© DeepSeek

ЛИШНЯЯ НОГА

Профессор Модест Вениаминович Крутиков был безумен ровно настолько, насколько это позволяла его ученая степень доктора биологических наук и пожизненная тоска по Нобелевской премии. В свои пятьдесят семь он уже перепробовал всё: выводил говорящих тараканов (те научились материться, но отказались размножаться), скрещивал верблюда с ламой (получилось нечто, плевавшееся на три метра и хранившее обиду полгода) и даже пытался клонировать мамонта из кусочка мамонта, найденного в холодильнике у тещи (кусочек оказался свининой).
Но настоящая слава, как известно, приходит только к тем, кто не боится экспериментировать на людях.
Субъект для эксперимента нашелся быстро. Во-первых, это был студент-третьекурсник биологического факультета, который осмелился на лекции Крутикова спросить: «А вы сами-то когда последний раз в лаборатории что-то делали, или только рассказываете?». Во-вторых, студента звали Аркадий, и он бегал быстрее всех на потоке, что Крутикова раздражало лично, потому что сам профессор на университетской спартакиаде финишировал предпоследним, уступив завхозу с эпилепсией.
— Аркадий, — ласково сказал профессор, приглашая юношу в свою подвальную лабораторию. — У меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Я хочу тебя расщепить.
— На атомы? — уточнил Аркадий, заглядывая в банку с чем-то зеленым и явно живым.
— На атомы, мой мальчик. А потом собрать обратно. В науке это называется «обратимая дезинтеграция живого объекта». Я буду первым в мире. Ну а ты, соответственно, первым в мире обратимо дезинтегрированным. Подумай о славе!
— А это не опасно? — спросил Аркадий, рассматривая установку, которая больше всего напоминала гибрид паровой машины XIX века, микроволновки и унитаза.
— Опасно? — Крутиков обиженно выпрямился. — Мой метод абсолютно безопасен. Всего лишь требуется синхронизировать триста сорок два параметра с точностью до двадцатого знака. Что может пойти не так?
Аркадий задумался. С одной стороны, превратиться в облако атомов было страшно. С другой стороны, он был должен Крутикову за прошлогоднюю лабораторную по генетике, и профессор намекнул, что долг можно закрыть экспериментальным путем.
— А соберете вы меня точно такого же? — спросил Аркадий, скидывая куртку.
— Слово профессора! — Крутиков приложил руку к груди. — Плюс-минус пара атомов, но на качестве жизни не скажется.
Он нажал кнопку.
Установка взвыла, засветилась фиолетовым, пару раз чихнула отработанным паром, и Аркадий исчез. На его месте образовалось облачко тумана, которое через минуту бесследно рассеялось.
— Первый этап пройден, — прошептал Крутиков, вытирая пот со лба. — Теперь сборка.
Он ввел в компьютер эталонную матрицу — собственный курс лекций по анатомии, где было подробно расписано, сколько у человека костей, мышц, нервов и прочих запчастей. Нажал кнопку «Старт».
Установка загудела, замигала, издала звук, похожий на икоту, и выплюнула Аркадия обратно на операционный стол.
Профессор склонился над студентом, затаив дыхание.
Аркадий открыл глаза, сел, осмотрел себя.
— Вроде все на месте, — сказал он, шевеля пальцами.
— Чудесно! — воскликнул Крутиков. — А теперь встань и пройдись. Научный протокол требует проверки двигательных функций.
Аркадий встал. Сделал шаг. Второй. Остановился.
— Профессор, — осторожно сказал он. — У меня странное ощущение. Как будто я... переставляю три ноги.
Крутиков заглянул ему за спину и охнул.
Там, аккуратно пристроившись между лопатками, росла третья нога. Идеально сформированная, с пяткой, пальцами и даже ногтями.
— Черт побери, — прошептал профессор. — Я, кажется, перепутал количество конечностей. В моем курсе лекций было написано, что у человека две ноги, но я всегда считал, что это консервативный подход. В эволюционном смысле третья нога — это же так удобно!
Аркадий медленно повернулся к зеркалу, которое держал перед ним профессор.
— Это... это у меня на спине?
— На спине, мой мальчик. Расположение, прямо скажем, не самое эргономичное, но я уверен, к нему можно привыкнуть.
К удивлению Крутикова, Аркадий не закричал. Он сделал несколько кругов по лаборатории, привыкая к новой конечности. Потом подошел к столу, на котором лежала гиря шестнадцать килограммов, и легко поднял ее третьей ногой.
— Профессор, — сказал Аркадий голосом, в котором прорезались странные нотки. — А вы не могли бы мне отлить еще одну такую? На другую лопатку?
— Зачем? — опешил Крутиков.
— Для симметрии.
— Это же прекрасная мысль! — профессор бросился к установке.

Через три месяца на чемпионате области по легкой атлетике произошло событие, которое спортивные комментаторы назвали «Сенсацией века». Аркадий, вышедший на стометровку с идеальной осанкой и легким прихрамыванием на четыре ноги (две родные, две — на лопатках), установил мировой рекорд, который даже не пытались фиксировать официально, потому что бегун использовал конечности, не предусмотренные регламентом.
На дистанции 1500 метров он просто перешел на галоп и финишировал, когда соперники пробежали только первый круг.
— Я чувствую себя лошадью, — признался он корреспонденту местной газеты. — Но лошадью, которая сдала кандидатский минимум по биохимии.
Крутиков, наблюдавший за забегом из vip-ложи (его пригласили как «спортивного консультанта»), плакал от умиления.
Через год клиника прикладной нанохирургии «Лишняя нога» принимала первых пациентов. Спортсмены, желавшие добавить себе скорости, альпинисты, мечтающие о третьей точке опоры, и просто люди, которым не хватало устойчивости в жизни — все они записывались в очередь к профессору, который наконец-то чувствовал себя признанным.
— Я открыл новый вид спорта, — говорил Крутиков в интервью, поглаживая свою новую, пятую ногу (он не мог не попробовать собственный метод на себе). — Тетрапод-спринт. Человек бежит на четырех конечностях, как гепард, но с интеллектом гепарда, поступившего в аспирантуру.
Аркадий стал его главным менеджером. Он больше не бегал — зачем, если рекорды уже побиты? Вместо этого он сидел в офисе, закинув задние ноги на стол, и подписывал контракты.
— Знаете, профессор, — сказал он однажды, глядя, как Крутиков на протезе шестой ноги пытается освоить йогу. — А вы тогда не злодействовали. Вы просто... улучшали.
Крутиков посмотрел на свои многочисленные конечности, на очередь из клиентов под окном, на банковский счет, где было столько нулей, что даже он, доктор наук, сбивался со счета.
— Я всегда знал, — сказал он, — что человечество недооценивает эволюцию. Пора брать дело в свои руки. И в свои ноги. Все, сколько их есть.
Аркадий улыбнулся и переложил стопку контрактов на свободную пятую конечность.
«Лишняя нога» работала в три смены. И никто уже не помнил, что когда-то люди считали нормой ходить только на двух.