#картинки_в_блогах #времена_года

Альберт Якобс Кёйп (1620–1691). Аллея в Мердерворте
Meerdervoort — местечко под Дордрехтом, в Южной Голландии, одной из двенадцати Соединенных провинций Нидерландов. Альберт Кёйп родился в Дордрехте — и ни разу не покидал этих мест.
Как и положено голландскому художнику, он происходил из семьи профессионалов: его дед был мастером витражей, отец писал пасторальные портреты, а дядя — библейские и жанровые сцены.
Сам Альберт Кёйп усердно занимался живописью приблизительно до своей женитьбы в 1658 году. А затем… завязал с художеством. Никаких страданий на тему «зарывания таланта», «призвания» и прочей интеллигентской рефлексии — чисто голландская деловитость: работа есть работа, а гульдены есть гульдены!
Преспокойно переключившись в новый режим, вторую половину жизни экс-живописец посвятил общественной и религиозной деятельности. К концу жизни он заработал большое состояние и считался одним из самых богатых людей Дордрехта.
А вот слава Кёйпа-художника при жизни почти не выходила за пределы родного города. Интерес к его работам стал расти позже и достиг пика в 1760–1820 гг., в Великобритании: и разбогатевшие банкиры, и джентри, и аристократия, и сам принц-регент (впоследствии король Георг IV) платили баснословные деньги за полотна «голландского Клода», как его прозвали, имея в виду Клода Лоррена.
Привлекательны были не только их художественные достоинства, но и, так сказать, идейное содержание: поэтизация быта благопристойных зажиточных землевладельцев, занятых лошадьми, охотой и хозяйством. Позже к англичанам присоединились и американцы, жаждавшие вписаться в ряды старой европейской аристократии…
И сегодня именно в собраниях Великобритании и США находится большинство работ мастера, тогда как в самих Нидерландах уже к концу XIX века их осталось совсем немного.

С Лорреном Альберта Кёйпа роднит золотистый «итальянский» колорит его полотен, хотя сам художник никогда не покидал родину и мог разве что вообразить себе этот теплый свет — или усвоить из работ голландских мастеров «итальянизирующего» направления. Этот свет, окутывающий их картины, а также гармоничное соседство животных и людей отсылает к теме счастливой «голландской Аркадии».
Для картин Кёйпа характерна особая глубина, упоение расстояниями, не свойственное прочим голландцам, и оглядка на суточное время. Его пейзажи сверкают серебристым блеском на рассвете, окутаны теплой или знойной дымкой в полдень, а на закате пылают жаром. Но при любом освещении они имеют характерный рыжеватый колорит, присущий только Кёйпу. У его великих современников свои, иные цветовые гаммы: у Хоббемы — оливковая, у Рёйсдала — коричневая, а у Ван Гойена — серо-серебристая, в тон общему колориту голландских туманных низин.
Идиллические сцены Кёйп оживлял, размещая на переднем плане растения с бликами света на стволах или листьях (к этому же приему он прибегает и на картине выше).
В отличие от лорреновских, пейзажи Кёйпа и прочих голландцев населены не библейскими или мифологическими персонажами, а сельскими жителями, современниками художника. Республика Соединенных провинций во время Двенадцатилетнего перемирия переживала подъем, и состоятельные бюргеры, не так давно ставшие новой элитой и часто приобретавшие обширные поместья, хотели (как впоследствии те же американцы) увидеть себя в образе старой землевладельческой аристократии. Но в то же время они желали подчеркнуть следование главным голландским идеалам: рачительному ведению хозяйства и преданности «малой родине».
Чего только нет на картине Кёйпа! Слева в отдалении — замок, справа — на влажных берегах бродящие стада, овины дымные и мельницы крылаты, везде следы довольства и труда… — Александр Сергеич, побойтесь Бога, куда вы! ну, типа индустриально-сельский пейзаж XVII века… На первом плане местный помещик (точнее, Landheer) с семейством на прогулку собрался, на бережку рыболовы тоже культурно отдыхают… Дорога уводит вдаль, создавая перспективу, а над всей композицией — небо с величественными облаками.
И не забудем животный мир, фризских лошадок — а особенно коров!
Кёйпа очень ценили за умение их писать. Он создал десятки картин с буренушками, и на многих они — главные персонажи. Сейчас примерно такое же место в живописи занимают балованные котики и собачки, но для старой Голландии корова решительно вне конкуренции: не декоративный домашний питомец, а источник и символ национального благополучия. Молочная промышленность процветала, голландские сыры и масло уплетали во всей Европе, а ухоженные пастбища стали частью культурного кода страны.
Так что даже на этом пейзажном полотне без них не обошлось.
Голландский Золотой век был эпохой прагматичной; для сравнения можно вспомнить наш «екатерининский» век и поэтов-классицистов: Ломоносов написал не только оды, но и поэму «О пользе стекла» — александрийским стихом! — а Державин воспевал не одну лишь Фелицу-Екатерину, но и борщ со сметаной, ветчину, сыр, зеленые щи с желтком и прочую вкуснятину («Приглашение к обеду», «Жизнь Званская»).
Ну а что воспевали голландские поэты, все уже догадались.
И кто там вякнул: «холестерин»?! Гоните его, бейте его тапком!