Без кожи (гет)

мисс Элинор
Очень рада, что вас порадовала и согрела!))

Прочитал эту работу и поймал себя на мысли, что не могу просто так взять, что называется, и выделить из неё одну-две цитаты на разбор. Потому что в этой работе хочется разбирать на цитаты чуть ли не каждый абзац. И на каждую из цитат брать краски и рисовать даже то, что нарисовать, казалось бы, невозможно. Эмоции. Тишину. Ту самую «заиндевевшую печаль», которую автор так точно разглядел в глазах Фарамира и Эовин.

Эти двое всегда были для меня историей, случившейся «между строк» оригинального текста. Той, что зреет в палатах для раненых, пока основные события разворачиваются где-то за стенами. И автор сделал невозможное: написал эту историю так, что она звучит громче любого сражения.

Особенно сильно меня зацепило состояние Эовин после битвы с Королем-чародеем. Та пустота, когда ты вроде бы совершил невозможный подвиг, а мир вокруг не изменился, как и ты сам. Только внутри теперь не просто пустота, а дыра.

«Она сделала то, чего не под силу сделать ни одному мужчине. И что? Пустота. Тишина».

Это, что называется, экзистенциальный провал. Она сокрушила того, кто не знал поражений, но это не вернуло ей ни дядю, ни вкус к жизни. Не согрело солнце, которое теперь только скользит по коже, не находя отклика.

«Они видели раны. А её саму — ту, что осталась там, на Пеленнорских полях, вместе с криком назгула и последним вздохом дяди, — не видел никто».

Эти строки разрывают сердце. Потому что это правда: можно залечить любую рану, но как достать человека из того мгновения, где он уже попрощался с жизнью?

И на этом фоне — сцена с Мерри и яблоками. Это был жест абсолютно в его духе. Он принес ей запах Шира, запах жизни и надежды. И этот запах оказывается сильнее любой магии. Он раздвигает стены Палат Врачевания, и перед внутренним взором Эовин встают не просто холмы — встаёт жизнь, которой она почти лишилась.

«Плод хранил тепло последнего солнца. Кожура лопнула с тихим хрустом, сок брызнул и потек по подбородку и пальцам. Эовин не спешила вытирать».

Этот жест — не вытереть сок — такой живой, такой настоящий, что я сам будто почувствовал этот сладкий вкус, смешанный с горечью слёз. А обещание Мерри:

«— А когда вернемся… яблоки будут ещё вкуснее. Вот увидишь. Самые вкусные яблоки на свете. Я тебе целый мешок принесу. Хорошо?»

Зная, что завтра они уходят к Чёрным Вратам, это обещание звучит как попытка удержать её в мире живых. Почти как заклинание.

Фарамир здесь - человек, который сам едва держится на этой стороне. Его сцена с воспоминанием о погибших и о Боромире одна из сильнейших.

«В ушах и сейчас звучал топот, лязг доспехов, звон клинков и стук чужих сердец, слитых в одно. Фарамир бережно взял одну веточку в руки. Ветер запомнил их голоса и имена, выжег их на его груди. Тех, кто не вернулся. Всех».

И дальше — этот призрачный всадник в его седле. Боромир. Который улыбается и не винит.

«— Не споют нам серебряные трубы… Боромир, — прошептал он. И сам себе не поверил».

В этот момент веточка с цветами падает из его рук, и белые лепестки рассыпаются по каменному полу — как души тех, кто не вернулся. За эту короткую, можно сказать, эпизодическую сцену (как и за сцену воспоминаний о Дэнеторе, конечно), хочется отдельное спасибо сказать, потому что Дэнетор и оба сына - мои ван лав как в книжном каноне, так и в "киноне".

Отдельно хочется сказать о первой встрече Фарамира и Эовин. Встреча взглядами с обеих сторон описана так, что хочется перечитывать снова и снова.

«В её лице, прекрасном и холодном, как северный ветер, он разглядел ту же давнюю, застарелую боль человека, которым всегда любовались, но которого никогда не пытались понять».

«Их взгляды встретились — может быть. Или показалось. Она уже не различала, где явь, где сон. Что-то дрогнуло. Там, глубоко, подо льдом».

Они оба — те, кого видели, но не замечали. Кем любовались, но не пытались понять. И это узнавание происходит без слов.

Сцена в саду — отдельная песня, ящетаю. Сад, который умирает и борется за жизнь одновременно, становится отражением их самих.

«Листья на многих деревьях пожухли раньше времени, скрутились, повисли мертвыми тряпицами; цветы, что не успели отцвести, стояли с поникшими головками. Но сквозь смерть, разлитую в воздухе, упрямо пробивалась жизнь».

И Эовин среди этого сада — та, кто сама едва жива, но тянется к каждому ростку.

«Она касалась растений, как касаются лица любимого. Поднимала цветы, как поднимают упавших детей».

В этих движениях — вся она. Та, что не умеет теперь заботиться о себе, но всё ещё способна заботиться о том, что слабее неё.

И момент с розами.

«Взгляд его упал на розовый куст… Ветки поломаны, несколько стеблей почернели и засохли совсем. Но на одной, уцелевшей, распустились розы. Душистые, прекрасные, пусть и с чернотой по краям лепестков. Такие же… как он внутри».

Он протягивает их ей. И в её глазах — «удивление, страх, нежность — всё сразу».

Они ещё не знают, что скоро тишина взорвётся и солнце возвестит о конце войны. Но это уже неважно. Потому что главное чудо уже случилось: два человека, замерзавшие каждый в своём одиночестве, увидели друг друга.

Хочется сказать громадное спасибо автору за эту работу! За то, что позволил ещё раз прожить эту историю. За то, что нашёл слова для того, что, кажется, нельзя выразить словами. За яблоки, за розы и за эту тишину перед рассветом.

Такие тексты не забываются...

Какая же красота!!! Автор, спасибо огромное за эту чудесную историю про Фарамира и Эовин! Моя любимая пара во Властелине Колец - и как же точно вы сумели описать эту тихую нежность между ними! А все эти моменты, дополняющие канонную историю, вписываются в неё просто чудесно, словно и должны там быть!