Роман Евгеньевич Тард

Октябрь 1941-го. Вяземский котёл остался позади. Иван Белов вывел товарищей к своим, но впереди — зима под Москвой.

В прошлой жизни он чинил телефонные сети. Теперь ему двадцать три, на нём красноармейская шинель, а от исправного провода зависит, успеют ли люди получить приказ и выйти из-под удара. Приходится искать обрывы под огнём, вытаскивать раненых и учить новичков. Скоро им самим ух...>>одить на линию — туда, где Белов уже не сможет их подстраховать.

Между дежурствами и боями остаются солдатские байки и письма Марии. В этой чужой жизни появляются люди, к которым хочется вернуться. Только ответа от матери всё ещё нет. А дочь осталась в другом времени, куда не дотянется никакая линия.

Дмитрий Соколов двадцать лет чинил тяжёлые машины. Погиб на ремонтной площадке — и очнулся под бомбами, в теле капитана Ракитина. Чужой мир, незнакомая война, отступающая армия. От него ждут приказа.

Нужно вывезти полевые мастерские и раненых к переправе. Дорога уже перерезана, грузовики ломаются, в тягаче хрустит подшипник. За исправным двигателем придётся идти на занятый врагом двор.

У Соколова есть опыт и люди, которые знают своё дело. Чтобы провести колонну, капитану придётся чинить под огнём, договариваться со своими и самому вытаскивать тех, кто не успел уйти.

В 2026-м я был оперативником. В 1978-м очнулся у двери магазина: рядом раненый напарник, за спиной женщина, впереди — нож. Чужое тело, чужое имя. Знакомая работа.

Теперь я — лейтенант Николай Сомов. Мне двадцать шесть, хотя опыта хватило бы на двоих. Впереди налётчики, исчезнувший водитель и партия пистолетов, которая гуляет по городу.

Как я сюда попал — разберусь пото...>>м. Сначала нужно спасти людей, заслужить доверие напарника и не выдать себя сестре, которая слишком хорошо знает прежнего Сомова.

Мне досталась чужая смена. Но людей на ней я уже считаю своими.

Командир разведроты вывел группу из окружения, но сам выйти не смог. Очнулся он в 1608 году. На Руси, как и в его голове, смута, а в Москве и Тушине по царю. И каждый свой.

Ночные налёты на вражеские стоянки, бои в метель, и город, который никак не решит, чью сторону держать. К тому же надо понять, кем был прежний Вязов и зачем тушинцам он нужен живым. Чина у героя нет. Есть дерзость, чёрный юмор и привычка первым идти туда, куда страшно послать другого. Ведь эпизод из-за которого от здесь оказался был лишь единичным случаем. Или нет?

Меня зовут Никита. Мне тридцать восемь, я чиню телефонные сети и обещал дочери приехать в субботу. Теперь меня зовут Иван Белов. Мне двадцать три, на мне чужая гимнастёрка. От дочери меня отделяют восемьдесят четыре года.

Октябрь 1941-го. Вязьма. Я помню, что здесь будет котёл. Ни точного дня, ни дороги к своим я не знаю. Зато умею искать обрыв — и первый починенный провод уже спасает люд...>>ей.

Только батальон отходит, полковой пост молчит, а посланный с поручением товарищ не возвращается. Раненых всё труднее везти, дорога на восток сужается. Люди рядом ещё умеют шутить и всё чаще рассчитывают на меня.

Нужно связать тех, кто вывозит раненых, с теми, кто остаётся их прикрывать. Успеть передать приказ. И дождаться ответа, пока отвечать ещё есть кому.

1654 год. Военный хирург из XXI века, ставший лекарским учеником Тимофеем Лыткиным, вызван в Москву. Но на моровой заставе государев вызов не открывает дороги. Приказ — никого не пропускать. Срока нет.

За надолбами больные и здоровые пьют из одного ковша. Кончаются хлеб и дрова. Люди умирают, а в донесениях по-прежнему значится: «упадку нет». Тимофей сам едва стоит на ногах, но вме...>>сте с Анисьей берётся наладить помощь тем, кого заперли рядом с ним.

Каждое ведро, тёплый угол и разрешение подойти к больному приходится добывать с боем. Заставный голова отвечает за безопасность государя и войска — и ради неё готов держать людей за чертой всю зиму. Чтобы добиться перемен, Тимофею нужны доказательства. Но записи, которыми врач собирается спасать больных, в чужих руках могут стать основанием запереть целые дворы.

Январь 1944 года. Фронт движется на запад, и капитан Андрей Соколов впервые прибывает в полк не как лётчик и не как командир, а как инспектор. Ему предстоит проверить, выдержит ли созданный без него порядок настоящую войну: раскисшие полосы, постоянные перебазирования, неопытных пилотов и решения, цена которых — человеческая жизнь.

До Берлина остаётся пятнадцать месяцев. Андрей знает, ког...>>да придёт Победа, но знание будущего больше не подсказывает, как поступить сегодня. Старые умолчания возвращаются чужими потерями, спасённая жизнь требует точного счёта, а ответственность уже нельзя передать ни приказу, ни бумаге.

«Высота памяти» — заключительный роман военно-технической трилогии о войне без парадного блеска, о ремесле, которое должно пережить своего создателя, и о человеке, которому наконец предстоит выбрать не чужое имя, а собственную жизнь.

Он не успел отпустить зажим в 2025 году — и закончил ту же операцию при свече, под пушечным грохотом Смоленска.

Вчера Вадим Руднев руководил стабилизационным пунктом. Сегодня он — Тимофей Лыткин, бесправный лекарский ученик в русском осадном лагере 1654 года. Раненых десятки, чистого полотна почти нет, а каждое решение нужно отвоёвывать у мастера, воеводы, страха и самой эпохи.

Второй том «Высоты памяти». Январь сорок второго — декабрь сорок третьего. У лётчика Соколова в голове знание чужого века, а в руках три чистых листа и карандаш.

Его забирают из полка в штаб фронта, оттуда на авиазавод, оттуда обратно на фронт, — и каждый раз выясняется одно: правда, добытая в бою, не проходит в бумагу, а бумага, дошедшая до полка, не работает в бою. Он учится пере...>>носить опыт: не побеждать, а доказывать; не изобретать самолёт, а объяснять конструктору то, чего не видно с земли; писать так, чтобы правило выполнил человек, который не знает автора и никогда его не увидит.

Курская дуга, Днепр, чужие полки, госпитальные списки, погоны, которые некуда надеть. Цена каждой строки названа числом и фамилией. А правило, которое в итоге заработает, будет ходить без его имени — и это окажется единственным доказательством, что оно верное.

Лето сорок второго. Капитану Сергею Рябову дают чистый лист и неделю срока: своей рукой написать, куда придётся главный немецкий удар на юге — направление, рубеж, дата. По этому слову двинут армии прежде, чем его можно будет проверить.

Двадцать восьмого июня немцы пошли туда, куда он написал. Дальше была степь, кавказская нефть и город на Волге, где расстояние меряют этажами, а све...>>дение стоит ровно столько, сколько стоит фамилия того, кто его добыл. Его подразделение ищет не подвига, а числа: полосу, промеренную шагами, толщину льда, счёт самолётов по ночам. Из этих чисел складывается доказательство, что фланги немецкой группировки держатся на честном слове.

А по самому Рябову с лета не стреляют — по чужому письменному распоряжению, и он не знает почему. Кольцо сомкнётся раньше срока, деблокада захлебнётся дальше от котла, чем помнит история, — и заплатит он за это своими людьми и собственной памятью. Чем сильнее он меняет войну, тем меньше знает, что будет дальше.

Командир современного пограничного корабля погибает на Каспии — и приходит в себя в мае 1919 года, в теле бывшего флотского офицера Андрея Волгина. Красные только что заняли Форт Александровский, море поделено между враждующими флотилиями, а новое имя героя вызывает больше подозрений, чем доверия.

Ему не дадут линкор, дивизию и право переписать историю. Его участок — карты, промеры...>> и старый безоружный пароход «Лейла», захваченный вместе с белой миссией. Через шестнадцать дней британские орудия разгромят красный отряд в Тюб-Караганском заливе. Чтобы вывести из огня судно и людей, Волгину придётся собрать команду из недавних врагов, довериться лоцману и механику и доказать, что приказ отвечает за дело, а командир — за людей.

«Высота памяти» — серия военно-технических романов об авиации Великой Отечественной войны, увиденной глазами профессионального пилота XXI века. Это жёсткая, предметная проза о воздушном бое, цене командных решений и превращении личного опыта в систему, способную сохранять жизни. Здесь нет магических интерфейсов, всесильного знания будущего и лёгких побед: техника имеет предел, факты требуют про...>>верки, а каждое изменение оплачивается риском, ресурсами и человеческой ответственностью. Альтернативная история вырастает не из чудес, а из ремесла — подготовки, связи, тактики, работы механиков и умения признавать ошибки. Серия сочетает динамичный боевик, производственный роман и психологическую драму о памяти, долге и постепенном врастании человека в чужую эпоху.

Ноябрь сорок первого. Немец — под Москвой. А вчерашний окруженец Сергей Рябов уже не безымянный лейтенант: его, человека Судоплатова, слушает Лубянка. Зимний прогноз ложится на стол тому, кто решает, — и сходится день в день: угадал срок — поверят; не угадал — расстрел.

Немца останавливают и гонят назад. Группа Рябова уходит в немецкий тыл — рвать связь и мосты, срывать контрудары. Но за ...>>«призраком», который слишком хорошо знает чужой почерк, уже идёт свой охотник: гауптман Венцель из Абвера ловит не место удара — человека. А впереди весна и Харьков: катастрофа, которую Рябов один знает наперёд и которую впервые в силах смягчить — если поверят вовремя и если хватит духу подписаться под чужой бедой своим, заёмным, именем.

Цена знания растёт вместе с его весом. И дом ближе, чем кажется: мать в эвакуации, девушка с довоенного фото, чужая семья, ставшая единственной своей.

Ночь на 4 июня 1989 года. Скорый идёт под уклон, в низину под Ашой, где его уже ждёт — невидимое, тяжёлое, разлитое по самой земле. Через полтора часа здесь погибнут пятьсот семьдесят пять человек. Кирилл Ремезов, следователь по авариям, знает об этом всё: минуту взрыва, цепочку роковых решений, имена жертв. Знает — потому что тридцать семь лет разбирал эту катастрофу по бумагам. И потому что э...>>той ночью он снова в ней очутился.

Петля бросает его в чужое тело в том самом поезде — круг за кругом. У него есть точное знание, время и сотая попытка. Нет одного — способа заставить хоть кого-нибудь поверить, пока не поздно. Пять запертых дверей, пять чужих правот, из которых складывается одна общая беда. И мальчишка Сашка с верхней полки, который первый раз в жизни едет к морю.

Знание может быть абсолютным — и всё равно бессильным.

Третий удар Тараса Лукича Гордеева пришёл из Петербурга: бумага из министерства, тридцать дней срока, статья о «возбуждении смуты». Павел Стрешнев — городской голова Бережанска, человек из другого века — встречает его так, как научился за два года: не подвигом, а работой. Спокойно. По бумаге. С понедельника.

Март сорок первого. Подполковник ГРУ Илья Воронин умирает на полигоне в своём времени — и приходит в себя в госпитале под Минском, в чужом молодом теле лейтенанта-разведчика Сергея Рябова. Памяти прежнего хозяина нет, лицо в отражении — не его, а до большой войны остаётся сто дней.

Воронин знает, как пойдёт сорок первый: где ударят, где покатится фронт, кто не доживёт до зимы. Это ...>>знание — его единственное оружие. Но кто послушает безымянного лейтенанта? Чтобы поверили наверху, нужно, чтобы сбылся первый прогноз, — а за каждое сбывшееся предсказание кто-то платит кровью, риском, вниманием особого отдела.

Граница, Брест, окружение, белорусские леса, дороги отступления к Москве. Воронин ведёт свою горстку людей и грызёт врага там, где валится фронт, — и медленно, доклад за докладом, пробивается к тем, кто наконец готов слушать.

Это не сказка о всезнайке. Это работа разведчика, который умеет больше, чем его двадцатидвухлетнее тело, и помнит цену каждой ошибки.

Июль 1965-го. Выжженная напалмом деревня под Сайгоном. Инструктор спецназа из нашего времени приходит в себя в тощем теле двадцатилетнего парня из Вьетконга — и первым в нём просыпается не страх, а холодный военный глаз, что считает врага раньше, чем успеваешь испугаться.

Он знает, чем кончится эта война. Но знание тает с каждым днём, а каратели с напалмом приходят по расписанию. О...>>стаётся одно: ремесло, тоннели Кути и счёт, который он предъявит американской военной машине — до последнего. От безымянного бойца в тёмном лазе до командира, которого враг прозвал призраком Кути и боится больше целого батальона.

В прошлой жизни он учил штурмовать укреплённые районы. В этой — стал тем, кого невозможно выкопать из земли.

1986 год. Перестройка уже началась, но ещё не стала лавиной. Пока это только слова в газетах, осторожные постановления, новые разрешения — и старые люди, которые не собираются отдавать власть.

Павел Дорохов слишком хорошо знает, чем всё закончится. Кооперативы, гласность, выборы, громкие речи о новой жизни — через несколько лет всё это обернётся хаосом, делами, разорением и распадо...>>м страны. Но сейчас у него есть «Рассвет», люди, семья и несколько месяцев форы.

Чтобы сохранить построенное, мало быть хорошим председателем. Мало собрать урожай, удержать хозяйство и доказать цифрами, что можно жить иначе. Теперь придётся выйти на свет самому — зарегистрировать «Рассвет-Плюс», принять публичный бой с обкомом и стать депутатом, пока против него не успели открыть дело.

Потому что в новой эпохе спрятаться нельзя.

Можно только ударить первым.

Он очнулся в чужом теле — шестнадцатилетнем, слабом, с родовым именем, которое в этом мире всё ещё помнят.

1910 год. Другая Российская империя: магические академии, родовые дуэли, старые аристократические долги и семьи, которые умеют убивать не хуже, чем спасать репутацию. Иван Кречетов — наследник угасающего графского рода, первокурсник Императорской Магической Академии и человек,...>> который слишком хорошо знает цену дисциплине, чтобы верить в случайности.

Его считают слабым. У его рода забирают последнее. За спиной сестры уже тянется чужая рука. А в самом Иване просыпается не только Огонь, положенный Кречетовым по крови, но и холодная сила, о которой в семейных книгах предпочитали молчать.

До Турнира первокурсников остаётся полгода. До срока по векселю — столько же. И если Иван проиграет, он потеряет не только место в Академии.

Он потеряет дом.