Возможно, именно Нагайна, одна-единственная, заглядывала в глубины души Тома Реддла, где за ледяным блеском расчёта и неутолимой жаждой власти таились еле заметные искры сомнений — те, что Том прятал ото всех, даже от себя. А может, и лёгкая тень сожаления о потерянном, о том, что угасло в нём давным-давно, оставив лишь эхо боли.
Нагайна принимала его сущность целиком — эту тьму, эту одержимость,
...>> эту бездонную пустоту одиночества, — не пытаясь сломать или исцелить, не судя, не жалея. Для Тома это стало единственным теплом, единственной нитью, связывающей его с миром живых. В её объятиях он сбрасывал все маски, переставал притворяться.
А в Нагайне жила другая, недоступная ему глубина: мудрость, накопленная долгими годами, обретениями и потерями, которых Том ещё не знал. Нагайна не занималась нравоучениями — просто была старше, видела больше, понимала последствия там, где Реддл видел лишь цели. Иногда одного её взгляда янтарных глаз хватало чтобы, чтобы ярость молодого волшебника на мгновение дрогнула, чтобы он почувствовал, как тонка грань между силой и саморазрушением.
Включить тёмную тему
Популярное
Отключить рекламу
