Левиафан Кейн

После синей грозы лесной инспектор Степан Глухов начинает видеть тех, кто всегда жил рядом с людьми: домовых, лесных хозяев и тварей, выходящих на охоту.

Чтобы защитить деревню, Степану придётся раскрывать правила каждого монстра, платить телом за новые способности и восстанавливать старый дедовский кордон — единственный уцелевший порог между двумя мирами.

Современное славянское фэнтези и РеалРПГ: пять охот, измеримая прокачка и база, которую нельзя построить одним нажатием.

Человек из другого века уже носит имя Николая II, но корона ещё не делает его хозяином империи. Он знает, чем в мае 1896 года обернётся народное гулянье на Ходынском поле, и пытается остановить катастрофу без пророчеств и чудес — только расчётом, ответственностью и упрямой работой. Пока Москва готовится к коронации, государю приходится разбираться со школьными сметами, твёрдым рублём, министрам...>>и, родственниками и дальневосточной политикой. Каждое исправленное решение порождает новую цену, а безупречные бумаги снова и снова скрывают то, чего никто не вышел проверить ногами. Историю можно изменить. Но сначала нужно заставить огромную империю исполнять не только букву высочайшего повеления, но и его смысл.

Двадцатого октября 1894 года в Ливадии умер император Александр III. В ту же минуту в теле его двадцатишестилетнего сына очнулся человек, который не умел ни воевать, ни строить заводов, ни править империей. Обыкновенный человек из другого века, помнящий из школьного курса ровно одно: этого человека вместе с семьёй убьют в подвале. И до подвала осталось двадцать три года.

У него нет...>> ни редких знаний, ни чужой памяти в голове, ни советчика. Зато есть корона, которой он не умеет пользоваться, мать, знающая сына с рождения, четверо дядьёв вдвое старше и министры, служившие покойному государю. Первое, что от него требуется, — подписать манифест о собственном восшествии. Второе — не выдать себя.

Он очень скоро поймёт главное правило своего нового мира: высочайшее повеление — ещё не действие. Ему не откажут ни разу. Ему будут отвечать «будет исполнено» — и не исполнять.

Июль 2024-го. Николай Захаров, пятьдесят два года, инженер и совладелец машинно-технологической станции, ночью в мастерской лезет под отреставрированный ДТ-54. Срывает домкрат.

Очнулся он в июле 1953-го — в смотровой яме под тем же трактором, только новеньким, и в чужом теле. Егору Ветлугину двадцать три года, он тракторист Осташинской МТС. На нём начёт в 1840 рублей за спалённый п...>>о пьяни двигатель, недоимка за корову, мать с сестрой и прозвище «Егорка-беда». Паспорта у колхозника нет — уехать некуда.

Зато у Захарова тридцать лет работы за плечами. Он слышит неисправность по звуку, считает себестоимость гектара в уме, знает, как поставить ремонт потоком, и помнит наперёд, чем всё кончится.

Только чинить придётся не двигатель.

Лето сорок второго. Капитану Сергею Рябову дают чистый лист и неделю срока: своей рукой написать, куда придётся главный немецкий удар на юге — направление, рубеж, дата. По этому слову двинут армии прежде, чем его можно будет проверить.

Двадцать восьмого июня немцы пошли туда, куда он написал. Дальше была степь, кавказская нефть и город на Волге, где расстояние меряют этажами, а све...>>дение стоит ровно столько, сколько стоит фамилия того, кто его добыл. Его подразделение ищет не подвига, а числа: полосу, промеренную шагами, толщину льда, счёт самолётов по ночам. Из этих чисел складывается доказательство, что фланги немецкой группировки держатся на честном слове.

А по самому Рябову с лета не стреляют — по чужому письменному распоряжению, и он не знает почему. Кольцо сомкнётся раньше срока, деблокада захлебнётся дальше от котла, чем помнит история, — и заплатит он за это своими людьми и собственной памятью. Чем сильнее он меняет войну, тем меньше знает, что будет дальше.

Командир современного пограничного корабля погибает на Каспии — и приходит в себя в мае 1919 года, в теле бывшего флотского офицера Андрея Волгина. Красные только что заняли Форт Александровский, море поделено между враждующими флотилиями, а новое имя героя вызывает больше подозрений, чем доверия.

Ему не дадут линкор, дивизию и право переписать историю. Его участок — карты, промеры...>> и старый безоружный пароход «Лейла», захваченный вместе с белой миссией. Через шестнадцать дней британские орудия разгромят красный отряд в Тюб-Караганском заливе. Чтобы вывести из огня судно и людей, Волгину придётся собрать команду из недавних врагов, довериться лоцману и механику и доказать, что приказ отвечает за дело, а командир — за людей.

Весна 1905-го. Артур выстоял, блокада прорвана, море — своё. Но война не кончена: через полсвета идёт Вторая эскадра, и в книгах, которые помнит капитан 2 ранга Андрей Маринин, её дорога кончается Цусимой — проливом, где Россия потеряла флот. Теперь этой дорогой эскадру поведёт он сам.

Три миноносца уходят на юг: провести эскадру чужими водами, свести два флота в один — и дать гене...>>ральное сражение, которого в его книгах не было. Адмирал Того уже ждёт у Корейского пролива. А за спиной работает противник, которого не разглядеть в бинокль: кто-то убирает лодочников, помнящих зимние тропы Маринина, минирует протраленные полосы и читает его почерк так же, как он сам читает чужой. И штабной знакомый с отменной аттестацией пишет историю раньше, чем она случается.

Ноябрь сорок первого. Немец — под Москвой. А вчерашний окруженец Сергей Рябов уже не безымянный лейтенант: его, человека Судоплатова, слушает Лубянка. Зимний прогноз ложится на стол тому, кто решает, — и сходится день в день: угадал срок — поверят; не угадал — расстрел.

Немца останавливают и гонят назад. Группа Рябова уходит в немецкий тыл — рвать связь и мосты, срывать контрудары. Но за ...>>«призраком», который слишком хорошо знает чужой почерк, уже идёт свой охотник: гауптман Венцель из Абвера ловит не место удара — человека. А впереди весна и Харьков: катастрофа, которую Рябов один знает наперёд и которую впервые в силах смягчить — если поверят вовремя и если хватит духу подписаться под чужой бедой своим, заёмным, именем.

Цена знания растёт вместе с его весом. И дом ближе, чем кажется: мать в эвакуации, девушка с довоенного фото, чужая семья, ставшая единственной своей.

1904 год. Адмирал Макаров жив, эскадра цела — и русско-японская война уже свернула с той колеи, которую лейтенант Андрей Маринин помнит наизусть из другой своей жизни. Но за каждое изменение истории приходится платить. Японская армия высаживается на Квантуне, война выходит на сушу, и Порт-Артур из базы флота становится осаждённой крепостью.

Впереди — год осады: минные ловушки и ноч...>>ные тралы, корректировка огня с моря и джонковый коридор сквозь блокаду, тихая штабная война с тем, кто слишком настойчиво допытывается, откуда лейтенант всё знает наперёд. Знание-фора тает с каждым месяцем — и чтобы крепость устояла, нужно уже не предвидение, а мастерство, кровь и упрямство тех, кто рядом.

Капитан второго ранга запаса Андрей Маринин засыпает в 2025 году — и просыпается в ноябре 1903-го, в теле своего тёзки-лейтенанта на эскадренном броненосце «Полтава». До первых выстрелов русско-японской войны два с половиной месяца, и он один на всём Порт-Артуре знает, что будет дальше: ночь внезапной атаки, гибель «Стерегущего», минную банку, на которой взлетит на воздух флагман с адмиралом Ма...>>каровым.

Знать — не значит мочь. У лейтенанта нет ни власти, ни связей, ни права голоса — только холодный расчёт да память о том, чем всё кончилось «в тот раз». И каждый раз, когда он меняет историю, его знание дешевеет, а в штабе наместника всё пристальнее присматриваются к офицеру, который угадывает слишком точно. Главный его враг воюет не пушкой, а бумагой. А за каждую отведённую беду кто-то рядом платит настоящую цену.