В театре тишина. Ослепляет свет софитов. Любопытная девчушка, будто пташка, медленно приоткрывает бархатную кулису и внимает истории, долгой и древней. Страсть. Бессмертие. Нежить.
Скажите, госпожа, отчего твоя кожа бела, словно имперский шелк? Отчего в синих глазах твоих растворись сумерки, холодные и мятежные? Ты подобна розе, застывшей в хрустале: вечно будешь прекрасна и неувядаема. И вечно будет хранить твою тайну и сердце дева с желтыми от луны глазами.
Внимать чужой страсти, увидеть наваждение глазами влюбленной, утонуть в шелке и бархате старины – поклон переводчику и автору. Это мучительно, горячо и пьянит голову не хуже выдержанного в дубовых бочках вина.
Кулиса закрывается. Любопытная пташка со сломанной шеей безвольно лежит на подступах к истине. Серебрит луна, отражаясь в лисьих глазах защитника.
Они великолепны в своей жуткости или страшны в великолепии. Необычно, жутко, но красиво. И всегда приятно читать про привязанность и желание защищать свое любой ценой. А в конце и правда будто желтые глаза на меня смотрели, пробрало.
Fictor:
Я никогда не смогла бы написать такого Снейпа.
Такого Люпина.
Такую Лили. Таких прочих.
Они ободраны до нервов, а штормит меня.
Скажу, как когда-то Dixi: я верю в хорошего Снейпа, а на мотивы Сней...>>Я никогда не смогла бы написать такого Снейпа.
Такого Люпина.
Такую Лили. Таких прочих.
Они ободраны до нервов, а штормит меня.
Скажу, как когда-то Dixi: я верю в хорошего Снейпа, а на мотивы Снейпа плохого глубоко плевать. Но вот они, мотивы, препарированные, каким бы он ни был, реальные до дрожи. И что теперь делать?
Скажите, госпожа, отчего твоя кожа бела, словно имперский шелк? Отчего в синих глазах твоих растворись сумерки, холодные и мятежные? Ты подобна розе, застывшей в хрустале: вечно будешь прекрасна и неувядаема. И вечно будет хранить твою тайну и сердце дева с желтыми от луны глазами.
Внимать чужой страсти, увидеть наваждение глазами влюбленной, утонуть в шелке и бархате старины – поклон переводчику и автору. Это мучительно, горячо и пьянит голову не хуже выдержанного в дубовых бочках вина.
Кулиса закрывается. Любопытная пташка со сломанной шеей безвольно лежит на подступах к истине. Серебрит луна, отражаясь в лисьих глазах защитника.