О вальсах, листьях и шалях
#про_музыку #Размышления

Возможно в далёкой парагвайской земле, среди огненных переливов аккордеона "танец любви и страсти" - это танго. С неподвижным лицом и сияющими глазами, с внешне скупыми, а затем стремительными движениями.
Но в северных широтах, где ничто так не заставляет притягивать руки к огню, как холод, где только осень расставляет приоритеты, собирая урожай потерь и приобретений – здесь кружение первых листьев, одновременно бессмертное и обречённое, вызывает в памяти вальс.

Нет, не то застенчивое топтание двух объединённых неловкостью и старанием созданий, что можно увидеть на свадьбах.
А нечто лёгкое и стремительное, в кажущейся простоте, в невозможной синхронности, в ветре, что, кажется, врывается в залу, закутываясь в газовый шарф занавесей, чтобы подхватить танцующих.

Впрочем, неважно, будет ли зала. Будет ли красивое скольжение подола бального платья. Важно движение листа, несомого судьбой сквозь пьянящую смесь восторга и ужаса, горьковатую свежесть осенней ночи.

Как человек от природы неритмичный, я легко отзывалась на ритм внешний, навязанный. И из всех них в память ярче всего врезался вальс. От "Голубого Дуная", вставленного в советскую экранизацию оперетты "Летучая мышь" – и до современных песен.
Говорят, такое имя когда-то дали охотничьему псу моего деда. Впрочем, пёс пропал задолго до моего рождения, оставив только лёгкое недоумение: кто же называет охотничьих собак музыкальными произведениями? Но вальс и впрямь охота – на зазевавшуюся в восхищении душу, не запершую вовремя окон в осеннюю ночь.