Арсений Громов

Бывший сапёр вывел рабочих с рушащегося моста, а сам ушёл под воду вместе с пролётом — и вынырнул в 1630 году на Одере: под мушкетным огнём, и с чужой ротой на руках. Идёт Тридцатилетняя война, а роте пять месяцев не платят.

Ночные вылазки, бои у переправ, засады на дорогах и на реке. К тому же надо понять, кем был прежний Келлер, кому он успел перейти дорогу и кому выгодно, чтобы рота та...>>к и не дождалась своих денег.

Чем злее капитан, тем он вежливее, и рота быстро выучила: «будьте любезны» в его устах страшнее ругани. Чужих клятв он не помнит — только долги. А из своей жизни принёс только знание, что весной сгорит Магдебург. Месяц он знает. День — нет.

Коронация позади. Человек из будущего в теле Николая II берётся за Дальний Восток. Он помнит Порт-Артур и Цусиму и намерен встретить новую войну с другой армией и другим флотом. До готовности японской эскадры остаётся всего несколько лет.

Императору нужны корабли, которые придут вовремя, дорога, способная их снабжать, и люди, которым можно доверить исполнение. Денежная реформа Витт...>>е позволяет оплачивать большие заказы. Макаров готов говорить о флоте без прикрас. Но у министров свои расчёты, у заводов свои сроки, а во главе Морского ведомства стоит родной дядя государя. Приказывая, Николай рискует и будущим страны, и отношениями с близкими.

Когда в Китае вспыхивает восстание, подготовка проходит проверку человеческими жизнями. Известия запаздывают на дни. Помощь приходится отправлять, не зная, кто ещё держится. За тысячи вёрст от Петербурга выяснится, чего стоят начатые реформы. И чем решительнее Николай меняет настоящее, тем осторожнее ему приходится полагаться на память о будущем.

Я погиб под обстрелом, вытаскивая людей из завала. Очнулся в Севастополе, в теле лейтенанта Ладожина. Сентябрь 1854 года. До первой большой бомбардировки — три недели.

Мне приказано построить батарею у Четвёртого бастиона. В наличии две пушки, нехватка леса и матросы, доверие которых ещё придётся заслужить. Из будущего со мной только память и опыт войны.

Что ж, строить укрытия я умею. Вести разведку, вытаскивать раненых и готовить людей к бою — тоже. С остальным придётся разобраться на месте. Пока мои пушки могут сказать своё слово, а француз ещё не сказал своё

Андрею Корнееву сорок один. Он давно сменил футбольное поле на тренерскую скамейку. Но после аварии просыпается двадцатидвухлетним Павлом Ворониным — слесарем из Ярославля. За окном 1965 год. Колено больше не болит. А дочь осталась в жизни, до которой теперь не добраться.

Павел уже однажды бросил заводской «Маяк», обидевшись на место в запасе. Его здесь помнят. Придётся заново учиться раб...>>оте, заслуживать доверие тренера и отвоёвывать восьмой номер у человека, который тоже хочет играть. Опыт помогает видеть свободное место раньше других. Только молодое тело ещё должно успеть туда, куда уже пришла мысль.

Впереди местный кубок, первые победы и соперник, умеющий закрывать его игру. Андрей получил ещё одну футбольную жизнь. И очень не хочет снова провести её на скамейке.

Октябрь 1941-го. Вяземский котёл. Артём Чернов, инструктор по тактике и выживанию, приходит в себя в чужом теле — среди разбитой колонны, в сорока шагах от немецких автоматчиков. У него нет ни оружия, ни имени, ни документов, объясняющих, откуда он знает то, что знает. Знание о ближущемся конце войны не согреет его этой ночью и не остановит пулю. Сначала — выжить. Потом — вывести троих. Потом —...>> собрать отряд. За девять месяцев из горстки окруженцев вырастет партизанская бригада: остров посреди болот, землянки, разведсеть в семи деревнях, эшелоны под откосом. Будет голод и тиф. Будет предатель. Будут две карательные операции — и две тысячи человек, спасённых от угона в Германию. А по ту сторону — немецкий гауптман в очках, бывший учитель латыни, который девять месяцев складывает в папку чужой почерк и понимает противников лучше, чем своих. Здесь не переигрывают историю. Здесь за каждую победу платят по счёту, и счёт всегда сходится.

После синей грозы лесной инспектор Степан Глухов начинает видеть тех, кто всегда жил рядом с людьми: домовых, лесных хозяев и тварей, выходящих на охоту.

Чтобы защитить деревню, Степану придётся раскрывать правила каждого монстра, платить телом за новые способности и восстанавливать старый дедовский кордон — единственный уцелевший порог между двумя мирами.

Современное славянское фэнтези и РеалРПГ: пять охот, измеримая прокачка и база, которую нельзя построить одним нажатием.

Март 1954-го. Егор Ветлугин — председатель колхоза «Путь Ильича»: сто с лишним дворов, чужой долг в 38 400 рублей и ни одного собственного трактора. Первое, что он делает в должности, — своей рукой заполняет четыре заявления со впечатанным словом «добровольно». По ним у него забирают четверых лучших механизаторов и два ДТ-54. Один из четверых — друг детства.

Дальше год без единого ...>>подвига. Крыша до распутицы. Семена, треть которых никуда не годится. Сев по чужому графику. Три звена со своими книгами. Восемнадцать гектаров, на которых он осенью не вывернул пласт, — и агроном, не дающий объявить это победой.

А потом лён. И одно решение в конце сентября ценой в двадцать одну тысячу рублей.

Здесь спорят документом, цифрой и голосованием. Здесь правило, которое ты завёл, первым бьёт по тебе. Здесь старый долг людям не гасится жестом, а вписывается в протокол — поимённо и с графиком.

В феврале деньги наконец лягут на стол. Их пересчитают дважды.

Июль 2024-го. Николай Захаров, пятьдесят два года, инженер и совладелец машинно-технологической станции, ночью в мастерской лезет под отреставрированный ДТ-54. Срывает домкрат.

Очнулся он в июле 1953-го — в смотровой яме под тем же трактором, только новеньким, и в чужом теле. Егору Ветлугину двадцать три года, он тракторист Осташинской МТС. На нём начёт в 1840 рублей за спалённый п...>>о пьяни двигатель, недоимка за корову, мать с сестрой и прозвище «Егорка-беда». Паспорта у колхозника нет — уехать некуда.

Зато у Захарова тридцать лет работы за плечами. Он слышит неисправность по звуку, считает себестоимость гектара в уме, знает, как поставить ремонт потоком, и помнит наперёд, чем всё кончится.

Только чинить придётся не двигатель.

Май 1942 года. Бывший прокурор из будущего приходит в себя в теле солдата, приговорённого к расстрелу. Он знает сорок событий, которые ещё не произошли, и может изменить ход войны. Но каждое вмешательство стирает часть его знания. Между долгом, властью и выживанием начинается игра, где цена ошибки — не только жизнь, но и само будущее.

Двое мужчин из XXI века гибнут в одну и ту же секунду — и открывают глаза в 1943 году, по разные стороны будущей холодной войны.

Один приходит в себя в СССР и клянётся дать стране ядерный щит раньше срока. Другой — в США, и уверен: советскую бомбу нужно сорвать любой ценой. Оба помнят, чем всё кончилось. Оба знают историю наизусть. Вот только источники будущего противоречат друг другу — з...>>асекречены, приглажены, переписаны победителями. И с каждым ходом герои понимают, что помнят не то, как было, а то, как об этом потом солгали. Их дуэль разворачивается вокруг атомного проекта: разведка, диверсии, гонка вооружений, предательство своих же.

Но есть цена, которой не ждал ни один: каждая победа меняет историю всё сильнее — и стирает у обоих главное оружие, знание будущего. Пророки слепнут; остаются лишь ум, воля и кровь. А над их войной тлеет вопрос, которого не было ни в одном учебнике: кто и зачем забросил их сюда — по разные стороны, лицом к лицу?

Он изменил одну ночь — и заплатил за это войной.

Спасая императора Павла от заговорщиков, военный историк Дмитрий Соколов в теле гвардейца Кирилла Артамонова сбил Историю с накатанной колеи. Теперь Наполеон ведёт в Россию полтораста тысяч штыков — на десять лет раньше срока, в войну, которой не было ни в одном учебнике. Подсказки кончились. Дальше — вслепую.

У Кирилла ...>>есть летучий отряд, право бить врага по своему разумению и стратегия, которую этот век ещё не знает: не искать генерального сражения, а рвать тыл, жечь склады и уморить нашествие голодом и русской зимой.

Впереди — оборона старого города, большое поле, где гвардию Бонапарта остановят впервые, охота умнейшего из врагов, плен и побег по горящей переправе. И цена, которую платят не чинами, а теми, кого любишь.

Военный историк и бывший спецназовец Дмитрий Соколов очнулся в теле гвардейского поручика — в ночь, когда заговорщики должны убить императора Павла I. Он знает, чем всё кончится. И меняет эту ночь.

Спасённый государь ломает ход истории: Наполеон решает раздавить окрепшую Россию на десять лет раньше срока. Теперь учебник молчит — впереди чужая война, к которой страна не готова, и только один человек понимает, как думает враг.

Военврач Максим Корнев прошёл всю войну — от воронки в Вяземском котле сорок первого до последней её дороги. Впереди год сорок пятый.

Чужая земля под сапогами, и самое трудное испытание теперь не для тела, а для души: какими прийти на землю врага — мстителями или людьми. Освобождённая Европа и поверженная Германия. Лагерь, где имена превращали в номера, — и где Корнев, всю войну во...>>звращавший имена, понял до конца, против чего шёл. Зееловские высоты и уличный ад Берлина. И красное знамя над рейхстагом, которое он обещал увидеть за двоих — за себя и за тех, кто не дошёл.

А в горящем городе его ждёт майор Майнхард — единственный, кто разгадал в русском военвраче чужака не из этого времени. Их узел, завязанный ещё под Вязьмой, развяжется в самом последнем акте — и недёшево.

А когда отгремит война, замкнётся круг в восемьдесят лет, свиток заговорит голосом того, кого считали пропавшим без вести.

У каждого было имя. И каждое возвращается — рано или поздно.

1966 год. Зона выстояла — но на её крыше встала американская дивизия: завод войны в трёх километрах от устья, в которое призрак Кути спускается каждое утро. Бывший инструктор спецназа, запертый в теле вьетконговца, больше не воюет один — он открыл школу и раздаёт ремесло по хуторам: резать проволоку, ставить фугас, уходить живым. Заноза не валит зверя; валит то, чего у врага не выкопать, — сотн...>>я рук вместо одной.

Но у школы две двери. За рекой человек со шрамом учит своих лезть в чёрные лазы, и у него уже есть перебежчик, знающий счёт изнутри. А с севера идёт каток, против которого бессильна любая нора, — бульдозеры, что скоблят всё до глины, и гром с неба. Знание будущего тает в нём с каждым месяцем. Остаётся ремесло, открытый счёт да трезвый расчёт: этот клин не удержать — но семя можно успеть рассеять прежде, чем пройдёт отвал.

Военврач Максим Корнев больше не чужак в этой войне. Позади — Вяземский котёл, оборона Москвы, Ржев. Чужая война давно стала своей.

Впереди сорок третий — год коренного перелома. Огненная Курская дуга, где сходятся тысячи танков. Первый московский салют. Кровавая днепровская переправа и бой за плацдарм. Киев. И чужой котёл под Корсунью: теперь уже наши замыкают кольцо, в каком когд...>>а-то гибла его собственная армия.

Корнев знает наперёд каждый поворот большой войны — и по-прежнему не может её переписать. Он умеет одно: спасать по одному, беречь своих, учить тех, кто останется после него, и помнить всех, кого не довёз, — по именам. Но в этот год война заберёт у него самых близких.

А по ту сторону фронта ждёт майор Майнхард — единственный, кто почуял в русском военвраче чужака не из этого времени. Их незримая дуэль через всю войну станет наконец встречей лицом к лицу — и за неё придётся заплатить.

Июль 1965-го. Выжженная напалмом деревня под Сайгоном. Инструктор спецназа из нашего времени приходит в себя в тощем теле двадцатилетнего парня из Вьетконга — и первым в нём просыпается не страх, а холодный военный глаз, что считает врага раньше, чем успеваешь испугаться.

Он знает, чем кончится эта война. Но знание тает с каждым днём, а каратели с напалмом приходят по расписанию. О...>>стаётся одно: ремесло, тоннели Кути и счёт, который он предъявит американской военной машине — до последнего. От безымянного бойца в тёмном лазе до командира, которого враг прозвал призраком Кути и боится больше целого батальона.

В прошлой жизни он учил штурмовать укреплённые районы. В этой — стал тем, кого невозможно выкопать из земли.

Максим Корнев — врач-реаниматолог, бывший военный, поисковик. В наши дни он поднимает из вяземской земли тех, кто полёг в сорок первом. Но молния бьёт в раскоп — и Корнев проваливается на восемьдесят лет назад, в октябрь 1941-го, в самую горловину Вяземского котла.

Вокруг — гибнущие армии, чёрные кресты в небе и люди, которых он привык видеть лишь косточками в раскопах. Теперь они ...>>живые. И он один знает, чем кончится эта война и какой страшной ценой.

Большую историю одному не переписать. Но Корнев умеет лечить, умеет драться и помнит наперёд каждый шаг врага. Он вытаскивает своих по одному — из котла, из окружения, из-под огня — и кладёт всё, чтобы их стало хоть на одного больше.

Богородицкое поле и прорыв из кольца. Оборона Москвы. Ржевская мясорубка. Перелом под Сталинградом. И тень майора Майнхарда — первого, кто почуял в русском военвраче чужака не из этого времени.

Он не выбирал эту войну. Но она стала его собственной — до последней капли.

Москва, 2024. Миллиардер Сергей Карелин умирает в клинике от рака — без близких, без смысла, в полной уверенности, что построил империю не для кого. Он засыпает под морфином и просыпается в 1837 году, в теле двадцатилетнего нищего мещанина Дмитрия Полунина — в захолустном Заречье-на-Унже, на заливном лугу, с кровью на затылке, ушедшей кобылой и кабальной распиской Хохрякову на двести рублей в к...>>армане. Дома — мать и сестра, которые считают его сыном и братом. Долг — три месяца, иначе семья теряет дом.

Прежние инструменты бесполезны: ни денег, ни статуса, ни команды, ни права на ошибку. Чтобы выжить, бывшему председателю совета директоров приходится осваивать невозможное — просить, доверять, благодарить, признавать неправоту и действовать через людей, а не поверх них. Авантюрная, ироничная история о том, как чужая расписка становится своим человеческим долгом — и как богатство во второй жизни оказывается совсем не тем, чем казалось в первой.

Порт-Артур не пал. Подполковник Волков, бывший десантник из две тысячи пятого, который второй год живёт в чужом теле, сумел изменить то, что в учебниках считалось необратимым. Кондратенко жив. Десять тысяч человек, которым полагалось умереть в крепости или попасть в плен, идут на север, в Маньчжурию.

Но Маньчжурия — другое. Куропаткин колеблется. Каульбарс ошибается. Ренненкампф блестящ и...>> бесполезен. А японцы готовят последний удар — обход, окружение, разгром.

В подчинении Волкова — шестьсот штыков. Огнев, Ржевский, Дебогорий-Мокриевич. Наталья Дмитриевна, теперь старшая сестра госпиталя. В мае под селом Янтай они удержат фронт против двух японских полков.

Впереди — Цусима, Портсмутский мир, свадьба в Петербурге и первый разговор с женщиной, которой Волков наконец расскажет, кто он такой. Год без войны. Потом — пятый год, и семнадцатый, про который он знает слишком много, чтобы молчать.

История не любит, когда её переписывают. Но иногда уступает.