Директор Гермиона Грейнджер и Канцлер Люциус Малфой

Люциус подошел к окну, за которым сияли огни мирного, безопасного города.
— Трое фанатиков, потерявших рассудок, в обмен на сорок тысяч жизней, — он обернулся, и его взгляд был острым, как стилет. — Это самая чистая сделка в истории правосудия. Гриффиндорцы назвали бы это трагедией. Слизеринцы называют это эффективностью. Но вы, Гермиона, вы назвали это «Справедливостью». И статистика подтверждает — вы правы.
— Арагорн видел эти отчеты? — спросила она.
— Император впечатлен, — ответил Малфой. — Он поручил мне передать вам, что его доверие к вашим методам абсолютно. Вы дали ему возможность быть Милосердным Королем, взяв на себя бремя быть Суровым Директором.
Люциус направился к выходу, но у самой двери остановился.
— Вы спасаете этот мир каждый раз, когда берете в руки перо, Гермиона. Не позволяйте ложной сентиментальности затмить тот факт, что на этой планете сейчас нет более гуманного человека, чем вы. Даже если ваши руки по локоть в чужих тайнах.
Когда дверь закрылась, Гермиона осталась одна в свете магических экранов. На одном из них в камере ждал своей очереди новый задержанный. Она посмотрела на папку со статистикой, затем на чистый бланк санкции. Сорок тысяч живых. Трое пустых.
Она обмакнула перо в чернила. Порядок требовал новой жертвы, и Директор Грейнджер знала — она её принесет.