 #стихи #не_моё #цитата #Елена_Холодова
Снег скрипел, как старые половицы, с отходящей от шага истертою берестой. Елагее в морозец выпало уродиться в рыбацкой семье по счету уже шестой. Отец, ошалевший от счастья, метался: «Дочка! Ну, слава-то богу, есть пацанам сестра!» Бабка поспешно красила поясочки - для внученьки, что волосами красней костра. Отец промышлял рыбалкой, да жемчуг чалил. В последнем удачливей всех он в деревне был. За то жемчуловом почтительно величали, не жалели ему заслуженной похвальбы. Мать расшивала богатым купцам обновы. Обойди вышивальщиц - подобных ей не найти: за убор не скупились платить ей по три коровы, а за целое платье случалось до десяти! Жили богато. Деток растили ладно. Елька - отрада в шумном дому большом. Взгляд бирюзовый, словно Двина, прохладный, в каждого светлой всматривался душой. Летом наспело ягод – необеримо! А уж грибов выросла прямо рать! Бегали дети темного тына мимо в корзинки лесные подарочки собирать. Ели малину прямо с куста губами, ломали березовых веников без числа. А после парились в жаркой душистой бане, где мать по весне им молОдшего принесла. Потом прикатила большая война с французом. Ушли воевать старшИе тогда с отцом. Мать каждую ночь, глаза воспаленные сузив, выходила стоять на узорчатое крыльцо. Да так застудилась, что вскоре уже не встала. Маленький Жданка, словно звереныш, выл. Бабка Аглая с рук его не спускала, крестила, молилась, чтоб вышел хоть он живым. Житье стало горьким, как мутный настой полынный. Продали почти они всех и коров, и коз. Стоит летний день еще солнечный, жаркий, длинный, Елагее старуха плетет медь шелкОвых кос. Девке стукнет пятнадцать вот-вот, семь минует Ждану. Север в замужество гнать не спешит невест. Особенно тех, что сделались бесприданны, по меркам суровых и очень студеных по зимам мест. Кормились с тайги, покуда стояло лето. Но осень звенела натянутой тетивой. Взяла Елька снасти, да батюшкины заветы, пошла она к водам не кошенною травой. И чудо да диво, ракушки к ней потянулись! А жемчуга в них - от каждой по две горсти! Домой шла Елажка тропинкой знакомых улиц, тряпицу тяжелую крепко прижав к груди. Уж бабка ревела - навзрыд, закусив костяшки, руки, сжатой в крепкий, до дрожи, большой кулак: «Теперь проживем, спаси боже, мои бедняжки! Сапоги Жданке справим, а то ведь совсем босяк! Продай перловицы ты мастерицам нашим. У меня уж нет глаз, чтобы сряды-то жемчужИть...» Елька сидит над горячей духмяной кашей, шкварок в нее ровной горочкой положив. Молча встала, взяла с перлОвинками тряпицу, села к открытым ставенкам у окна. Дочь великой она вышивальщицы-мастерицы! Неужто, нить свыше ей к жемчугу не дана? И Жданка прилип низать перламутры ловко - и пальцы проворны, и дюже глаза зоркИ. Над крашеным льном крушиной, снует головка - кивает, как будто бы хвалит свои стежки. Полгода спустя приехал купец богатый. Уж бабы его окружили - у всех товар. На солнце огнем горят дорогие сряды - любую бери супруге да дочкам в дар! Но пуще всего одна богачу глядится: «То кто ж вышивал, будто перлами сказку стлал?» Из толпы мастериц шагнули браток с сестрицей: она впереди, а малец чуть поодаль встал. «Мы и ловили и сами шитье низАли!» - отвечает девчонка рыжая, будто медь. Подивился купец, плеснув на нее глазами: «Жемчугами вы, отроки, любо сумели спеть!» Отвалил им рублями столько, что вспомнить страшно. Справили и одежу, и скот и дом. Жданка на промысел раковин ходит важный, молодую телушку гонит с утра прутом. Бабке Аглае нажили новых шалей - в зиму костям старушечьим польза в том. Так позабылись и минули все печали… «Эх, жениха бы доброго, Елагея! Правнуков перед смертью понянчить мне б...» - бабка вздыхает, руки у печки грея, в которой встает духовитый румяный хлеб. Елька молчит - какие ее годочки! Север в замужество гнать не спешит невест - верит, что ягодка к ягодке, цвет к цветочку. Зато обойди все деревни, что тут окрест, не найдешь мастерицы по жемчугу лучше этой. Ельке шестнадцать. Клубникою пахнет лето. Жданке восьмой годок жужжит комарье. Жемчуг живой под иглой у него поет... Елена Холодова 26-28 июня 2023 г. 21 марта в 20:56
17 |
|
|
|
Двенадцать сыночков Млава снесла на жальник. Слабеньких всё детишек она рожала. Прожили день, на второй, уж гляди, не дышат.
Показать полностью
«Испытание тебе, горемычная, послано свыше!» - сокрушалась свекровь. Не кляла Млаву, не корила. Поливала слезами бедняжек-внуков могилы, глядела в небо, да молча ломала руки. Сколько еще несчастным потерь и мУки? Как-то Млава пошла по ягоду, и пропала. Что уж там случилось – хочешь, гадай на пакле. От самой же бабы – ни слова ни полсловечка. Будто те дни лесные отшибло с ума навечно. А потом и забылось – опять ведь затяжелела. Тошнило так, что ходила белее мела. Ела творог крупинками, стала тощей лучины. Свекровь над снохой исхудалой совсем в кручине – не сегодня-завтра пополнит ряды покойниц. Вон какая бледная снова лежит на койке! А рожала – страшно сказать как мело да выло. Вьюга как будто хотела всю душу вынуть из роженицы да упрямого ребятишки. Млава ходила в бане, ждала мальчишку. Ей так страшно было, что снова нести в могилу – она и себе уже смерти с дитём просила. Народилась девочка – ясная, как жемчужинка. Что-то было в ней неземное, иное, чуждое. Только кто от радости видит в девчонке странное? Живая, здоровая, господи, долгожданная! Отец ошалел от радости, плакал в голос. Нарекли Дарëнкой. Тёмен у дочки волос, а глаза, как льдинки - белое с голубинкой, в них как будто синяя стужа с мебелью билась. Подрастала Дарëнка, и всё ясней становилось – не чисто с девкой, больно уж молчалива. Все сидят по домам, а она выбегает в ливень. Подсказала добытчикам раз золотую жилу, чем подарки от мастеров себе заслужила. Другой – отыскала боярышнину серёжку, обронённую прямо в траву на лесной дорожке. В той серёжке каменья заморские так горят, что простой человек, как от солнца, отводит взгляд. И таких историй про девку млавину - не учесть. Верно, что от беса в ней, прозорливой невместно, есть. Не людской это дар, и не девице им владеть. За такой в иное время бывала смерть. Нынче люди забыли о том, что в земле сырой есть, прорытый царём змеиным огромный ров. Во том рву - и клады, и жилы камней и руд, только люди вовеки их запросто не берут. Только Царь Ужей открывает в свой мир пути. А ещё, старики, рассказывали – мол, тих голос змея дивного. Слышит его одна – та, что в жёны Ужу премудрому суждена. И Дарёнка измучилась – что ей не ночь – не в мочь. Млава, как могла, сторожила от лиха дочь. Но звенит чешуя по осоту, по сон-траве. Змей зовёт невесту: «Выйди ко мне за дверь. Выйди ко мне за тын, светлоокая! Одарю тебя ожерельями, поволоками, обовью тебя всеми кольцами – жарче солнц они. Выйди, выйди, моя желанная, за околицу...» Млава спит, умаявшись. Девица – та без пояса. В рубахе одной, распустив до лодыжек волосы, шагает в темень. «Приди ко мне, красна девица!» – его глаза жёлтыми лунами ночью светятся. Её голубые свечением откликаются. Ели колючие хищно вслед девушке скалятся. А она идёт – и прохладою подорожников омывает ей белые ноженьки, бОсые ноженьки... Только сронит росу там, где шла Дарья, дикая жимолость. Кто же знает теперь, что случилось с невестой ужиною? Только годик спустя Млаве снится мальчишечка маленький – вот ведь копия Дарька ее, точно копия маменьки! Только жëлты глаза, и зрачки в них змеиные – длинные. Мальчик в туесе Млаве даёт духовитой малины. И смеётся, и прямо на лбу, под кудряшкою чёрной вдруг чешуйки бегут цвета зелени золочёной. И бегут по вискам, и на мочках горят, и на шее, и, как будто бы слышится тела змеиного шелест... «Мама, мама, проснись! – голос дочки. Натоплено душно. Слезы сами бегут - где-то дочка её и внучок. И вдруг видит – у самого уха, на белой подушке полный камушков ценных стоит расписной сундучок. Елена Холодова 9 апреля 2026 г. |
|
|
|
|
Я не знаю, что значит любить. Но, клянусь Амоном. Единственная, в кого мог бы я быть влюблённым – это Она. Моя муза, мой грех, мой царь. Я касаюсь кончиком пальца Её лица, и вожу по линиям, кожей запоминая, какова же Она – здесь, со мною сейчас, земная. И когда ослепят меня годы или завистники, мне в темноте Её облик светил бы истиной, которую я уже в камень увековечил. Целовал Её тонкие брови, смуглые плечи, а потом, как безумный, бросался за чертежи. А Она спала – прекрасная, словно жизнь.
Показать полностью
Дейр-эль-Бахри мне снился и пел по ночам песками. Колоннады под солнцем безжалостным высекали, и звук долота был мне музыкой о любви… «Сенмут, ты глядишь на царя чрезмерно дерзко...» «Сенмут, ты почтение должное б проявил...» Это правда, смотрел я порою с восторгом детским на песчаник храма, на женский изящный стан, на паланкина тончайшие занавески... Я бы умер, но не сумел ни за что перестать. Я не знаю, что значит любить. Но хотелось, мечталось – подарить Тебе вечность в посмертье, моя Госпожа. Ты глядишь – ни секрета, ни тайны во мне не осталось. Я смотрю по-мужски, и я делаю медленный шаг. Этой ночью мы те, кто мы есть – без интриг и покровов. Моё сердце подскажет, но я, как и впредь, не внемлю. Завтра утро настанет с покорных дворцовых поклонов, и я снова уйду, не сказав, как Тебя я... Елена Холодова 8 апреля 2026 г. |
|
|
|
|
Зачем тебе сдался, Настена, цветочек аленький?
Показать полностью
Просила бы серьги да расписные валенки, Просила бы шторы бархатные для спаленки, Но нет – подавай цветок. Ой, краса-девица, время тебя просватывать, Выбирать удалого сокола да богатого Непременно из царства дальнего тридевятого, Чтобы дурь твою выгнать смог. Дочь – то отцу бессонь, то ему заботушка С рук поскорей сбывать надо это солнышко… Настенька ходит – думы полна головушка: Как бы не вышел грех. Ходит до речки, в воду глядит-печалится. Станет полегче, девка, поплачь, красавица! Настенька, шепчут, с силой нечистой знается: Вот для нее и просила тот алый цвет. Сколько злословью не виться за юной девушкой – Все ж не согнется, держится ровным деревцем, Только в хорошее Настеньке нашей верится… Будто плохого и вовсе на свете нет. Все-то одна – с рассвета до самой полночи, Все-то сама – никогда не попросит помощи. Радужной дымкой снится она чудовищу На краю небывалой дикой чужой земли. Чуяло сердце – чудо случилось чудное Алый цветок. Шкатулочка изумрудная. На причале купцов усталые корабли. Что тут положишь, скажешь тут, Настя, что еще? Коль загадала дар – так ступай к чудовищу, Будешь его ты самым большим сокровищем, Будешь ему женой. Страха бы девке – может, сошла б за умную, А так – с улыбкой идет она в ночь безлунную. Жалко, да только что теперь с ней поделаешь? Точно пропала девушка… Настенька чудищу тянет цветочек аленький «Здравствуй, – рычит он, – Девочка моя маленькая!» И обнимает так нежно, что плакать хочется, Что отступает настино одиночество. Что им двоим до мира, до человечества. Мгновения их становятся целой вечностью. Вздыхает чудовище: «Настасья моя, Настена, Настенька, Настя…» Она смотрит в ответ, глазами, полными счастья. Елена Холодова |
|
Включить тёмную тему
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу
