гербами расселись в расположенных амфитеатром ложах. Мы же оказались как будто на сцене.

Прямо перед нами находился Верховный чародей Визенгамота, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. И как же он отличался от добродушного и «слегка не в себе» директора школы. Гордый и могущественный, буквально излучающий волны силы и уверенности... И это при том, что он отнюдь не сменил свою любимую лиловую мантию со звездами и не отказался от очков-половинок.

— Наследник Поттер. Регент. — Загрохотал в зале голос Верховного чародея. — Вы сообщили, что хотели бы выступить перед Визенгамотом перед началом слушаний по делу Уизли. Хочу предупредить, чтобы вы не пытались воздействовать на судей — это запрещено.

— Верховный чародей. Уважаемое собрание. — Уверенно поклонился Снейп. — Прежде, чем начать заседание по весьма скандальному делу, мы, говорящие от имени рода Поттер, наследник Гарольд, и я, регент рода, хотели бы представить вам девушку, принятую родом под свое Покровительство. — Дамблдор скривился. — Гермиона Грейнджер. Обретенная. Приветствуйте.

Я поднялась. Зал молчал. Люди смотрели на меня, и мне стало страшно. Хотелось убежать, скрыться, чтобы только не видеть этих испытующих глаз. Но у меня за спиной поднялся Гарри.

— Ее слово — слово рода. Ее интересы — интересы рода. Ее честь — честь рода. Приветствуйте!

Весь зал как будто затянул темной дымкой. Как ни странно — стало легче. Страх пусть и не ушел полностью, но отступил. В амфитеатре поднялась пожилая женщина в шляпе с чучелом грифа.

— Я, Августа Лонгботтом, глава рода и воспитательница наследника, от имени рода Лонгботтом — приветствую!

— Собственно — все. — Тихо прошептал мне на ухо Гарри. Поскольку он не воспользовался Меткой, я поняла, что этот шепот был отчасти игрой на публику. — Теперь отказаться приветсвовать тебя — значит выразить неуважение Свету и Тьме... на такое могли бы пойти только полные отморозки, вроде Блэка, но они все в Азкабане.

— Знали, что покровительствую я, мальчик Гарри. Теперь — узнают, что не только Мальчик-который-Выжил, но и род Поттер. А это уже совсем другой уровень. Если до этого «представления» кто-то особенно рыжий мог додуматься подлить кому-нибудь из глав домов приворот на тебя и потребовать тебя в качестве адорат, то теперь... Дуэль со Снейпом насмерть — это не то, к чему будет стремиться существо, обладающее хотя бы зачатками чувства самосохранения. На такое мог бы пойти Риддл, Дамблдор, возможно — двое-трое из тех, кто ныне наслаждается обществом дементоров.

Я кивнула головой и замолчала. Вовремя. Один за другим начали подниматься все новые и новые люди. Они приветствовали меня, как принятую рода Поттер. Их было много. Очень много. Почему-то мне стало трудно дышать. От обморока меня удерживали только руки Мори, лежащие на моих плечах и его ехидно-мурлыкающий шепот:

— Мы в восхищении... Королева в восхищении...

Процедура представления Покровительства ожидаемо оказалась долгой и нудной. Ее разбавило только выступление Долорес Амбридж, от имени Министерства потребовавшей «прекратить этот фарс», и сославшейся на то, что «забирать детей из семьи запрещено решением Министерства и Визенгамота». Однако, ей в нос сунули тот «мелкий» факт, что никто мисс Гермиону Грейнджер из семьи не забирает никуда, кроме как в школу, согласно решения все того же Министерства «Об обучении магглорожденных», «в целях безопасности магического сообщества и ненарушения Статута Секретности». Дамочка в розовом пошипела, но все-таки приветствовала Миа... правда, при этом ее заметно перекосило. Я это запомнил.

После речи Дамблдора мы сошли со сцены и двинулись к ложе, предназначенной для представителей рода Поттер. По дороге нас встретил Невилл.

— Привет, ребята! Как это получилось, что Гермиону приветствовал весь Визенгамот? Это же чудо!

Глаза дубль-Избранного горели. В целом он был совершенно не похож на того робкого, забитого мальчика, который пришел на первый курс Хогварта. Не могу не отметить, что некоторую роль в этом преображении сыграл тот факт, что палочка Френка Лонгботтома благополучно сгорела в руках Невилл на одном из осенних уроков Чар, и суровой бабке, как она не морщилась, все-таки пришлось купить внуку новую, которая подходила ему намного лучше.

— Чудеса, конечно, случаются... — Потупила глазки пай-девочка Миа. — Но для этого приходится много работать.

Да уж, работать пришлось много. Хедвиг отмотала себе все крылья, мотаясь между поместьем Лонгботтомов и Дырявым котлом, где ее встречала Асси и доставляла уже в дом Грейнджеров.

— Но как, КАК вам удалось убедить Люциуса Малфоя приветствовать гр... — Невилл резко закрыл рот, чуть не прикусив язык, опасливо посмотрел на меня и продолжил — ... Обретенную?

Я улыбнулся. На самом деле убедить Люциуса было совсем не сложно. Основное сомнение у него вызывал вопрос происхождения Гермионы: он считал, что Покровительство было создано для того, чтобы ввести в Волшебный мир бастардов и полукровок, но несколько исторических примеров, в том числе — найденных Драко в архивах дома Малфой его переубедили. И с этого момента Люциус Малфой стал одним из самых горячих сторонников возобновления древней традиции.

— Сегодня мы собрались, чтобы рассмотреть дело «Поттер против Уизли». Регент рода Поттер, Северус Снейп, обвиняет семейство Уизли в попытке отравления наследника рода приворотным зельем и требует, в качестве возмещения ущерба, передать наследнику рода Гарольду Поттеру Джиневру Узли в качестве адорат на весь срок действия приворота.

Те из присутствующих, кто не знали о причине собрания — вздрогнули. Кодексы крови, которые уверенно возвращала из небытия Миа — были уже давно позабыты и к ним не обращались уже больше века. Но отменить записанные в них заклятые законы не мог никто — просто не удалось бы собрать достаточно Глав древнейших и благороднейших родов, многие из которых уже ушли в небытие.

Первыми перед Визенгамотом выступили свидетели обвинения: Нимфадора Тонкс и Драко Малфой. Тонкс скривилась, когда ее вызвали для дачи показаний, упомянув имя. Что ж. Привыкай. Аврору частенько приходится давать показания перед судом... а суду нет никакого дела до того, как ты относишься к своему имени.

Квалификацию Драко в качестве эксперта по приворотным зельям и заклятьям попытались оспорить третьестепенные сторонники светлой стороны, но Драко отбился. Его отец сиял так, что это было видно невооруженным глазом. Молли просто чудом избежала Силенцио, которым ей пригрозила глава Департамента магического правопорядка, Амелия Боунс.

— Джиневра Молли Уизли. — Загремел над залом голос Снейпа. — Признаете ли Вы себя виновной в отравлении Гарольда Поттера, наследника рода Поттер приворотным зельем?

Джинни с трудом сфокусировала взгляд, осознавая заданный вопрос, и твердо ответила:

— Да. Виновна.

Я посмотрела на руки. Они дрожали. Дрожали от желания вцепиться в глотку. Желания нереализованного, и в принципе не реализуемого. Проклятый ритуал, проклятый союз, проклятая клятва, привязавшая меня к роду Лейстрендж...

Нет! Нельзя думать об этом. Надо отвлечься. Я... сейчас я была бы рада даже приходу дементоров... Страх, ужас, отчаяние... Все, что угодно — лучше, чем затмевающая, сводящая с ума ненависть, которой никогда не суждено напиться крови врага.

— Сириус... Поговори со мной, Сириус! Пожалуйста!

Я, про которую многие говорили, что «Белла скорее отрубит себе палец, чем попросит кого-нибудь вытащить занозу», сейчас не просто просила, я умоляла...

Расскажи мне, с чего это Лорд так на Поттеров взъелся? А то нам Дамблдор сказал только, что «ищет и хочет убить», но с чего это вдруг? Они ведь даже от дел Ордена отошли, из-за беременности Лили.

В тот день я задержалась и опоздала на собрание. Аврор Фишер, который доставил нам много неприятностей, и с которым Лорд поручил мне разобраться, оказался силен, быстр и очень опасен. Мне пришлось долго прыгать вокруг него, в том числе и аппарируя, прежде, чем удалось подловить его невербальным Экспеллиармусом в спину. Надо сказать, что даже после этого он не сдался. Его метательный нож оставил мне хорошую память в виде серьезного шрама на ребрах, который так и не удалось полностью свести.

Я шагнула в портальный зал Базы, держа в руках этот серебряный клинок, изукрашенный в очень уж не-Светлой, нехарактерной для аврората, манере. Видимо, не в первый раз этот заклятый ножичек меняет владельца таким вот образом.

Я огляделась. В прихожей слонялся только Игорь Каркаров с книгой в руках.

— Что, мы опоздали? — Обратилась я к нему.

— Да. Собрание уже идет.

— Люциус? — Догнала я его. — Здравствуй.

— Здравствуй. — Люциус обернулся и склонил голову.

— Что это всех так взбударажило? — Поинтересовалась я.

— Сегодня Лорд объявил, что существует Пророчество о скором появлении того, кто «сможет одолеть Темного лорда». Он как-то вычислил, что это будет еще не родившийся наследник Поттеров, и потребовал от нас найти эту семейку.

— Пророчество?.. — Протянула я, разом теряя аристократический апломб. — А ну-ка, давай точный текст!

Услышав же это Пророчество, я и вовсе разразилась матерной тирадой.

— ... драные троллями козлы, чтоб вас приподняло и шлепнуло об забор трижды, ... сзади кочергой через пьяного осьминога и сапогом утрамбовать!

— Ты это о чем? — На лице Люциуса слегка проступило удивление... и это означало, что он потрясен до глубины души.

— О чем?! Люциус! Что у тебя было по Предсказаниям? Тролль?!

— Да я вообще этот предмет как-то не брал. — Пожал плечами наследник Малфой. — А что?

— ЧТО?! Да ведь, объявив на собрании, Лорд отметил этого ... недоноска Поттера как равного себе. Ты понимаешь, что это значит?! — Люциус побледнел... впрочем на его лице это было почти не заметно.

— Это значит, что я допустил ошибку. К сожалению, в Хогвартсе меня тоже более интересовали Арифмантика и Древние руны, так что Предсказания остались за пределами моих интересов. — Раздался у меня за спиной красивый низкий баритон Лорда. — Но тогда задача «найти Поттеров» становится только более актуальной. Займись этим, Люциус.

Я с размаху долбанула кулаком по шершавой каменной стене и с восторгом увидела, как кровь стекает по разбитым костяшкам. Произнеся нужные слова, я, на глазах изумленного Сириуса взмахнула рукой, и опустилась на корточки, чтобы разглядеть кровавые знаки судьбы.

— Ворон... ворон расправляет крылья. Оковы и скрепы... сломлены. Скоро ты получишь известие, которое изменит твою жизнь!

— Нас затянули в пророчество. — Ментальный голос Кай был полон необидной насмешки.

— Н-да? — Усмехнулся в ответ я. — И что полезного из этого можно получить? — В том, что что-то получить можно — я даже не сомневался, иначе Кай просто не дала бы сформировать чужому пророчеству для меня. Проверено, и не один раз.

— Гарри! Гарри, что с тобой?! — Я, не открывая глаза, внимательно посмотрел на девушку с ядовито-фиолетовой прической... впрочем, цвет почти тут же изменился, пробежав по половине спектра, и остановился на золотистом.

— Кузина. — Послышался голос Драко. — То, что Вы сейчас делаете — небезопасно.

— Это почему еще? — Вскинулась Тонкс.

— Когда Гарри так задумывается, он... не очень хорошо осознает окружающее. — Усмехнулся Бриллиантовый принц. — Но при этом он всегда и везде сохраняет состояние... постоянной бдительности. Так что, дергая его, когда он вот так вот задумался — можно нарваться на шальное «серо».

Так что, дождавшись момента, когда Тонкс отчаялась привлечь мое внимание словами, и потянулась к моему плечу, я вскинул ладонь со слегка сжатыми пальцами, и в ней начал с легким гудением раскручиваться шарик Силы Хаоса.

— Гарри! — Миа подбивает мою руку, и свистящий луч разрушения перечеркивает пространство над головой Тонкс. Умничка, Миа! Ты отлично меня поняла.

— Что... — Тонкс дрожащей рукой ощупывает примерно дюймового диаметра дырку в застекленной двери купе. — Что это было?!

— Это и было «шальное серо». — Усмехнулся Малфой. — Интересно, как магглы будут объяснять для себя луч, возникший из ниоткуда и перепиливший старый верстовой столб?

— Спишут на НЛО. Или вовсе засекретят. — Произнес я, открывая глаза.

— Гарри! — Деланно возмутилась Гермиона. — Как ты мог? Ты же чуть не убил госпожу Тонкс! Неужели трудно было поменять свои параноидальные установки? Ну кто на тебя будет нападать в поезде?!

— Мало ли... — Я внимательно рассматриваю собственную ладонь. — Как говорят колдуны-оружейники Боевых лун*, живое подтверждение ложности общепринятого: «безопасна та территория, которую ты лично выжег».

/*Прим. автора: в «Томе крови» элита кланов Талакса носит название «шаманы-кузнецы», и есть упоминание, что их венные удавки, при помощи которых они создают одержимые демонами машины — это «не колдовство». Но, судя по упоминанию об их умении «заглядывать за пелену варпа» — они такие же «не колдуны», как и Жрецы Шторма из легиона Волков Русса. А название «колдуны-оружейники» взято из «Либерум Кхорн», точнее — «Либер Хаотика: Кхорн»*/

— Тогда надо тщательно профильтровать список дополнительных предметов, и повыбрасывать из него те, которые гарантированно не понадобятся и те, которые мы можем изучать самостоятельно.

На словах «не понадобятся» Миа напряглась.

— Как это — «не понадобятся»? — Чуть не крикнула она. — Сам же говорил, что «лишних знаний не бывает»!

— Говорил. — Кивнул головой я. — И могу снова повторить. И именно поэтому я успел кое-что выяснить о дополнительных предметах. На некоторых из них новых знаний мы не сможем получить в принципе. Вследствие «особенно качественного преподавания», либо министерских требований к программе.

— Ну-ка, ну-ка... — Драко поближе придвинулся к столику, покрепче обняв Дафну. — Рассказывай.

— Начнем с прорицаний. Ведет профессор Сибилла Трелони. Ходят слухи о нескольких* произнесенных ей Истинных пророчествах. Но увы: пророчит она исключительно в стихийном трансе, сама своих пророчеств не помнит, и научить ничему не может. — И я продолжил, уже только для своих, — лучше Кай попросим с нами позаниматься, тем более, что тут я буду почти в одной лодке с вами — мне точно также придется изучать основы этого хитрого дела.

/*Прим. автора: в каноне достоверно упомянуты только два... но это не значит, что их не могло быть больше.*/

— Необходимый минимум. От этого не отвертеться. Нужно. — Ответил я, явно порадовав этим девочку. Честно говоря, именно на эти предметы я нацеливался с самого начала. Магия символов всегда очень зависит от того, какое значение придают этим символам смертные... и не очень смертные. Так что этим предметам мне так же предстояло учиться почти наравне со своими вассалами*.

/*Прим. автора: тут Ксенос Морион слегка... лукавит даже перед самим собой. Все-таки база, в которую будут встраиваться новые значения символов, у него есть...*/

Я же непроизвольно начал прикидывать: под каким же соусом Миа будут подсовывать Хроноворот?

— Держи, Джинни. — Миа выскользнула у меня из-за спины, и что-то вложила в руку рыжей, сжав ее кулачок. — Это тебе. На Рождество. Прости. Так уж получилось.

— Все я понимаю... — Всхлипнула Джинни. — Будьте счастливы. Я... простите...

Джинни в слезах метнулась в одно из купе. Миа порывалась броситься за ней, но я остановил ее.

— Не надо, Герми. Сейчас ты сделаешь только хуже. А вот придет в себя — и ей будет легче.

Молли попыталась притиснуть меня к своей дочери, но еще на выходе мы перегруппировались так, чтобы между нами оказалась Миа, так что попытка не совсем удалась. Но старалась она честно, вызвав придушенный всхлип младшей из руководимого семейства. В процессе тисканья меня провели лицом прямо по пятну на плаще. Сам плащ, конечно, знавал и существенно лучшие времена, и пятно на нем смотрелось уместно... но чем-то меня насторожило.
...
Выйдя из магической части вокзала, я, стараясь сдерживаться и не показывать нетерпения, сдал Миа с рук на руки родителям, а сам со страшной силой потащил свою охранительницу в сторону. И только скрывшись от глаз всех присутствующих, я протянул ошеломленной Тонкс руку ладонью вверх.

— Безоар. Быстро.

— ... и три тысячи двести шестнадцать мелких нурглитов.

Я тяжело опираюсь на ближайшую стену. Ни фига безоар не помог. Образ рыжей девчонки обжигал мою загрубевшую за века тайной войны душу. Вот ведь, гений доморощенный... сварила-таки приворот контактного действия, что вообще-то считалось невозможным.

— Значит так. Сейчас мы вызываем Ночного рыцаря и едем в Литтл Уигинг. Там высаживаемся на Тисовой улице, и, когда автобус уедет — аппарируем обратно в Лондон. Тут переодеваемся в маггловские одежды, ты успокаиваешься, и перестаешь светить прической на всю улицу, и мы спокойно едем на автобусе в Кроули. Согласна?

— Наверное. — Пожала плечами Тонкс. — А ты выдержишь?

— Куда ж я денусь?! — Усмехнулся я в ответ на ее тревогу.

— Но... может — тебя нужно доставить в Мунго? — Участливо спросила девушка.

— Не нужно. — Покачал головой я. — Вот доберемся до Грейнджеров, и я обращусь к лучшему из известных мне специалистов по приворотам и противодействию им.

— Приворотам?! — Челюсть Тонкс устремилась навстречу нижним планам бытия.

— Именно.

— Вот ведь ... — Чувствуется аврорская школа. Так не всякий грузчик загнет.

— Гарри... — Девочка требовательно заглянула в мои глаза... и я раскрылся перед ней, показывая, что именно со мной случилось. — Так. Комнату, в которой ты жил летом — никто не занимал. Раздевайся, и иди ложись на диван.

Разорвать сплетение пальцев было для меня равносильно подвигу... но я все-таки сделал это. Остаться одному — было еще сложнее. Я почти физически ощущал, как наваждение овладевает мной...

К счастью, это продолжалось недолго. Миа ворвалась в предоставленную мне комнату как небольшой ураган. Девочка села на диван и твердо сказал мне:

— Ложись.

Я лег, и моя голова опустилась на коленки Миа, а ее тонкие пальчики зарылись в мою шевелюру. Стало легче. Намного легче. И ощущения не портило даже сознание временности этого облегчения.

В общем, в проблемах Мори мы разбирались почти всем Внутренним кругом, даже Рубинов пришлось задействовать. К сожалению, притащить еще и их с Видящей было бы слишком подозрительно: такие явления аврор никак не могла не отразить в своем отчете о выполнении задания. А кто у нас практически гарантированно имеет к этим отчетам полный доступ? Правильно — Верховный чародей Визенгамота, чтоб ему жить во времена Перемен... Так что Видящей и Рубинам пришлось участвовать в нашей медицинской конференции в удаленном режиме.

Зато комнату, выделенную для Гарри, мы превратили в настоящий ритуальный зал. И хорошо еще, что родители, доставив меня домой, отправились на работу и не видели всего этого. Ритуальные символы разбежались по всем стенам и полу, от ритуальных благовоний слезились глаза, ритуальные песнопения... лучше я о них промолчу. Но все это — во имя Гарри, так что я старательно помогала, чем только могла.

Тонкс же, глядя на все это действо медленно офигевала. Кажется, как минимум часть задействованного Дипломатом арсенала в лучшем случае относилось к «условно-разрешенным», а еще часть — возможно и к запрещенным ритуалам. По крайней мере, какой-то бумагой он перед телохранителем Мори помахал. И единственным, что я успела разглядеть — как раз была большая министерская печать. «Не вырубишь топором».

— Ну, что я могу сказать... — Медленно, растягивая слова, произнес наш штатный специалист по приворотам. — У тебя проблемы.

— Я, в общем-то, догадался. — Ответил Мори, сжимая мои пальцы. Временами мне было трудновато участвовать в построении очередной ритуальной фигуры, поскольку отпускать мою руку Гарри отказывался принципиально. — Приворот качественный. Изнутри я его даже разглядеть не могу. И щиты вроде как не задеты...

— А их никто и не трогал. — Донесла я до собравшихся мнение Ученой. — Эта рыжая тебе и без того чем-то нравится... и ты считаешь, что она нам нужна. Вот приворот это желание и усилил... и чуток добавил... — Я залилась краской, не зная, как объяснить Мори то, что Ученая произнесла без малейшего смущения в сугубо биологических терминах.

— Понятно. — Мори махнул рукой, избавляя меня от необходимости воспроизводить тираду Ученой об инстинктах и их роли в жизни.

— А самое интересное здесь то, — снова заговорил Драко, — что приворот был избирательный. На крови. Ты, Гарри, никому свою кровь не одалживал?

— В СОЗНАТЕЛЬНОМ возрасте — точно никому. Разве что Обливиэйтом побаловались. — Задумался Мори. — Так что, скорее, у кого-то еще С ТЕХ времен осталось...

— С каких еще «тех» времен? — Возмутилась Тонкс. — О чем вы говорите?

— Я о тех самых временах, когда о моем шраме за три дня узнала вся Магическая Британия. — Усмехнулся Гарри. — А ведь до моего появления в школе шрам этот видели три... прошу прощения — может быть четыре человека. Причем один из видевших — сидит в Азкабане, а другой — наивный полувеликан, с которым общается не так уж много людей.

— Ты... ты — смеешься? — Удивилась Тонкс.

— Конечно — смеюсь. — Твердо ответила я. — Я ведь уже говорила: если Гарри понадобится другая девочка, я лично приволоку ее к нему, не особенно заморачиваясь ее мнением по этому поводу. — Я некоторое время полюбовалась на расширенные глаза метаморфа. В аниме ее можно снимать безо всякого грима. — Кстати, Драко... Помнится, ты хвастался, что у вас в поместье есть кодексы законов волшебного мира от самого Статута Секретности?

— Есть. — Пожал плечами Драко.

— Тогда я отправлю с тобой Ильку, передашь с ней Кодекс 1602 года? Обещаю — верну, как только найду то, что мне надо. Помнится, там было что-то интересное и увлекательное о применении долгодействующих приворотов... среди тех законов, которые забыты, но не отменены.

— Знаешь, Герми... — Гарри погладил меня по плечу, успокаивая. — Может быть, пусть лучше эти законы останутся забытыми?

— А мне любопытно!

Несколько секунд мы пристально смотрели друг другу в глаза, а потом мой Темный лорд отступил.

— Как знаешь, Герми, как знаешь.

— Эй-эй! — Встревожилась Тонкс, когда Драко уже собирался уходить.

— Что такое? — Мы все удивленно посмотрели на нее.

— Это получается, мы сегодня зря полдня колесили кругами? Ведь он сейчас уйдет, и расскажет своему отцу, где он тебя видел?

— А, с этим просто. — Махнул рукой Драко. — Гарри, засвидетельствуешь? — Гарри молча кивнул, и Драко продолжил. — Я, Драко Малфой, наследник рода Малфой, приношу Непреложный обет и обещаю никому не выдавать текущее местопребывание Гарри Поттера, никому не выдавать расположение этого дома и никого не приводить сюда без разрешения мисс Гермионы Грейнджер.

Где я? Над головой — палящее солнце. Под ногами — песок. Странно... Преодолевая резь в глазах, я вгляделась в небо. Половину неба возле слепяще-белого солнца занимала огромная красно-фиолетовая спираль. При взгляде на нее мне хотелось закопаться в этот самый серый песок, таким ужасом веяло от этого «небесного тела». Я еще никогда не видела такого. Никогда. Так... надо попробовать вспомнить: как я здесь оказалась?

Что я помню? Получила задание лично от Амелии Боунс: прибыть в Хогвартс и поступить в распоряжение Дамблдора. Вообще-то это крайне необычно: директор департамента магического правопорядка не выдает задания начинающим практикантам... Но, поскольку альтернативой было патрулирование Лютного — я согласилась с радостью. Оказалось, что моим задание будет сопровождение самого Гарри Поттера! Это такая честь!

— Тонкс? — Раздался голос у меня за спиной.

Я резко обернулась, выхватывая палочку, и чуть не упала в перекат, пытаясь уйти от атакующего заклинания. Но за спиной у меня оказался Гарри Поттер и с ним — незнакома девочка с копной каштановых волос и карими глазами. Дети были в школьных мантиях, и имя явно было жарко в этой пустыне.

— Гарри? Ты как здесь очутился? — Мальчик молча пожал плечами. И правда: чего это я? Если уж сама не знаю, как здесь оказалась, то чего требовать от второкурсника? — Интересно, где это мы?

— Не знаю. — Ответила мне девочка, а Гарри просто молча пожал плечами. Не знаю, почему, но это показалось мне важным.

— Да, Гарри, представь меня своей спутнице.

— Ой... — Мальчик смутился и шаркнул ножкой по песку. — Простите, пожалуйста... Герми, это — аврор Тонкс. Она будет защищать меня во время поездки к твоим родителям, когда мы отсюда выберемся.

— «Когда»? — Удивилась я уверенности мальчишки.

— Разумеется. Обсуждать другие варианты и их вероятности я сейчас не вижу смысла. Мы должны отсюда выбраться — и значит, мы выберемся. Но я пока продолжу. Тонкс, это — Гермиона Грейнджер, девушка, которую я надеюсь назвать своей невестой, а потом и женой.

Напившись и отдохнув в теньке, мы двинулись дальше, в обход черной громады, возносившейся над нами на сотню ярдов*. Обогнув очередной выступ, я обратила внимание, что на серой пыли под ногами появилось влажное пятно.

/*Прим. автора: 91,44м*/

— Смотрите! — Вскрикнула за моей спиной Гермиона.

Я подняла взгляд... и обомлела. На черной стен была высечена восьмиконечная звезда. А рядом с ней, подвешенная за волосы на скальный выступ, висела человеческая голова. Легкий ветерок пошевеливал длинные седые волосы, вокруг глаз были нарисованы краской белые круги с неведомыми мне знаками, а из обрубка шеи на землю тонкой струйкой текла кровь.

Внезапно, голова пошевелилась и открыла глаза. Этого не могло быть, но это было: отрубленная, а скорее — даже оторванная голова жила. На меня и детей уставились наполненные болью и отчаянием фиолетовые глаза.

— Ее надо освободить.

— Что?! — Я в ужасе переводила взгляд с оторванной головы на Гарри и обратно.

— Ее душа прикована к этому... к этому остатку тела и страдает. Ее надо освободить! Немедленно!.

— Но... как?! — Растерялась я.

— Вот так. — Гарри коснулся вырезанного в черной скале символа и уверенным тоном произнес. — Отпускаю. Да упокоишься в мире!

Звезда вспыхнула под рукой мальчика. Фиолетовые глаза закрылись, и в руки Гарри упал пустой череп, из которого высыпалась струйка серого песка... нет — пепла! Я по-другому взглянула на местность, по которой мы шли, и в ужасе поняла, что когда-то это была зеленая равнина. Равнина, на которой не осталось ничего живого: только прах и пепел, пепел и прах.

— Кто мог сотворить такое?! — Вопрос был, в сущности, риторическим... но я тут же получила ответ.

— Осквернитель. Он все-таки добился своего. Врата — пали. — Гарри произнес это сухим и безжизненным тоном. Казалось, в его горле шелестит пепел, по которому мы шли. — Планета подвергнута экстерминатусу.

Я собиралась уточнить: что он имел в виду, когда из-за черного монолита вырвалась тварь. Под щелканье, подобное звуку кастаньет, тварь скользила по пеплу на подобии змеиного хвоста. А верхняя ее часть, поднятая вверх, подобно капюшону кобры, представляла собой гротескное искажение человеческого облика. Груди и живот твари закрывали хитиновые пластины. Вместо рук — болтались два хитиновых клинка. А над покрытыми броней плечами возвышалась голова... та самая голова, которая только что превратилась в выбеленный череп в руках Гарри.

Время застыло. Чудовищная красно-фиолетовая спираль в небесах вывернулась наизнанку. Само пространство взвыло от боли.

— Глупцы! — Голос твари напоминал хриплое карканье. — Вы освободили эту жалкую душонку, и теперь займете ее место. Вы будете страдать, пока Хаос не поглотит галактику...

— Ты не получишь ее! — Гарри шагнул между приближающейся тварью и Гермионой. — Отступи, или я подарю твою голову Повелителю Марионеток!

— Ха! — Запрокинула голову тварь. — Маленький смертный осмелился противостоять мне, Великому Сорсигренну! Я пролью твою кровь, и сделаю свирель из костей. И когда я буду играть на ней — твоя душа будет корчиться от боли!

Черный клинок раз за разом сталкивался с хитиновыми конечностями твари. Время от времени у Гарри даже получалось пробить защиту демона и нанести ему болезную, но, к сожалению, не опасную рану. В то же время было понятно, что первая же ошибка Гарри станет последней... для всех нас.

— Убей! — Раздался голос у меня из-за спины.

Я резко развернулась, поднимая палочку. Там... там оказался Дамблдор. Дректор Дамблдор, лидер сил Света в магическом мире Британии, Верховных чародей Визенгамота, председатель Международной конфедерации магов, победитель Темного лорда Гриндевальда, величайший волшебник нашего столетия... Вот только в каком он был виде...

Сквозь знаменитую мантию с блестками виднелась пепельная равнина. Седые волосы выглядели выцветшими и бессильно повисли. Это был в полном смысле этого слова «призрак Дамблдора».

— Убей... Поттера! — медленно и запинаясь произнес Дамблдор. — Он пал. Его душой завладел Вечный враг. Нельзя допустить, чтобы в мир живых вернулся Темный Гарри. Это будет концом для дела Света и Всеобщего блага! Убей!

— Нет! — Крикнула я. — Вы же сами говорили, что убийство — раскалывает душу, что...

— Иногда — приходится жертвовать. Одна душа — или тысячи душ. Нельзя допустить возвращения Адепта Хаоса. Нельзя. Пойми же это!

— Нет! Я должна защищать этих детей, а не убивать их.

И я повернулась к месту схватки, прикидывая: как бы всадить Редукто в эту тварь, не повредив Гарри. И в этот момент у меня за спиной прозвучало:

— Империо! Ты этого не поймешь, но Всеобщее благо — превыше частных интересов, какими бы они ни были!

И я с ужасом увидела, как мои руки поднимают палочку, а мои губы произносят:

— ФайендФайер!

Поток огня, перевитого тьмой накрыл сражавшихся. Я еле устояла на ногах, услышав крик заживо горящих в Адском огне детей. Что же я наделала? Что же сделал Дамблдор?! Как такое вообще может быть?!

— Ну вот... — Произнес такой знакомый голос у меня за спиной. — Теперь Всеобщее благо вне опасности. Жаль, что для этого пришлось пожертвовать тремя душами.

Стоп. Тремя! Видимо, заклятье Подвластия уже спало, и я смогла повернуться к этому... этому...

Но в этот момент страшная боль обрушилась на меня. С ужасом я опустила глаза вниз.... И увидела хитиновый клинок, выходящий из моего живота. Страшная боль наполнила мироздание...

/*Прим. автора: «Производственные совещания это такие совещания на предприятиях, когда совещаются о производстве на предприятии». «Дом с привидениями» И. Хмелевская*/

В темном помещении висел светящийся шарик. Время от времени из-за границ освещенного круга раздавался тихий шелест, как будто кто-то очень большой ползал где-то там, в непроглядной тьме. Временами через тьму прокатывались незримые, но от этого только более могущественные волны варпа. А прямо под источником света четверо детей напряженно вглядывались в метрового диаметра шар. Особенно внимательно вглядывались мальчишки, поскольку в шаре отражалась спальня, в которой красивая девушка задрала и так не слишком плотную ночнушку и старательно осматривала и ощупывала себя. Как ни странно, но девочки не спешили упрекать своих парней за столь вольное поведение, потому как и сами смотрели на проснувшуюся Тонкс не менее внимательно.

— Ну Гарри!!! — Скривилась Дафна. — Я так старалась... А ты... Взял и все испортил! Нет, я понимаю, что для тебя это — раз плюнуть, но мне было довольно тяжело! И зачем было все залечивать бесследно, прежде чем позволил ей проснуться?

— Дафна... — Я одобрительно встрепал волосы своего верного вассала. — Ты — молодец и умничка. У тебя получился замечательный демон. Да и ударить по ауре так, чтобы шрам остался на физическом теле — фокус нетривиальный. Но вот тебе, как Видящей — уже пора просчитывать и политические аспекты магии.

— Политические аспекты? — Удивилась Видящая, а я кивнул дипломату команды, чтобы разъяснил.

— Хм... — На пару секунд задумался Драко, а потом до него дошло. — Если бы остался шрам — эта Тонкс кинулась бы за помощью... и рано или поздно, но эта история дошла бы до Дамблдора...

— И тот в два счета разъяснил бы девушке, что это был не сон, а злое лиходейство Врага. А так... даже если, проснувшись, она и постарается внушить себе, что «это просто сон» — осадочек все равно останется.

Тебе так нужен новый вассал? — Удивился Драко.

— Не особенно. Но есть мнение, что эту Тонкс теперь будут старательно придвигать к нам, раз уж с Роном этот номер не прошел. И продвигать будут активно, а если отошьем — станет совсем подозрительно. Так что ее проще распропагандировать, чем отшивать. Ну, да ладно. Пропаганда — это вообще дело небыстрое, спешки и торопливости не любит. А пока что — разбор полетов. Миа, что скажешь о своей операции по прикрытию подопечной? — Девочка ответила, не задумываясь, видно было, что много размышляла об этом, и успела сформулировать выводы.

— Слишком сложно все. Можно было обойтись и без Оборотого: просто прощупать чьи-нибудь мозги (как выяснилось — знали о ситуации с Луной почти все орлята, а кто не знал — тот догадывался), а потом — точно так же провернуть операцию с Флитвиком. Прости.

Девочка склонила голову, и в ее глазах заискрились слезы. Во имя шести кругов Дворца*! Да что же это со мной твориться?! Впрочем, следовать минутным порывам — свойственно Детям Всеизменяющего, так что я прижал Миа к себе и стал сосредоточенно гладить ее по голове.

/*Прим. автора: а вот сами догадайтесь, что имел в виду Морион. Ладимира — молчи!*/

Вассалы решили не тревожить свою Темную леди в столь важный момент, и дружно сделали вид, что их здесь нет и никогда не было... только глаза, посверкивающие от любопытства их выдавали... Ну, да любопытство — угодно Архитектору судеб.

— Чем лучше? Я чуть всех не подставила... да если бы волосок перепутали... не говоря уже о том, что и при варке ошибиться могла... — Миа снова всхлипнула.

— Так не ошиблась же. Да и Кай бы подстраховала. А теперь считаем: оборотное ты варить научилась — раз?

— Раз... — Грустно кивнула Миа.

— Запас оборотки, который потом этим шалунам из дома Рейвенкло споили, заготовили — два?

— Два. — Глазки Миа заблестели. Кажется, она потихоньку приходила в себя.

— Джинни наши отношения наглядно продемонстрировали — три?

— Три. — Все, совсем оттаяла.

— Ну вот. Видишь? Все не так плохо, как ты себе навоображала?

— Я... я думала — ты меня ругать будешь...

— За что? Если бы ты действительно серьезно ошиблась — я бы поправил. А то, что не оптимально... Опыта у тебя еще маловато. Вот и учишься, как и положено — на ошибках.

— А можно... можно как-нибудь по-другому учиться? Чтобы не на своих ошибках, а на чужих? — Несмело улыбнулась девочка.

— Вряд ли. Это как ездить на велосипеде или летать на метле. Тут нужнее не столько знания, сколько навык. И вот его-то и будем нарабатывать.

— Хорошо. — Смирилась Миа. Надо будет ей все-таки «Государь» подкинуть... и «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия»* для разрыва шаблона. «Сколь достойны всяческих похвал основатели республики или царства, столь же учредители тирании гнусны и презренны». В устах того, кого большинство считает идеологом тоталитаризма, такое высказывание выглядит несколько... неожиданно.

/*Прим. автора: Николло Макиавелли*/

Вслед за опекаемым я зашла в купе. Слизеринцы устроились на одной скамейке, а Гарри и Гермиона — на другой. При этом, чтобы освободить место для меня, Гермиона почти демонстративно устроилась на коленях Гарри. Это что? Они так и собираются ехать всю дорогу до Лондона? Ну-ну... Думаю, не позднее, чем к трети поездки нам все-таки придется потесниться иным образом: ведь покинуть «объект опеки» я просто не имею права.

— Гермиона, — несколько ехидно улыбнулась я, — а тебе не рано устраиваться таким вот образом?

Девочка грустно улыбнулась мне в ответ:

— Понимаешь... когда я осознала, что до завтра могу не дожить — подобные мелочи уже перестали меня смущать.

— Не дожить до завтра? Как это?! — Не поняла я.

— Очень просто. Вот окажись тролль в прошлом году попроворнее, успей он прикрыть глаза... и все. Гарри — ослеп, я — вообще ничего не смогла бы... Или, скажем, повезло бы нам чуть меньше, а Квиреллу чуть больше в драке над телом Падме... Там ведь не Ступефаи летали. — Девочка замолчала... но когда я уже собиралась задать вопросы об упомянутых событиях (а Амелия Боунс, отправляя меня на задания «неофициально» попросила меня расспросить детей об этих чрезвычайных происшествиях), когда Гермиона продолжила. — Или, допустим, кто-то наложит на тебя Империо, и ты влепишь нам по Аваде прямо на вокзале Кингс Кросс... А потом — подвесишь в небесах Темную метку.

Я задохнулась. Конечно, Гермиона не совсем точно попала... Да и откуда бы ей знать подробности сна, от которого, не будь я метаморфом, у меня непременно прибавилось бы седых волос? Но ведь как близко!

На некоторое время я просто перестала воспринимать окружающее. А когда снова смогла понимать, о чем говорят вокруг, то задохнулась снова — уже от возмущения.

— Итак, сегодняшнее собрание нашей команды мы посвящаем приему в наши славные ряды нового члена... — Торжественно, вплоть до полного сарказма начал Гарри, но его тут же перебил Малфой.

— Как нехороший человек, мерзкий слизеринец, сын своего отца и адвокат дьявола я не могу не спросить: нужен ли команде такой член? И нужна ли ей команда?

Я задохнулась, и не смогла ничего ответить, когда вмешался Гарри. Хотя, не могу не отметить, что официозная речь от мальчишки, на коленях которого уютно устроилась девочка, воспринималась донельзя забавно.

— На данный момент аврор... — Гарри голосом подчеркнул это слово. — Тонкс выполняет миссию по охране моей особо ценной тушки. И, не зная некоторых... особенностей нашего беспокойного бытия — вряд ли сможет выполнять ее на должном уровне. С другой же стороны, аврор Тонкс может оказаться столь необходимым для нас выходом на высокое начальство.

— Во-первых, ты с нами только на эти каникулы. — Заговорил, как ни странно, не Малфой, а Гарри. — Во-вторых, сможешь ли ты справиться со взрослым троллем? Или с Тем-кто-бродит-по-школе? А в-третьих... если, скажем, выясниться, что можно одолеть Темного лорда, только убив кого-нибудь из нас — какое решение ты примешь, аврор Тонкс? Ведь благо, возможно даже — Всеобщее, будет таким очевидным... А жертва — столь ничтожной... Что ты выберешь, аврор Тонкс, племянница известных Сириуса Блека и Беллатрисы Лейстрендж? Не решишь ли ты, что цель оправдывает средства? Что ты выберешь?

Я застыла. С одной стороны, обрисованная мальчиком ситуация — представлялась мне выбором из плохого и худшего... А с другой... он же не может знать тот сон? Ведь правда — не может? Дети требовательно смотрели на меня... а я — на них. Смотрела... и не знала, что ответить, как убедить их, что есть средства, которые пятнают любую цель, и которые не могут быть применены тем, кто хочет и дальше продолжать считать себя... нет, не аврором, — человеком. А потом я подняла палочку.

— Я, Нимфадора... — как ни странно, но мне удалось почти без запинки произнести ненавистное имя, — Тонкс приношу Непреложный обет в том, что не буду пытаться причинить вред присутствующим в этом купе, или же разглашать доверенные мне ими сведения третьим лицам без их на то разрешения... — я заметила презрительную усмешку, мелькнувшую на лице Малфоя... и уверенно закончила, — пока они не станут совершеннолетними, или же не нападут на меня.

Как ни странно, но при последних условиях лицо Малфоя разгладилось, и он посмотрел на меня с некоторым уважением.

— Хоть твою мать и изгнали из семьи, — медленно протянул белобрысый, — но ты — настоящая Блек! Молодец, кузина!.

Да что же это такое?! Ведь он — просто мальчишка?! Так почему я чувствую себя в точности так же, как тогда, когда сам Грюм Грозный глаз перед строем назвал меня лучшей ученицей курса?!

Уютно устроившись на коленях у Гарри, я оставила Пай-девочку «на хозяйстве», а Воительницу попросила присмотреть за Рабыней «на всякий случай». А Авантюристка и Ученая двинулись со мной, посмотреть на то «интересное», что Ксенос Морион обещал нам показать.

Ближние пределы варпа у самой несуществующей границы реальности встретили меня успокаивающими переливами зеленого и желтого. Я очередной раз застыла в удивлении. Казалось бы, две столь отличные друг от друга вещи как имматериум и плотная реальность стабильного мира просто обязаны быть разделены прочной границей... Но чего нет — того нет, и «всплывая» в Хаос невозможно заметить тот момент, когда сознание уже отделилось от реальности.

Мори, как, впрочем и всегда, уже ждал меня там. Я улыбнулась про себя, очередной раз отметив, что облик его в Нереальности постепенно изменяется, отходя от встреченного мной в прошлом году «Мальчика который помог мне тащить чемодан», к тому гордому и могущественному князю демонов, что явился передо мной прошедшим летом.

Несколько минут я смотрела, как Мори парит в потоках Хаоса, лишь изредка шевеля крыльями. А потом он обернулся ко мне.

— Налюбовалась? — В его глазах полыхало золото, расплавленное пламенем Удуна.

— Не-а! — Я подпрыгнула, и повисла у него на шее. И не имело никакого значения, кто именно сейчас был «мной», если это все равно была именно я.

Каникулы — ненавистное время... На каникулах в замке нет учеников, не взрываются котлы, почти не происходит нарушений дисциплины... и мне некого ненавидеть. Некого... кроме себя. Весь учебный год я прячусь за свою злость, за яркие эмоции, которые во мне вызывают люди, пришедшие учиться прекрасному и таинственному искусству зельеварения... и упрямо не желающие хотя бы попробовать понять то, что я им говорю. Да, я знаю, что я — плохой, очень плохой учитель, я никому не могу передать то наслаждение, которое дарит «красота медленно кипящего котла»...

Я с удовольствием покинул бы Хогвартс, свернулся в клубочек и, наверное — быстро умер бы. Но... Вот именно. «Но». Есть кое-что, что пугает меня больше смерти.

Азкабан. Даже два месяца заключения после смерти Лили показали мне, что там я не выдержу. Смерть была бы избавлением. Смерть. Но не безумие. Раз за разом, вновь и вновь слышать смех того, кто когда-то был кумиром, слышать слова смертельного проклятья... Пусть я и не видел, как она погибла, но представлял во всех подробностях. Я выдержал два месяца... но был уже на грани. Наверное, это была бы справедливая плата за то, что я сделал... но я слишком слаб, чтобы уплатить ее. Я дрогнул. И когда Дамблдор сказал мне, что из Хогвартса я смогу уйти только в Азкабан... Это оказалось больше, чем я смог бы выдержать.

Радостный и гордый, я вхожу в зал, где расположился Темный лорд. Да, конечно, эта война, развязанная светлыми, не далась ему легко: волосы его потускнели, лицо осунулось, и временами становится какого-то нездорового цвета, а в глазах мелькают красный искры... Но он все еще великий лидер и великий вождь. Он обязательно приведет нас к победе. И тогда мы сумеем добиться отмены дурацких законов, введенных продажным Министерством в лживой и лицемерной «заботе о магглах и магглорожденных». И прежде всего отменен будет запрет Покровительства. Древние и могущественные рода смогут забирать таких детей, каким был я, из разваливающихся семей, где юных волшебников боятся и ненавидят. И тогда Волшебный мир воспрянет от той спячки, в которую его погрузил Статут Секретности. Инквизиторы знали, что делали, когда навязывали нам этот Статут... И ведь большинство волшебников считает, что Статут был установлен Визенгамотом по собственной воле. Они не помнят и не хотят помнить о проигранной войне, и те из них, кто вообще задумываются об истории Волшебного мира, считают, что никакой войны не было... либо что волшебники ее выиграли. Смешно... Конечно, в учебниках Хогвартса рассказывают про волшебников, которые по семь-восемь раз позволяли себя сжигать, про блестящие победы над отдельными инквизиторами, про... в общем — про многое. Но эти учебники совершенно упускают из виду тот факт, что отдельные блестяще выигранные стычки совершенно не повлияли на результаты войны, которая и была вдребезги проиграна. Статут секретности превратил некогда могучие магические кланы в вырождающиеся семьи, отрезанные от какого бы то ни было влияния на большой мир. Правда, нельзя не признать, что простецам это пошло на пользу. Их прогресс просто-таки рванулся вперед, лишенный сдерживающих факторов в лице долгожителей-традиционалистов. Но есть некая ирония судьбы в том, что первыми, по кому ударил этот самый прогресс — оказалась победительница в войне. Церковь.

Однако оставим магглам — магглово. А вот по волшебникам Статут ударил гораздо сильнее, чем по Церкви. Раньше маги активно искали Обретенных, забирали их в кланы и воспитывали подобающим образом. Так что дети, вступая в волшебный мир четко понимали, что этот мир может дать им, и что — они должны дать ему, обладая определенными социальными связями и однозначным статусом. Сейчас же Обретенные в одиннадцать лет влетают в совершенно незнакомый и непонятный им мир, который они стараются сделать знакомым и понятным, то есть — переделать под себя. Началось с запрета Покровительства. Ведь «ребенку гораздо лучше оставаться в семье». А то, чьл необученный и неконтролирующий свои способности ребенок-маг в семье магглов — это кошмар в первую очередь для этой самой семьи, не способной справиться с выплесками его Силы. А уж то, что нам с трудом удавалось торпедировать появление организаций типа «Союза аболиционистов», грозящих домовиками геноцидом под самыми благовидными предлогами «свободы» и «равенства» — это не иначе, как чудо самого Мерлина. Так что мне страшно даже подумать, что будет, если Вальпургиевы рыцари проиграют... Что сотворят с волшебным миром уверенные в собственном всезнании невежды, которые готовы годами без перерывов рассуждать о равенстве и братстве, но столь же готовые наложить в штаны при одной только мысли, чтобы побеседовать с оборотнем, пусть даже днем и в новолуние...

— Сивилла Трелони пыталась устроиться на должность преподавателя Предсказаний. Но, кажется, она и на собеседование пришла... подшофе. Иначе, с чего бы ей такую чушь нести: «Близится тот, у кого хватит сил одолеть Темного лорда...»

— Так. Стоп. — Прервал меня Волдеморт, и щелкнул пальцами. — Сейчас сюда доставят Омут памяти. Мне нужно это твое воспоминание, с момента как ты вошел в «Кабанью голову», и до момента, когда ты ее покинул.

Омут памяти действительно «доставили», и быстро. Он влетел в окно на руках парящего дементора. В комнате похолодало, и ощутил, как вновь вишу вверх ногами на глазах у Лили...

Власть Лорда над этими существами, проявившаяся уже в ходе войны, неизменно восхищала Вальпургиевых рыцарей. Но вот встречаться с ними все старались как можно меньше.

Я на мгновение встретился взглядом с серыми глазами Лорад, в которых все чаще и чаще взблескивали алые искры, а потом приставил палочку к своей голове и вытянул серебристую нить воспоминания, и погрузил ее в Ому. Знал бы я тогда, что я делаю!

Разозлили меня эти «орлята», конечно, серьезно. То есть, я далеко не в первый раз встречаюсь с таким, но меня это все равно злит. Хочешь самоутвердиться — найди равного и бейся. Хочешь победы — побеждай сильнейшего. Но унижать того, кто не отвечает... это глупость на грани потери инстинкта самосохранения. Ведь не отвечающий враг — должен классифицироваться как «неизвестная угроза». А льва нужно бояться не тогда, когда видишь его, но тогда, когда он скрылся.

Возьмем конкретный пример: Луну Лавгуд. Безумные пророки отнюдь не славятся безграничным здравомыслием. Так что если у нашей мелкой Малкавиан сорвет крышу — результат можно будет предсказать и не обладая способностями пророка, на одной только логике: будет гора обескровленных тел и кошмары на грани распада рассудка у всех выживших. Конечно, такое встречается нечасто... но ведь многих и не надо: любому с избытком хватит и одного раза.

Я взмахнул палочкой. Ровные, светящиеся холодным светом линии Вечности сложились перед моим внутренним взором в знак Логруса. И я вербализировал требуемый результат.

— Акцио вещи, украденные у Луны Лавгуд.

Что тут началось... Обувь, носки, пергаменты, перья, самодельные украшения, и даже мантия — все это полетело ко мне с разных сторон гостиной и из спален учеников. Заклятье накрыло все помещения Дома Рейвенкло и еще чуть-чуть.

Профессор, без сомнений, слышал оговоренные мной условия. Так что он внимательно осмотрел груду вещей у меня под ногами. Потом — не менее внимательно осмотрел некоторых из учеников своего Дома, выскочивших из спален в погоне за ускользающими вещами. А потом — посмотрел на седую девочку с равнодушным видом сидящую около камина.

— Ну что же. Я как-то предполагал, что Дом Рейвенкло — это дом тех, кому интересно учиться. А что же я вижу? Воровство. — Профессор ткнул пальцем в вещи у меня под ногами. — Разврат. — По виду некоторых из выскочивших было заметно, чем именно они занимались в укромных уголках*. — И Луна Лавгуд. Мисс Луна. Я прошу в Вас прощение, за проявленную мной невнимательность.

/*Прим. автора: Вообще-то я предполагаю, что они там целовались... Но если воображение рисует читателю более... интересные сцены — автор не считает себя вправе читательское воображение как-либо ограничивать*/

— Я ни в коем случае не в обиде. — Ответила моя подопечная.

Мда... И вправду: чем умнее черти, тем тише омут. А судя по тишине данного омута — в нем и архидьяволу не трудно спрятаться.

— Хорошо. — Склонил голову маленький профессор. — К сведению всех присутствующих (а кто не присутствует — тем потрудитесь передать). С этого дня мисс Лавгуд будет проходить еженедельное собеседование со мной. И даже если она захочет скрыть вопиющие вещи вроде этого — Флитвик махнул рукой в сторону возвращенных вещей. — То, смею вас всех уверить, у нее ничего не получится. А пока что...

Профессор подбросил вверх гость какого-то синего порошка. Голубой туман почти мгновенно заполнил всю комнату, а когда он развеялся — на руках чуть больше, чем половины младшекурсников и примерно двух третей старших, появилось изображение символа Дома — синего орла.

— Мдя... — протянул я, внимательно оглядывая всех питомцев Флитвика. Миа успокаивающе взяла меня за руку.

— Что ж. — Вздохнул Флитвик. — Мисс Грейнджер, мистер Поттер, думаю, у вас найдется, о чем поговорить с мисс Лавгуд. Те, кто получил метку нашей Основательницы — можете возвращаться к своим делам. Метка исчезнет минут через пятнадцать. Всех же остальных — попрошу следовать за мной. Профессор Снейп еще не знает об этом, но, без сомнений, уже с нетерпением ожидает наплыва добровольных помощников. Думаю, в течение двух ближайших недель он поможет вам справится с серостью скучной жизни и преодолеть невыносимую легкость бытия.

ервые минут пятнадцать я не мог найти вообще ничего: коридор как коридор... Конечно, можно спросить Кай, что именно ей привиделось. Но мне хочется справиться с задачей самому, тем более, что никакой срочности не наблюдается. Так что я могу позволить себе мальчишество и тупое упрямство.

Миа улыбнулась и достала из своей безразмерной сумки несколько листов бумаги. Гермиона внимательно осмотрела бумагу с двух сторон, а потом — просто смяла их, скатав себе несколько шариков. Прозвучала относительно несложная формула трансфигурации, и вот уже перед девочкой лежат полдюжины шаров из темного полированного металла, над которыми она начинает колдовать, периодически поглядывая на мою ауру.

Что ж. Интересный подход, который вполне может оказаться результативен. Я же пока попробую по другому. Легкая, на грани несуществования, волна Всеизменяющегося проносится по коридору, и ее полет сопровождается легки звоном. Любопытно. Что-то тут явно есть. Тогда...

Я сажусь рядом с Миа, и неторопливо плету узор Познания. Узор этот очень сложен. Тысячи тонких нитей Силы приходится переплетать, формируя высшее из известных мне заклятий. Конечно, использовать такую мощь всего лишь для того, чтобы разобраться в детской ловушке — запредельно избыточно, но раз уж я решил мальчишествовать — то почему бы и нет? Тем более что создание этого заклятья — само по себе неплохая тренировка. Фактически, я сейчас работаю не с реальностью, а с собственным разумом, формируя из Силы фильтры для потока информации, в котором нетрудно и захлебнуться.

Погруженный в ритуальный транс, я как бы со стороны наблюдаю, как тело двенадцатилетнего мальчишки кинжалом чертит на камнях линии узора, который не всякий взрослый маг рискнет изобразить на пергаменте. Разумеется, линии на камне — это не нити Силы. Это всего лишь графические построения, облегчающие плетение заклятья.

Но вот узор готов. Черное лезвие входит в зачарованный камень как в масло, и заклятье накрывает меня.

Нет смысла описывать то, что я увидел: для этого нет слов в человеческих языках. Слепящее сияние тьмы варпа...светоносные врата ада... торжествующие нерожденные твари. Краски, которые ни разу не видел ни один человек, ибо для того, чтобы их увидеть — надо перестать быть человеком. Время умирало в танце. Одна волна искажения за другой пролетали по реальности за гранью видимого мира. Касаясь моей души, они приносили все новое и новое знание. И это было так же безопасно, как игра в ножички на пульте управления АЭС.

Но вот заклятье постепенно пошло на спад. Теперь оставалось только спокойно разобраться в том, что же именно я теперь знаю... и как это знание употребить с максимальной пользой и минимальным вредом.

— А разве ты сама не видела результата срабатывания этой пакости? — Ответил я ей, не поднимаясь с пола.

— В том-то и дело, что нет. Ты сумел лихо отбиться во всех Отражениях лабиринта Десяти тысяч будущих.

— А что же ты тогда дергалась? — Удивилась Миа.

— Он сумел отразить основной компонент атаки. Но и в побочных эффектах — тоже мало приятного. — Поправилась Кай.

— Вот как... — Леди Аметист глубоко задумалась. — ... а можешь мне показать...

— Разумеется.

И я сбросил девочкам развертку заклятья, которое, собственно, и составляло эту ловушку. С одной стороны, оно действительно было слабовато, и рассчитано явно не на Предвестника перемен... Но с другой стороны, создатели его были достаточно искусны, чтобы укрыть свое авторство даже от Познающего... по крайней мере от тех сегментов его домена, которые мне доступны. И это меня заинтересовало.

— Незачем. — Усмехнулась Оракул. — Те, кто поставили ловушку не могли допустить, что она сработает в их отсутствие, так что небольшая толпа рейвенкловцев упорно ждет вашего появления на том конце коридора.

Сила домена моего сюзерена еще кипела в моей крови, так что убрать из реальности следы моего заклятья было несложно. Вот внести требуемые изменения в конструкт пока что неведомых «Ызобрэтателей»* — оказалось труднее. Но втроем мы все-таки справились. После чего я предложил Миа руку, и мы гордо продефилировали мимо кучки учеников в цветах Дома Рейвенкло. Следующий ход был за ними.

/*Прим. автора: это цитата, намек и повод вспомнить «лихие 90-е»*/

По сути, мы только начали объяснять декану суть и смысл гадости, которую «неизвестные» пытались сотворить, как ее позвали в Больничное крыло. Похоже, что устроители ловушки попытались проверить ее состояние сразу после того, как мы с Гарри вышли из того коридора, где она была насторожена.

Наверное, это неправильно... но я хихикнула, представив как двое рейвенкловцев влетели во владения мадам Помфри с перекошенными от ужаса лицами... и абсолютно голые. Как пояснил Гарри, «Сумеречное пламя» уничтожает все неживое... то есть, старшеклассники лишились не только одежды, но и волос. Всех. Абсолютно: брови, ресницы, все. Я еще раз хихикнула, подумав о том, что теперь им в течение долгого времени не нужен будет пилинг, и другие процедуры смягчения кожи: мозолей у них тоже не осталось. Наверное, они смогли бы что-нибудь придумать: к примеру, окутаться иллюзиями, ведь палочка — это артефакт и в определенном смысле она живая... по крайней мере, достаточно живая для того, чтобы ее не тронуло Сумеречное пламя. Но тут сработал второй слой ловушки, демонстрирующий, что установившие ее старательно посещали уроки профессора Трогар. Марка ужаса погнала их вперед, заставила бежать сломя голову, не видя ничего перед собой.

стерженек из металла, цвет которого менялся от темно-багрового до черного.

— Но что это? — Удивленно переспросила Миа, разглядывая довольно знакомый и банальный предмет, которого она никак не ожидала увидеть извлеченным из Хаоса. — Это какой-то артефакт?

— Конечно артефакт. И довольно могущественный. — Улыбнулся я девочке, перекатывая в ладони одну из самых любимых моих поделок.

— А что это такое и что он делает? — Не отставала Миа. Любопытство и желание узнать что-то новое так и светились на ее милом личике.

— Это? Это болт. Адамантовый. С левой резьбой. Он возлагается на все, чем неохота заниматься прямо сейчас.

— Болт? Всего лишь? А ты говорил — артефакт... — На лице Миа отразилось просто эпическое разочарование.

— Конечно — артефакт. Понимаешь, с проблемами во внешней реальности справиться всегда можно. Рано или поздно, так или иначе. А вот контроль собственного настроения — задача намного более сложная. «Сознание приказывает телу — и тело повинуется. Сознание приказывает себе — и встречает сопротивление».

— Даа... — Задумчиво протянула Миа. — И как этим пользуются?

— Очень просто. Вот представь: тебе приказали что-то, что делать неохота... но отказать — ты по какой-то причине не можешь. И вот ты выслушиваешь высокоумные и глубокосмысленные указания... а потом отходишь, якобы для того, что бы их исполнять... И, держа в руках этот артефакт произносишь: «кладу болт». Настроение повышается просто на глазах... особенно — если этот самый болт действительно забить.

И в финальном этапе ее осуществления мне изрядно помогла мантия-невидимка.

Двое семикурсников шли по коридору, обсуждая между собой, почему провалился предыдущий план мести. Мадам Помфри не смогла полностью восстановить им волосяной покров, так что вместо прежних довольно длинных причесок на их головах красовались ежики.

Внезапно прямо перед ними из воздуха возникли две руки, держащие бокалы с какой-то мерзкой даже на глаз жижей, и весьма знакомый голос произнес:

— Пейте!

Разумеется, по своей воле они бы даже и не подумали пить эту гадость. Но заставить выполнить короткий и ясно сформулированный приказ — основа основ искусства псайкера, так что выбора у орлят не оставалось.

Перед моими глазами стремительно проносились картинки. Вот я закутываюсь в мантию-невидимку. Вот — беру со стола бокалы с оборотным зельем и иду по коридору. Идущие навстречу рейвенкловцы вызывают вспышку удовлетворения и радости. «Пейте!»

Разумеется, в воспоминаниях не присутствует никакой суггестии. Только смутная память о прочитанной книге, где сказано, что «неожиданный приказ, отданный уверенным тоном, люди скорее всего сначала выполнят, а уже потом — задумаются: «стоило ли это делать». Успокоенный директор отвел глаза. При этом он не взял на себя труд прикрыть собственные мысли, и даже не забираясь в его сознание, я услышал: «Ребенок. Все-таки еще ребенок».

— Гарри, доказательств у меня нет, и наказать тебя я не могу, но я уверен, что оборотным зельем с волоском кошки мисс Эрго и мистера Альво напоил именно ты. Нет-нет, не надо трудиться и отрицать это. Я уверен в своих выводах, и поколебать их у тебя вряд ли получится. — Я уткнул взгляд в пол и всячески изображал раскаяние. — Да и раскаиваешься ты далеко не так сильно, как пытаешься показать. В сущности, я могу тебя понять: Молли и Джемс во многом виноваты сами, и их ловушку с использованием магии Хаоса трудно назвать «дружеской шуткой». Но и ты постарайся понять меня: Оборотное зелье не просто так запрещено Министерством. Стоит ошибиться в его приготовлении — и оно может стать очень опасно! Очень. Так что, постарайся больше не прибегать к столь... трудно контролируемым средствам в общении с другими детьми, ладно?

— Но что же мне делать? Неужели — к Дурслям?

— Нет, Гарри. Я понимаю твое нежелание ехать к опекунам... Так что я связался с Грейнджерами, и они согласились пригласить тебя на рождественские каникулы к себе. В конце концов, кровная защита твоей матери теперь защищает имен их дом.

Я задумался. Подстава была простенькой, но изящной. И отказаться я никак не мог. Но...

— Господин директор, а как я попаду к Грейнджерам?

— Они встретят тебя с Гермионой на вокзале, и вы все вместе поедете в Кроули. — Я схватился за голову.

— А если кто-то проследит за нами? Ведь это получится, что я подведу людей, которые так хорошо ко мне относятся, подведу Гермиону... Давайте лучше так... Я сойду с поезда, помашу Гермионе и ее родителям ручкой, а сам — двинусь в Косой переулок... Или... нет, лучше — сразу на автовокзал, возьму билет на автобус до Литтл Уигинга, а сам сойду где-то по дороге и отправлю Хедвиг чтобы она передала Грейнджерам, где меня встречать.

Теперь уже задумался Дамблдор. Первую ловушку я миновал. Но она наверняка была не единственной. Так что я совершенно не удивился тому, что Дамблдор сунул голову во вспыхнувший зеленым камин, и что-то стал обсуждать с собеседником на той стороне.

— Миа?

— Это ты сделал? — Тут же пришел ко мне вопрос.

— Я. Но... — Договорить мне Миа не дала.

— Он выживет?

— Да. — Честно говоря, я очень надеялся на эту отмазку, но...

— Жаль. — Заявила мне добрая девочка Миа.

— ?? — Слов для выражения охватившего меня недоумения, у меня так и не нашлось.

— Ты просто не представляешь, что он со своими дружками собирался сделать с Луной. Хорошо еще, что Дамблдор как-то узнал и запретил. А поскольку Джастин — и так прочно сидит у директора на крючке, и стучит как дятел, то и переть против однозначно выраженного запрета — ему не с руки... Хотя, вообще-то он не злой... просто тупой настолько, что не может сообразить, в какой именно момент шутка, пусть и обидная — становится подлостью. Так что кто знает, что и с кем он решит вытворить в следующий раз? Ну да ничего: поваляется, посмотрит кошмары... воспитательного характера — глядишь, поумнеет. — От Миа приходит весьма... интересного вида улыбка... так бы и любовался. Но...

— А почему не доложила? Ведь Луна — моя подопечная, так что...

— Но ведь ничего не случилось? А Джастина я собиралась подставить вместе с половиной Рейвенкло... и теперь надо что-нибудь придумать, чтобы никто не подумал, что то, что мы делаем — касается только воронят... Не знаешь, кто у нас еще особенно не любит нашу маленькую Малкавиан?

— Ну... — Усмехнулся я.

— Нет, я понимаю, что Рон... но его пока что трогать ведь нельзя?

— Увы...

— Тогда — Лаванда! — Миа аж засияла, явно что-то придумав. Ну что же. Это — ее операция, я же, как и говорил Снейпу — только на подхвате и подстраховке.

Миа отрешилась от всего сущего в общении с Кай, так что до аудитории ее пришлось вести за руку. А вот Рона, тоже серьезно задумавшегося о неведомых тайнах бытия, вести было некому. Результатом стала встреча со статуей, почему-то отказавшейся уступить дорогу самому рыжему из второкурсников Хогвартса. Конец непродолжительной, но бурной дискуссии, в ходе которой Рон рассказал статуе, кто она такая и какого роду-племени, а статуя гордым молчанием выразила все, что она думает о недотепах, не умеющих даже статую обойти, положила Минерва Макгонагалл.

— Мистер Уизли! Пять баллов с Гриффиндора. Почему Вы ругаетесь матом прямо в коридоре? Стыдитесь! Настоящий джентльмен не должен употреблять таких слов... тем более — в присутствии девушек!

— Я... — Задергался Рон. — Я тут иду... А она... а я... а она... Вот.

На самом деле я отнюдь не так легко приняла выходку Морниона, как постаралась показать. Все-таки — применение опасной темной магии... к ребенку... Но... я чувствую, что это — не просто злобствование без всякой цели и смысла.

Так что больше я такой ошибки не повторю. Пусть решение, принятое Мори и представляется мне... неправильным — но это его решение и я поддержу его. Хотя, конечно, потом придется поинтересоваться, чего мой сюзерен хочет достичь столь... негуманными методами. Иначе — это будет тот же шарик, только в профиль: слепое доверие...

А Джастин... ну, он сам себе злобный буратино. К тому же... Я зло усмехнулась. Хотя планы Джастина и не были осуществлены... да и в худшем случае они не заслуживали такого жесткого наказания, но... Сегодня они решили задрать юбку девочке, выставив ее под насмешки, а чего захотят завтра? Так что месть Финч-Флетчли я планировала в любом случае.

Перед директором стоял тот самый «драконолог», что прилетал за Норбертом.

— ... Таким образом, Малфой-старший сумел убедить примерно две трети Попечительского Совета в необходимости Вашего отстранения с поста директора. Джордж Монкрифф* говорит, что может наложить вето... но ему будет тяжело — слишком многих Малфой убедил. Чем только, интересно?

/*Прим. автора: есть где-то полный список членов Попечительского совета Хогвартса? А то я помню только Малфоя... и, вроде бы Гризельда Марчбенкс, но про последнюю — не уверен).*/

— Мальчик мой... — улыбнулся в ответ Дамблдор. — Ясное дело, что Малфою до этого грязнокровки нет никакого дела. Зато связанный с этим скандал может, как он считает, ударить по мне. Вот и старается. А Попечительский Совет... они всегда изображают крысу на заборе. Сейчас, когда они считают, что кресло подо мной зашаталось — они радостно готовы поставить свою подпись под постановлением о лишении меня директорского поста... Но стоит мне показать, что я все еще в силе, и все еще сильнейший маг нашего времени — они тут же побегут назад, крича, что Малфой их шантажировал и всячески заставил.

— Хорошо... — Задумчиво произнес «драконолог». — Так я сообщаю Джорджу...

— Чтобы он сидел, не дергался, и подписал петицию вместе со всеми.

— Что?! — Собеседник Дамблдора изобразил классические «анимешные» глаза.

— Сейчас меня устраивает некоторый... успех попытки Малфоя убрать меня из школы. Мне и самому нужное покинуть Хогвартс. На время, естественно. Потом придется предпринять некоторые... усилия, чтобы вернуться обратно. Но мощь Светлого круга позволяет не сомневаться в итоге.

— Но почему... — «Драконолог» запнулся, а потом внимательно посмотрел на Дамблдора. — Хотя...

— Вот именно. Сейчас я не могу предпринять никаких мер против одержимого Темным лордом. Или, точнее — могу, но это приведет к некоторым... не самым лучшим последствиям. Пусть лучше он пока что порезвиться на свободе. Только... Сейлина, пожалуйста, присмотри, чтобы эти игры не привели к гибели учеников?

— Конечно, господин директор. — Поверженная «отлипла» от стены, и сделала два шага вперед, склоняясь перед Дамблдором.

— А еще — снова вклинился «драконолог» — наши агенты в окружении Министра сообщают, что он намерен «кровь и носу» найти крайнего. И дело идет к тому, что таким вот «крайним» будет назначен Рубеус Хагрид.

— Так... — Вскинулся Демблдор. — А вот это — плохо. Хагрида нельзя потерять. При его простодушии, он...

— Господин Дамблдор. — Вмешалась Сейлина. — Но по-моему, это решение будет даже к лучшему. — Дамблдор на секунду задумался.

— Да. Наверное. Ведь когда после ареста Рубеуса нападения продолжаться — этим можно будет воспользоваться как поводом не только для того, чтобы вернуть его из Азкабана, но это даст и возможность пересмотреть то, давнее решение, лишившее нашего лесничего волшебной палочки...

— Господин директор... — Подняла голову Сейлина. — Но неужели Вы спланировали все это?

— Спланировал? — Усмехнулся Дамблдор. — Нет, разумеется. У меня на этот год были совершенно другие планы. Но если уж так получилось, если есть возможность столкнуть лбами два Осколка — то любые другие планы должны быть отложены.

— Вы думаете... Вы думаете, что у Гарри есть шанс в этом противостоянии?

— Я сильно на него рассчитываю. — Улыбнулся добрый дедушка Дамблдор. Но даже если он не справится и погибнет — это станет началом конца темного лорда. И началом конца всего того устаревшего и отжившего, что мешает нашему обществу двинуться к сияющим вершинам Всеобщего блага.

— Осколок? — Поинтересовалась я у Мори.

Вместо ответа он просто откинул челку, демонстрируя мне знаменитый шрам. Я погладила его по лбу, стараясь вложить в это движение всю ту поддержку, которую. Я хотела бы ему оказать. В ответ меня сгребли к охапку и крепко сжали.

Первой идеей было противопоставить Порядку Мира — другой порядок, Порядок ритуала. Так сформировалась ритуальная магия.

В сущности, в большинстве миров, где я побывал, именно ритуальная магия так и осталась основной. Но если для того, чтобы приподнять перо — хватает вербальной формулы из двух слов и не слишком сложного движения палочки, а для убийства — не требуется даже и этого, то для по-настоящему масштабного воздействия требуются по-настоящему сложные ритуалы...

Впрочем, для магии, полагающейся на мысленный контроль — все еще хуже. Уровень контроля собственного разума для этого должен быть... Мне, например, даже для относительно простого «Серо» требуется ритуальное движение рукой. Так что, когда я впервые услышал, что существуют «матемаги», способные в своем сознании построить модель вселенной, достаточно адекватную для того, чтобы использовать ее в манипуляциях, основанных на законе подобия — я сначала не поверил. Но Некротек однозначно сообщает, что рациональное зерно в этих слухах есть. Я подбросил кристалл в воздух, а другой рукой подобрал с пола валяющийся неподалеку камешек и внимательно рассмотрел его. Попытка хотя бы в общих чертах набросать модель этого камушка, достаточно адекватную, чтобы использовать ее в качестве основы для закона подобия... или, хотя бы представить себе требования к такой модели — едва не привела падению бесценного кристалла. Сложность задачи даже для столь ограниченного воздействия представлялась мне запредельной.

Так что подавляющее большинство магов в той или иной степени использовали ритуалы. Просто чтобы немного стандартизировать собственное мышление и получить контроль над Силой. Так проще. Но и сложность ритуалов, с нарастанием сложности и масштаба воздействия — росла нелинейно. А мысль, воздействуя на предвечные волны варпа — непрерывно порождала богов, которых можно было попросить о помощи, и это часто оказывалось проще, чем проводить умопомрачающей сложности ритуалы. Так зародился жреческий подход к магии, и на какое-то время он стал повсеместным. В частности, само слово «маг» означает зороастрийского жреца. «Шаман» — это тот, кто служит «духам предков». Ну а «колдун» — жрец Владыки Зла. Недаром самое известное заклятье, о котором помнят даже магглы — «черная месса».

Честно говоря, помимо «обычных» языческих божеств, эгрегор Волшебного мира должен был сформировать и бога магии, эдакое воплощение домена Меняющего пути. Но в данной реальности волшебников всегда было... не слишком много, так что Воля магии так и остановилась на грани осознания себя, на уровне принятия и подтверждения клятв и Обетов... ну и еще — приняла на себя отслеживание Кодексов крови. Однако, даже такое ограничение, похоже, не понравилось местным магам, и, с распространением христианства — началась борьба против родовых кодексов, на которые и опирался домен Воли магии. По крайней мере, из тех обрывков информации, что мне достались, мой Внутренний круг сделал именно такие выводы. Так что имело смысл провести экспериментальную проверку данной гипотезы.

Я прикинул формулировки возникших у меня вопросов... и от идеи обратиться за знанием к Некротеку — пришлось отказаться. Меняющий пути приветствует риск и амбиции... но вот глупость им сильно не поощряется. А касаться Книги со столь... расплывчатой формулировкой... В общем тут может умереть даже бессмертный: распад сознания, не сумевшего вмесить в себя новое мироздание — это больно. Я вспомнил, как это было...

И теперь у меня есть, чем оплатить услуги странных существ, обитающих на Тропах Теней.

Конечно, был риск, что Фадж немедленно проведет проверку своих подозрений при помощи веритасериума. И тогда все мои планы, связанные с пребыванием Хагрида в Азкабане накроются определенным местом... Но Кай молчала о такой возможности. Да и прикоснувшись к сознанию Фаджа, я убедился, что самоуверенность его, конечно, «пониже облака ходячего», но все ж таки «повыше леса стоячего». Проще говоря, Министр магии был непроходимый дурак.

К тому времени мы уже дошли до известной всей школе дверью с головой орла. Посмотрев на приближающихся школьников, голова раскрыла клюв и произнесла:

— В чем высший смысл радиальной симметрии вектора магистатум в пси-поле инкуб-преобразования?

Мы остановились. Я силилась понять суть вопроса... Кажется, что-то такое мне уже встречалось в прочитанном... Кажется... вот-вот... сейчас я... я обязательно соображу...

Сэнди, которая Джинни, и вовсе смотрела на проклятую голову с таким видом, как будто вот-вот расплачется. Гарри же с уверенной улыбкой положил руку на орлиную голову и сказал:

— Сорок два.

И прежде, чем я смогла сообразить, при чем тут «сорок два», голова посмотрела на Гарри с уважением, и дверь открылась, пропуская нас в гостиную Рейвенкло.

Между тем, покуда я размышляла об особенностях факультетского шпионажа, в гостиную ввалились Голдстейн, Бут и Корнер. Они весело и громко обсуждали, как украли у Лунатички ее перья, и как теперь намерены повеселиться, глядя на то, как она будет записывать лекции.

«Стефен» подошел к веселящимся воронятам, и спросил у них:

— А вы не боитесь, что она пожалуется Поттеру? Вроде Лавгуд неплохо общается и Грейнджер и с Уизли...

— Да ладно тебе! — Махнул рукой Бут. — Она никогда не жалуется. В первый раз что ли? Тут половина факультета что-нибудь у нее да утащила. Лунатичка, что возьмешь?

На этих словах я ухватила «Стефена» за руку и буквально силой вытащила из гостиной, поскольку по ней начала разливаться отчетливая жажда крови.

Монету я покинул высоко. Она вращалась, сверкая в сиянии летающих свечей начищенным серебром. Сразу несколько школьников решили обеспечить классическое «зависла в воздухе», всячески помогая себе в этом заклинанием «Вингардиум Левиоса». Ню-ню... Повлиять магией на монету, которую раскручивает поток варпа... Нет, Дамблдор наверняка смог бы... и еще некоторые из преподавателей. Но они, в отличие от учеников — отчетливо понимали, что пытаться повлиять, не зная, что именно я загадал, — поступок не самый умный.

Однако, когда я уже готов был поймать монетку — сбоку протянулась рука и выхватила из воздуха серебряный диск.

— И нечего здесь возносить хвалу Темным богам. — Заявила Миа, убирая монетку в карман. — Хочешь решить что-то — решай сам. Прояви амбиции и жажду перемен!

Этот демарш только истинным чудом Архитектора судеб не отправил меня под стол. Я с умилением встрепал каштановые волосы. Миа смотрела на меня с радостной улыбкой, с легкостью необычайной игнорируя завистливые взгляды со всего Большого зала.

— Это хорошо, мистер Поттер. Надо прощать оступившихся, давая им второй шанс...

— У меня нет никаких претензий ни к мистеру Флинту, ни к мистеру Забини. Но тот, кто попытается повредить моим друзьям — встретит отпор. И средства я выбирать не буду — что окажется под рукой — тем и ударю.

— Мистер Поттер... — Неодобрительно покачал головой Дамблдор, но за его неодобрением проглядывало некоторое... удовлетворение. — Вам следует после обеда пройти в Больничное крыло. Боюсь, что постэффекты заклинания, под которое Вы попали — все еще дают о себе знать. Мадам Помфри подберет Вам подходящее и соответствующее ситуации успокоительное.

Звяк. Девочка вздрогнула, и оторвала взгляд от багровых облаков, клубящихся в обсидианово-черном небе. Звяк. Что-то приближалось. Что-то, с чем девочка никак не хотела встречаться. Она еще раз оглядела окружающие резные башни. Бесконечно прекрасные, они, тем не менее, оставляли впечатление чего-то кошмарного. Такого, от чего стоило бы держаться подальше. Вот только улица, на которой остановилась девочка — все сужалась и сужалась. Идущая решила было повернуть назад, туда, где черные стены расходились друг от друга, но... Звяк. Звук приближался именно с той стороны, и девочке не оставалось ничего другого, кроме как бежать вперед, между быстро сближающихся стен, под высокими арками резных мостов. Бегущая не знала, что случится, когда то, что звякало позади — догонит ее, или когда она коснется черного блестящего камня стен... но проверять как-то не хотелось. Страх давил на ее душу. Страх, который она не могла даже выразить словами. Ужас, не имеющий сравнения.

Внезапно стены расступились, и девочка выскочила на некое подобие набережной. Вдоль довольно широкой улицы стояли лавки, а по другую сторону, за невысоким парапетом, катила свои вод река... или...

— Великий Канал.

Мысль возникла прямо в голове девочки... Правда, откуда она там возникла — бегущая не смогла бы объяснить. Теперь девочка понимала, что не хочет видеть того, что течет в этом Великом Канале. Она попыталась посмотреть в другую сторону... но с ужасом отпрянула. Казалось бы: что может быть страшного в пустых лавках? Ни продавцов, ни товара... только прилавки, навесы, под которыми явно продавали каких-то животных: цепи с ошейниками все еще свисали со стен. Пустые. Никого и ничего. Только пустой город из черного резного камня, медленно текущий по своим делами Великий Канал.. и страх.

Звяк. Очередной удар металлом по камню прозвучал ближе, чем раньше.

— Только не оглядываться, только не оглядываться... — Зашептала себе под нос девочка.

Она попыталась бежать быстрее, но ноги подвели ее, и она упала.

Звяк. Очередной удар раздался совсем рядом, и девочка все-таки оглянулась. Перед ней стояла высокая, стройная, даже — неестественно худая фигура в зубчатых доспехах цвета запекшейся крови. В руках у фигуры было то ли копье, то ли палка, который она подняла вверх, заметив, что ее видят. Преследователь заговорил. Девочка отчетливо понимала, что ни разу не слышала языка, на котором с ней заговорили... но, несмотря на это, смысл сказанного отпечатывался в ее сознании, как будто высеченный ударами огненного копья.

— Кто до посоха моего коснется — никогда не проснется!

— НЕЕТ!!!

Крик взорвал само пространство и оно пошло трещинами. Обсидиановые стены и высокие шпили медленно распадались вокруг, но девочка этого не видела: она видела только страшную руку в металлической багровой перчатке, тянущую к ней страшный, смертный посох...

Война есть продолжение политики*...

/*Прим. автора: эту цитату из Клаузевица многие применяют совершенно не к месту и не правильно. Почему-то считается, что автор написал ее в смысле равной желательности войны и политики... На самом же деле Клаузевиц, насмотревшись на то, как Кутузов укатывает сначала турков, а потом — Наполеона, сделал вывод, что любые военные действия должны иметь политический смысл, и служить политическим целям, а в отрыве от политики любые чисто военные победы — бессмысленны*/

Услышав про «драже Берти Боттс», горгулья освободила проход. В помещении царило приятное глазу освещение. Разнообразные приборы и приборчики светились, негромко звякали, и иногда испускали клубы и струйки дыма. Умирающий феникс сидел на жердочке и с философским спокойствием ожидал конца.

Я решил повторить сцену из книги: подошел и погладил птицу. Но Фоукс как-то не спешил вспыхивать и рассыпаться прахом. Я присмотрелся повнимательнее: фениксу осталось жить еще около недели и умирать «прямо сейчас» он как-то не намеревался. Что ж. Возможно, мои действия изменили цепь событий, а может — нами играет воля Владыки изменчивых ветров. В любом случае — это подсказка, что указания путеводной книги стремительно теряют полезность, и по возможности следует жить своим умом.

— Гарри! — Позвал меня со своего места у стола на возвышении директор. — Подойди сюда... — Естественно, я не стал спорить и подошел.

— Господин директор... мне кажется, Вашей птице... ей как-то нехорошо.

— Ты прав, Гарри. — Директор вздохнул. — Фоукс умирает.

— Умирает? — Вздрогнул добрый мальчик Гарри, каковым и являлась моя псевдоличность. — Но отчего?

— От старости, Гарри. От старости. Но не волнуйся. Фоукс — это птица-феникс, сгорев в огне, он вновь возродится птенцом.

Успокоенный относительно судьбы незнакомого ему феникса, «Гарри» расцвел в улыбке. Дальше в течение какого-то времени шел разговор «ни о чем»: о змееустости, об отношении других учеников как к наследнику Слизерина, о выборе Распределяющей шляпы и выборе самого Гарри... В течение этого разговора директор аккуратно исследовал мозги «Гарри». Мда... В первый раз за все время нашего знакомства я увидел в директоре мага, достойного называться Великим. До сих пор я только подозревал это... и вот теперь — получил наглядное доказательство истинности своих подозрений. Настойчивость, неспешность, уверенность в достижении цели... Только многолетний опыт в такого рода играх позволял мне прятаться в глубинах сознания маски и наблюдать за действиями директора*.

/*Прим. автора: и не надо говорить, что это «внезапно вскрывшийся талант». В тексте упомянуто, что Морион действовал в качестве агента влияния и главы нескольких культов Архитектора Судеб в Империуме. А, скажем, тот же Эйзенхорн был только полным инквизитором дольше, чем Дамблдор прожил на свете. Так что, если те не нашли — этот и подавно не найдет*/

После этого директор просмотрел отношение к Гермионе, и, убедившись, что оно взаимно, вздохнул с облегчением.

— Жаль, конечно, что у детей нет будущего... но пусть получат столько счастья, сколько смогут. — С этими словами директор слегка пригасил обычную детскую застенчивость, которую обнаружил в глубине сознания маски.

— Господин директор? — Удивился «Гарри».

— А, нет, ничего. Извини, Гарри. Обливиэйт! — Удаление воспоминания было произведено очень мягко и чисто. Теперь «Гарри» должен быть уверен, что просто не разобрал бормотания директора себе под нос.

Следующим пунктом программы директор внимательно просмотрел причины, подвигнувшие меня на изучение традиций чистокровных, и магических кодексов. Тут Дамблдор наткнулся на яркое солнышко любопытства, которое я бережно скопировал с основы личности, и поцокал языком. Директор не стал гасить этот очаг, но всего лишь внес несколько установок.

Для этого Дамблдор сначала поискал в памяти «Гарри» высказывания слизеринцев о «грязнокровках»... и не нашел пригодных к использованию. Драко и Дафна, естественно, ничего подобного себе не позволяли, а с остальными же я общался слишком мало, чтобы скрытные последователи Изумрудного мага так раскрывались. А вот благородные и ратующие за всеобщее равенство гриффиндорцы наговорили такого... В общем, директор поморщился, но продолжил работать с тем, что есть. Теперь, изучая традиции, «Гарри» должен был чуть больше внимания обращать на их несправедливость и расистскую сущность.

Неплохо. Весьма не плохо. Я бы даже сказал — красиво все было проделано.

На этом разговор закончился. И, успокоив «взволнованного ребенка», директор отправил меня на следующие по расписанию занятия.

А после занятий в Большом зале появился Аслунд* Паркинсон. В темно-синем плаще с изящным золотым шитьем, с полированной, украшенной мастерской резьбой тростью, лорд Паркинсон мгновенно привлек внимание практически всех присутствующих в зале девушек, и для этого ему не понадобилось даже легкого приворота. Последнее вызвало злобно-завистливую гримасу на лице Локхарта. На фоне лорда Паркинсона преподаватель ЗоТИ смотрелся откровенным попугаем. Так что я заподозрил, что вся история с нападением Панси на Миа была если не срежиссирована, то существенно подкорректирована Кузнецом Преисподней. Несмотря на привычку мыслить в глобальном масштабе и рулить судьбами галактических секторов, Тысячеликий принц не гнушался и таких вот мелких перемен.

/*Прим. автора: отец Панси. Если его зовут как-то иначе — прошу читателей мне об этом сообщить*/

Лорд Паркинсон, провожаемый взглядами всего зала, поклонился преподавательскому составу, но прошел к столу Гриффиндора. Я поднялся ему навстречу.

— Господин Поттер. — Склонил голову отец Панси.

— Лорд Паркинсон. — Зеркально отразил его кивок я.

— Я хотел бы заверить Вас, что нападение на Подопечную Вашего рода — ни в коей мере не является выражением позиции рода Паркинсон, и хотел бы предложить компенсацию, которая могла бы загладить это оскорбление... и принести свои извинения в связи с этим инцидентом. — Вот как... Перед родом Поттер извиняется не род Паркинсон, но и не лично Панси. Что ж. Неплохой способ снять конфликт, сохранив при этом лицо.

— Благодарю Вас, лорд Паркинсон. — Я улыбаюсь оппоненту настолько тепло и искренне, насколько это допускается этикетом политического маневрирования. — И прошу Вас передать Вашей дочери мои извинения за использование формулировок, излишне резких для личного конфликта. В качестве же компенсации я прошу Вас, как члена Попечительского Совета Хогвартса, поставить перед своими коллегами вопрос о включении в программу школы кроме Истории Магии, еще и учебный предмет, характеризующий современное состояние Магического общества, а так же суть и смысл традиций и магических Кодексов. Это помогло бы чистокровным волшебникам не забывать о столь важных вещах, как традиция Покровительства, а Обретенным — позволило бы верно оценить собственное место в обществе и открывающиеся перед ними перспективы.

— Плохо. — Дамблдор встал из-за стола и прошелся перед Сейлиной.

— А что случилось? — Удивилась Поверженная.

— В сущности, пока — ничего. Но... что-то не так, что-то неправильно. Я проверил память и мысли Гарри... Вроде все идет более-менее по плану. Конечно, Дурсли перестарались, доведя мальчика до того, что он сумел сам, на эмоциях, обратиться к Духу Мантикоры... Но даже и это можно повернуть на пользу дела Света и Всеобщего блага. Мантикора будет побуждать своего котенка к борьбе, к схваткам... Возможно, мальчик даже какое-то время будет побеждать... Вот только его противник раз за разом будет возвращаться... Да, наверное, все прошло к лучшему: будет не одна решительная схватка, с долгая война, в которую Темный лорд будет втягивать все больше и больше проклятых аристократов, все меньше и меньше будет тех, кто сможет обратиться к силе заклятых Кодексов, все слабее будет хватка этих устаревших законов и обычаев на горле Светлого будущего... Ведь это только подумать: грозить объявлением кровной мести в конце двадцатого века! Магглы, эти глупые, презренные магглы, сторонника которых мне приходится изображать ради Всеобщего блага, и те догадались запретить дуэли, и теперь решают споры между собой в суде, под крылом сильного государства, в пределах Закона и Порядка. А у нас — до сих пор хаос феодальной вольницы. Великие роды, дуэли, кровная месть... Мы могли бы отказаться от Статуса Секретности, могли бы повести простецов к звездам... а приходится потворствовать самой консервативной части общества. Ведь если допустить идеи маггловского общества о тотальной войне — в среду магов... Мы уже видели это... Если бы русские варвары обрушили свои зимние бураны, испепеляющую летнюю засуху и осенне-весеннюю распутицу не на войска Рейха, а на его города, как поступили бы любые цивилизованные народы... боюсь война закончилась бы тем, что русские армии вышли бы к Ламаншу... если бы закончилась... — Дамблдор помолчал, а потом продолжил: — И ведь как-то исхитрились не выйти из-под Статуса Секретности, хотя и были уверенны, что «уж со своей-то церковью — всегда договоримся»... А ведь в Анненербе — треть состава было уничтожено Инквизиторами... Да, что о них говорить... Варвары!

— Господин Дамблдор! — Удивленно вскинулась Сейлина. — Но ведь... Статус...

— Если... Вернее — когда нам удастся объединить магов, когда мы сможем создать настоящее государство, а не то феодальное недоразумение, что есть сейчас... когда мы отринем устаревшие и бессмысленные законы Кодексов Крови — Инквизиция уже ничем не сможет нам помешать!

Джеймс, потомок Древнейшего и Благороднейшего рода Нордхорн, на всю гостиную разорялся о том, что магглы — это полуживотные, единственной целью в жизни которых должно быть счастье от самой возможности прислуживать благородным магам, а потому — их, и их проклятые отродья — грязнокровок, — следует пытать до тех пор, пока они это не признают.

— Джеймс, кажется, тебе уже пора обращаться в Святого Мунго.

— Это с чего еще? — Многие из присутствующих в гостиной «понимающе» переглянулись: «наследник Малфой давно уже общается с грязнокровкой — сейчас будет агитацию за всеобщее равенство разводить».

— Острый гриффиндор головного мозга — заболевание, конечно, тяжелое... но если диагностировать его на ранних стадиях — может и поддаваться лечению. Хотя... если дошло до атрофии инстинкта самосохранения — дело плохо. Но не волнуйся: холодные обтирания, клизма два раза в день — и тебя вылечат.

— Это почему еще — гриффиндор? — Возмутился Джеймс.

— Что нам заповедовал основатель нашего дома, Изумрудный маг? — Спросил я, показывая на герб нашего факультета. — Хитрость, интриги, умение повернуть себе на пользу любую ситуацию. А что предлагаешь ты? Облачиться в рыцарские доспехи и боевым кличем крушить врага... и даже не врага, а всех встречных и поперечных во имя Прекрасной Дамы... то есть, тьфу — Темного лорда. Гриффиндор — он такой Гриффиндор...

— Ну, насмешил. Демонхост — среди магглов? Скрывающийся и незаметный? — Разорялся Нордхорн. — Ты еще скажи, что Поттер, дружок твой гриффиндорский, — замаскированный Высший демон? А может — и сам Темный лорд?

Вот так, ткнуть пальцем в небо — и попасть в саму середину? Талант, талант... Вот только ума нет — считай калека. Не поверил собственной интуиции — «сам себе злобный буратино», как иногда выражается Гарри.

Завтрак в Большом зале принес мне настоящую головную боль. Вообще-то я давно уже научился вычленять осмысленную информацию из обычного гула завтракающих учеников, и сегодня чуть не схлопотал сердечный приступ, услышав, что «Малфой с Григрасс зажимались чуть ли не при всех», и «белобрысый ей юбку задрал». Подробности из уст в уста передавались самые живописные, и я уже в красках представил, как буду «разруливать» конфликт двух древнейших и благороднейших семейств. Да, Гринграссы изрядно поутратили влияние, но надо учесть и то, что у Малфоев — огромное количество противников, которые не преминут поднять на щит такой повод, как «неподобающее поведение наследника семьи в отношении благородной девицы». К счастью, применение легилеменции успокоило меня: даже самые завзятые сплетники не могли вспомнить ничего более компрометирующего, чем невинный поцелуй в щечку, который, судя по всему — доставил старшей Гринграсс изрядное удовольствие, хотя и смутил девочку.

— Мистер Малфой... — Подошел я туда, где расположился мой крестник со своей девушкой. — Если Вам не трудно, прибегайте к менее... демонстративным способам доказательства своего превосходства. Хорошо?

Дети переглянулись, и я понял, что под столом они держатся за руки.

— Да, профессор.

Вот так и получилось, что в директорском кабинете собралась верхушка Ордена Феникса, «распущенного и позабытого».

— Сегодня мы собрались потому, что выяснилось: Орденом была допущена ошибка... — Ага! Именно «Орденом», а никак не неким Великим Белым волшебником. Так я и поверил. — Так получилось, что опекун Гарри — маггл, и не может представлять его в вопросах, связанных с интересами рода. К сожалению, данный дискриминационный и нетолерантный пережиток все еще присутствует в нашей юридической системе. Оставить же мальчика без мудрого руководства мы не можем: он сейчас вступает в тот возраст, когда гормоны шалят, и даже не подпадая под карающую руку закона он может сильно повредить своей душе!

— Альбус! А я тебе говорила, что Дурсли — самые худшие магглы, которых только можно вообразить! — Зря ты, Минерва... ой, зря. Только что ты лишилась любой возможности получить регентство рода Поттер. Великий Белый не любит, когда ему напоминают о его же ошибках...

— Почему мы должны тут обсуждать проблемы этого мальчишки? Он и так получает больше внимания, чем заслуживает. Ах, герой, ах, Мальчик-который-Выжил... Мальчик-настолько-тупой-что-ему-даже-Авада-нипочем!

Я не могу себе позволить даже сколько-нибудь нейтрального отношения к Поттеру. И пусть тот мальчик, которого я клялся защищать — мертв, и клятва моя — нарушена... но зеленые глаза не оставляют мне выбора... Да и цель, обозначенная нашим договором — манит меня. А значит «Представление должно продолжаться!»

И когда я осознал, что, как и в путеводных книгах, для обеспечения порядка в этом сборище назначены ДВА преподавателя — стало ясно: без жертв не обойдется.

Я прикинул вероятность того, что этот косяк был допущен Великим Белым магом, и человеком, занимающим место директора школы вот уже много лет, случайно... и решил, что единицей в третьем знаке после запятой — можно пренебречь. Нет, когда читаешь книгу — можно себе представить, что это просто ошибка автора, которая не представляет, как поведет себя толпа школьников, охваченная азартом... Но когда видишь все то же самое в реальной жизни — подозрения о некоей подставе сами собой заползают даже в голову, не настолько охваченную паранойей, как моя. Так что я бросил свою мысль проходящему мимо Снейпу:

— Профессор. Кто сегодня должен оказаться в Больничном крыле? — В ответ пришла саркастическая усмешка:

— Сомневаетесь? Вы, Поттер. — Очень любопытно. Слушают? Что ж. Защищаю связь со своей стороны, создавая «случайные» помехи. Теперь если слушающие что-то смогут услышать — то вычленить из этого смысл... Если, конечно, это — не Дамблдор. Но тогда и Снейп вел бы себя совсем иначе. — Вы чересчур преуспели в создании образа Нового Темного лорда, и директор решил, что заигрался, и пора отыграть чуть назад, добавить национальному герою чуточку сочувствия. А то получится, что он, Великий Дамблдор своими руками и решениями воспитал Темного лорда похуже прежнего... А это — нехорошо.

Планы ставленников директора удалось вычислить, хотя и не без труда и не в полном объеме: Флинт, оказывается, обладал некоторыми навыками окклюменции, а у Паркинсон была артефактная защита из нескольких уровней.

— Ах ты! — Громкий взвизг, подозрительно похожий на голос Панси, привлек мое внимание.

Неужели и она тоже пошла в атаку на меня с боевым кличем? Ан нет... Как ни странно, но «пустоголовая» Паркинсон оказалась хитрее своих подельников. В отличие от них, девочка направляла палочку не на меня, а на Миа! Что ж. Вот за тактическую грамотность — полагается приз... а о содержании данного тактического решения — мы после поговорим. Вдумчиво и предметно.

Я кинулся между слизеринкой и Миа, подставляясь под неведомое заклинание... и меня закружил водоворот видений.

Город. Высокие готические здания. Между башенок, каждая из которых является произведением архитектурного искусства, стайками снуют рыбки. На затопленных колокольнях мертвых церквей звонят мертвые колокола, и звон их колышет воду, чей вкус так похож на вкус крови*...

/*Прим. автора: за образ затонувшего города, в котором звонят колокола — благодарим аниме «Удар крови» http://www.animespirit.ru/anime/rs/series-rus/9434... */

Что ж. Дементоры, насколько я помню, сразу добираются до худших воспоминаний... это заклинание — не дементор, до САМЫХ худших — не добралось... Но и оказалось недалеко от этого. Несколько секунд я боролся с видениями на чистой Воле... а потом — перестал, позволяя заклятью накрыть меня. Очнулся я уже в раю.

— Мадам Помфри.

— Да? — Колдомедик посмотрела на меня с интересом.

— Я хотел бы уточнить: что за заклинание использовала мисс Паркинсон?

— Это был известный, но редко применяемый «провал памяти». Заклинание, перегружающее разум самыми страшными и неприятными воспоминаниями жертвы. И, что самое противное — окклюментные щиты практически не помогают. Заклинание действует скорее со стороны души.

— Вот как...

Я серьезно задумался. Щиты души, в отличие от щитов разума, у меня были еще в некотором... беспорядке.

— Я хотел бы обратиться к Вам, как к регенту рода Поттер. — Профессор скривился, изображая приступ зубной боли, но кивнул.

— Обращайтесь.

— Я прошу Вас обратиться к главе рода Паркинсон с вопросом: является ли умышленное, неспровоцированное и не ограниченное правилами ученической дуэли нападение дочери его рода на подопечную рода Поттер актом объявления кровной вражды, или же — свидетельством отсутствия должного воспитания и попрания древних традиций родом Паркинсон?

Зал замер. Те, кто не поняли — смотрели на тех, кто понял... а понявшие пребывали в шоке. Панси двумя руками закрыла себе рот и побледнела до состояния «краше в гроб кладут». Использованные формулировки были однозначны: я готовился объявить канли*.

/*Прим. автора: «Канли — строго ритуализированная традиция междоусобиц или вендетт, заявленная двумя Великими домами. Правила проведения канли основываются на Великой Конвенции, с целью защитить остальные дома от нанесения им возможного ущерба со стороны противостоящих домов» «Энциклопедия Дюны»*/

— Мистер Поттер. Использованные Вами формулировки являются недопустимо хамскими и вызывающими. Я Вас более не задерживаю.

Зал в целом, и Панси в особенности — облегченно вздохнули. Зря. Очень зря. Все-таки забвение традиций и законов магического мира чистокровными — тоже зашло есьма далеко. Многие смогли понять, что сказал я... но крайне немногие сообразили — что именно ответил мне Снейп. Вторая часть представления ждала своего часа после антракта.

— Чтобы я мог отправиться к Паркинсонам, разумеется. — Несколько секунд Снейп держал паузу, наслаждаясь немой сценой, а потом продолжил. — Разумеется, Поттер нагл свыше всякой меры. Весь в своего папашу. И его выступление, абсолютно хамское, рассчитано на то, чтобы привлечь к себе внимание. Однако, либо невыносимая всезнайка Грейнджер, либо даже мой крестник, подсказали ему удивительно удачную... хотя и наглую формулировку. Так что, хотя мне и придется ее смягчать перед главой рода Паркинсон, но проигнорировать тот демарш я не могу. В противном случае Поттер получит право обвинить меня в небрежении своими обязанностями в качестве регента рода Поттер, а в отношении Персефоны — получит право воззвать к Силе и Магии.

— Но Северус! — Возмутилась Аврора Синистра. — Неужели Вы верите в эту чушь о живой и обладающей собственным сознанием Магии? Ведь современная магическая наука непреложно доказала, что...

— А маггловская наука непреложно доказала несуществование Творца. — Мрачно усмехнулся Снейп. — Смотрите «Библиотеку атеиста». У нас кое-что даже переводили. Но я, в сущности, не об этом. В данном случае, «воззвать к Силе и Магии» — эвфемизм. У магглов это называется «обратиться к суду Богов».

— К суду богов? — Охнула Чарити Бербидж. — Но это же...

— Да. — Усмешка Снейпа выглядела все неприятней и неприятней. — Это дуэль. Конечно, мы можем спросить Мастера Флитвика... но даже без его просвещенного мнения, я и так, на глаз скажу — у Панси нет шансов.

— Согласен. — Усмешка полугоблина была если и теплее, чем у зельевара — то ненамного. — Одной только связки «люмос»/«агуаменти» в исполнении Поттера достаточно, чтобы решить в его пользу практически любую дуэль с любым учеником курса эдак до шестого. Без аппарирования отбиться будет очень трудно.

— Но Панси же... — Растеряно воскликнула Аврора.

— Мисс Паркинсон готовила свою атаку более пяти секунд. В поединке никто ей столько времени не даст. — Снейп, как непосредственный свидетель — знал, о чем говорит. — Так что, если мы не хотим терять учеников — мне придется хотя бы попытаться урегулировать конфликт рода Поттер и рода Паркинсон, сведя его к глупой и несогласованной выходке Панси. Потакать Поттеру... Фффф... — Снейп злобно фыркнул. — Но Кодекс Крови однозначен. И он однозначно на стороне этого... этого...

— Гарри. — По-кошачьи улыбаясь, подсказала Макгонагалл. А Дамблдор прошипел почти неслышно:

— Проклятые Кодексы... Отменить бы их!

— Пока существует хотя бы один чистокровный род — это невозможно, и Вы сами это знаете. — У зельевара был еще и отличный слух. — В отличие от современных, те Кодексы составлены и закляты таким образом, что изменить их может только полный состав тех, кто их принимал. А многие из тех родов уже давно канули в небытие, и их наследников найти уже невозможно.

На зельях Панси бросала на нас с Миа победные взгляды, я же изображал злость и ухмылялся про себя.

Ситуация разрешилась уже после занятий, во время обеда*. Обычно почту разносили за завтраком, так что одинокая сова, влетевшая в Большой зал — не могла не привлечь внимания. Серая неясыть выронила конверт красной бумаги перед Панси. Девочка побледнела, и дрожащими руками разорвала перевязывающую конверт ленточку. И Большой зал наполнил негромкий холодный голос.

/*Прим. автора: напомню — английский «обед» начинается в восемь — пол девятого вечера*/.

— Мисс Персефона* Паркинсон. Я крайне недоволен Вашим поведением. В связи с Вашей выходкой я вынужден буду прервать свои дела, и явиться в школу, улаживать устроенный Вами конфликт. Тогда мы и с Вами поговорим подробнее.

/*Прим. автора: и не надо устраивать холивар. Так же как Поттер — Гарольд, Паркинсон — Персефона. Любые аргументы в пользу обратного — будут проигнорированы. АУ*/