Комиссия в полном составе насторожила уши. Снейп старательно портил жизнь уже не одному поколению учащихся, и вспоминали его регулярно тихим незлым словом. Особенно те, кто пролетел мимо желательного места частного колдомедика или артефактора, и приземлился в министерстве — старшим помощником младшего письмоводителя. Так что поднять бучу против него — было мечтой многих чиновников. И останавливалось исполнение данной голубой мечты только веским именем Дамблдора. Так что подсобрать компромата на Мастера зелий — вполне могло быть одной из побочных задач комиссии, правда, сформулированных не на самом верху, а, так сказать, по ходу рабочего процесса в широких слоях народной общественности. Однако позволить утопить Снейпа — было весьма и весьма не в моих интересах. Так что я мог воспользоваться простым и истинным высказыванием: «говорить правду — легко и приятно».

— Я... — я заикнулся, и посмотрел по сторонам, «выискивая оправдания». — Профессор говорил нам, что низшие эликсиры, содержащие символическое либо ритуальное присутствие ртути нельзя помешивать медной ложечкой из-за противостояния этих начал... а мне стало любопытно, вот я и...

— ... и как так получается, что с одним и тем же диагнозом «легкое магическое истощение» Вы предполагаете отпустить девочку через пару часов, а мальчика — держите на постельном режиме вот уже несколько недель? — Вот комиссия и дошла до ключевого вопроса.

— И вовсе не с одним и тем же. — Отбивалась мадам Помфри. — У девочки — вполне объяснимое «импульсное»* истощение по вполне понятной причине. У Рональда же — симптомы хоть и слабее выражены, но носят совершенно однозначно хронический характер. И я никак не могу докопаться до того, чем это истощение вызвано. И до тех пор, пока я не разберусь в причинах состояния мистера Уизли — он будет оставаться в больничном крыле, или же отправится в госпиталь им. св. Мунго. К тому же, не думаете ведь вы, что я отпущу девочку, не проведя повторного обследования, и не убедившись, что с ней все в порядке?

/*Прим. автора: Знатоки медицины, подскажите, пожалуйста, правильный термин? Имеется в виду заболевание быстропроходящего характера. «Острое», наверное не подходит ввиду использованного прилагательного «легкий»*/

Матриарх семейства Уизли вышла из комнатки мадам Помфри, и направилась к выходу. Внезапно женщина остановилась, и по ее перекосившемуся лицу я поняла, что нас наконец-то заметили.

— Поттер! Грейнджер!

Палочка взметнулась в руке Молли под почти нечленораздельное рычание. Конечно, я не думала, что Молли решиться напасть прямо здесь... но мне все равно было страшно... и обидно, что я не могу даже двинуться, чтобы защитить себя... и Гарри. А вот Гарри двигаться мог, и на его левой руке уже с гулом раскручивался знакомый шарик Серо, а кисть обожженной правой уже сложилась для щелчка, предваряющего установку щита Адских врат.

Ситуация становилась... напряженной, когда в Больничное крыло ворвалась еще одна рыжая комета. Джинни пролетела от входа до нашей кушетки в считанные секунды, и застыла между нами и своей матерью. При этом она встала к нам спиной.

— Джинни, отойди! — Не думала я, что когда-нибудь услышу, как Гарри и Молли говорят практически одним голосом. Но сейчас это произошло.

— Не могу. — Не оборачиваясь, ответила Янтаринка. — Я — адорат, и должна защищать своего Мастера, пусть даже и вопреки его приказам!

Разумеется, эти слова ни на каплю не убавили напряжение, разлившееся в воздухе. Шарик в руке Гарри сменил цвет с белого на красный, и этот красный стал темнеть, показывая, что собранная мощь превышает пределы, в которых ее еще может контролировать это тело. Палочка Молли застыла, но слабые росчерки вероятного будущего, которые Кай учила нас видеть — говорили о том, что она также готова к атаке, и ей уже плевать на застывшую между нами фигурку дочери.

— Петрификус тоталус! — Мадам Помфри решила не дожидаться начала великой битвы при Больничном покое.

Гарри усмехнулся и расслабился. Багровый шар с черными прожилками в его руке начал светлеть, и Сила, собранная в него — потихоньку рассеивалась в пространстве.

— Кстати, Янтаринка... — даже под действием проклятья полного окаменения лицо Молли перекосилось. — Давно хотел тебя спросить: зачем ты сделала это? — Палец Гарри прошелся по черной ленте на горле девочки. От скованной заклятьем Молли пришла новая волна ярости. — Я же писал тебе — «все отрицай». «Ты — ничего не делала и ничего не знаешь, только догадываешься», а догадки — к делу не подошьешь. Нет, надо было выпендриться. «Я — виновата!» Зачем?

— Я надеялась, что наказав меня — ты простишь нашу семью. — Повесила голову Джинни.

— Наказать невиновного, чтобы простить виноватых? — Удивленно поднял бровь Гарри. — У тебя странные представления о справедливости. Тебя я не прощу — мне не за что тебя прощать. Влюбиться, пусть даже и «не глядя», в легенду — это не вина, это беда — и только. А вот те, кто пытался отобрать меня у Герми и Герми у меня... Они не расплатятся со мной никогда. Не может...

Я переплел пальцы рук и поставил локти на стол. Осталось только поднять сплетенный пальцы до уровня «чуть ниже глаз». Ах да, конечно... очков я никогда не носил... но временами — подумываю об этом. Просто чтобы быть более похожим на одного из любимых героем мультфильмов*. Я и бороду отрастил для этого. Хотя, конечно, с сыном он поступил не по-людски, и звание «гада» заслужил в полный рост, но, сравнивая его с теми, кто претендует на величие в нашем мире...

/*Каким образом отец Себастьян в 92-м году, а то и раньше смотрел аниме, вышедшее у нас в 95-96 годах — лучше не спрашивайте.*/

Ну да ладно... Развлечения — развлечениями, а у меня есть работа. Всплески Силы, рассыпавшиеся по островам, обратили на себя внимание наших аналитиков. Что-то готовится. Что-то удивительно... мерзкое. Настолько мерзкое, что неприемлемо даже для демона. И то, что рассказал мне Черный камень иного мира об обучении первокурсников в «лучшей и единственной» школе чародейства и волшебства на островах — вызвали шок даже у меня, хотя видывал я многое. Нет, сами события не несли в себе чего-то чрезвычайного... если не взглянуть на них глазами аналитика, умеющего просчитывать следствия простых поступков. А тут следствия были вполне очевидны: кто-то хочет повторения Войны Темного лорда. Потому что предположить, что четверо первокурсников справятся с одержимым... Для этого надо точно знать, что один из этих четверых — демонхост. Эту гипотезу надо проверить... но ее вероятность я оцениваю процента в два, а все остальное приходится бросить на то, что кто-то в руководстве школы делает все для возвращения Темного лорда. Иначе очень сложно объяснить, зачем в школу доставили Философский камень, почему столь ценный предмет защитили полосой препятствий, которую, пусть не с первого раза, но прошли обычные школьники, каким образом «величайший маг столетия» не замечал у себя под носом одержимого, причем такого, у которого эманации варпа уже начали вызывать мутации и распад тела?

Ну ладно, аналитиков я уже засадил за работу, пусть разбираются. А я пока что... Морион в наших беседах прошлым летом изящно намекнул, что неплохо бы присматривать за побережьем возле Азкабана... так, на всякий случай. Вот и сегодня я вгляделся в артефакт, отбитый у одного из Древнейших и благороднейших родов в ходе войны, закончившейся заключением Договора Темных сил.

Большой кристалл отмечал и записывал все, сколько-нибудь необычное в окрестностях заданной точки. Иногда, при серьезных возмущениях — «недреманное око» сопровождало объект, по каким-либо параметрам выделяющийся на местности. Были, разумеется, у артефакта и недостатки, не позволяющие назвать его «вундервафлей». Во-первых, внутрь помещения с его помощью был не заглянуть. Никак. Во-вторых, его действие отлично блокировалось простейшей защитой от подглядывания. В-третьих, его работа сильно зависела от погодных условий: в частности, предыдущего обладателя данной штуковины прихватили именно в тумане. А поскольку наши острова не зря называют Туманным Альбионом...

Я горько усмехнулся. В свое время осознание того, что «особое благословение», позволяющее Инквизиторам сражаться с «проклятыми колдунами» — есть обычная магия, усиленная жесткой монастырской дисциплиной и проводимыми над неофитами ритуалами — едва не раскололо Церковь гораздо эффективнее, чем выступления немецкого августинца* с его Тезисами. Последнего удалось успокоить, только пригласив заняться переводом Священного писания на немецкий язык, чем он и занимался до конца своей жизни, и за свой подвижнический труд был канонизирован в качестве святого. Вопрос же «об Инквизиции» решить миром не удалось, хотя известно об этом очень ограниченному кругу лиц. Резня, в которой сошлись деятели Общества Иисуса и Псы Господни — не покинула городских стен Священного Рима и в истории так и осталась «беспорядками в день святого Игнатия**», бунтом городской черни или неудачным выступлениям горожан против феодальных поборов — в зависимости от школы исторической мысли.

/*Прим. автора: имеется в виду Мартин Лютер, прибивший к дверям церкви свои 95 тезисов, в которых критиковал католическую церковь*/

/*Прим. автора: 17 октября*/

По итогом бурной дискуссии два богатейших квартала Рима — выгорели дотла, и только существовавшая с античных времен канализация позволила не дать огню распространиться дальше. Другим результатом научного диспута стало то, что несколько верховных иерархов Общества Иисуса, включая двух кардиналов, отправились в отдаленные монастыри, отбывать строгую епитимью и размышлять о величии Творца и благости всего, Им сотворенного. А среди всех, участвовавших в конфликте на стороне Церкви была распространено послание Папы о том, что «то, что противно Господу нашему, Творцу и Вседержателю — существовать не может». И что целью войны является отстранение колдовских кланов от светской власти, ради сохранения Церкви нашей, единой и единственно, которой эти заблудшие души осмелились угрожать.

— Кхм... — Кашлянул, привлекая наше внимание портрет на стене напротив горгульи. Это был мужчина, одетый по моде, давно позабытой даже среди волшебников. Более того, он был изображен с посохом и мечом — что позволяло отнести его как бы не ко временам Основателей. — Молодые люди... — Обратившись к нам, он снова сделал паузу. — Кажется, вы упомянули о том, что желаете получить аудиенцию у директора.

— Да, господин... — Гарри замолчал, ожидая, что портрет подскажет нам, как к нему обращаться. Но вместо этого портрет вспыхнул, как от злости. В его глазах полыхнул странный, незнакомый символ, от которого хотелось держаться подальше.

— Я никому не господин! — Но его ярость исчезла так же быстро, как и возникла. — Можете звать меня Эриком*. И я нахожусь тут именно затем, чтобы известить директора в случае надобности в нем. Кто вы, зачем хотите видеть директора, и почему вашу проблему не могут разрешить преподаватели или Глава вашего Дома?

/*Прим. автор: Предугадываю вопрос... Нет! Это — не портрет Эрика-из-Янтаря. А имя, вообще говоря, довольно распространенное*/

— Госпожа Макгонагалл, — начал Гарри, — Н пиру по случаю Распределения директор Дамблдор объявил, что Запретный лес — запретен «даже для тех, кто может себя в нем уверенно защитить». И как раз по этому поводу я хотел бы поговорить с Вами. Возможно, Вы могли бы разрешить мне показать друзьям некоторые... достопримечательности ближайших окрестностей?

Директор задумалась. Она внимательно посмотрела на Гарри, потом — на нас, потом — опустила взгляд в лежащую перед ней бумагу. Эмоции ее метались между радостью, возмущением и сомнениями.

— Мистер Поттер. Правила школы — одни на всех. И, хотя я и не сомневаюсь в том, что Вам лично в лесу не грозит практически ничего, но должна уточнить: сколько друзей Вы намерены захватить с собой?

В том, что мы заявились к профессору Макгонагалл именно тогда, когда она тщательно обдумывала требование «временно не исполняющего обязанности директора» Альбуса Дамблдора «хотя бы на пару часов удалить Поттера и его девчонок с территории замка» — виновата, разумеется, чистая случайность. И наши занятия со Скайлой Оракулом тут совершенно не причем, и он не давала нам с Миа задания на эту тему... ну то есть — совершенно никакого и вообще — «о чем это Вы?»

Но получилось как нельзя лучше. Знающая о моих способностях Макгонагалл отчетливо прочитала про себя письмо Альбуса, и вопросительно посмотрела на меня — уверен ли я в том, что хочу именно того, о чем я попросил. Я был уверен. И временный директор с заметным внимательному взгляду облегчением дала требуемое разрешение.

Тем временем мы вышли на полянку, где в прошлом году Миа обнимала меня. Драко встал в центре поляны, заготовив в обеих руках по Серо и демонстрируя готовность защищать девочек, а я быстренько натаскал сушняка. В зимнем лесу было довольно холодно, и мы придвигались поближе к костру и друг к другу.

— Рассказывайте. — Бросил я Драко.

— Что рассказывать? Как будто сам не понимаешь: после прошлогоднего кубка Слизерин до сих пор гудит. Если сегодня Волдеморт... — Джинни вздрогнула, и еще сильнее прижалась к Миа, — воскреснет — завтра половина слизеринцев прибежит за Меткой... а после завтра — подтянутся две трети второй половины. С нами останутся только самые хитрые: те, кто решат отсидеться, пока победа не станет очевидной.

— Мы старались, Гарри. — Продолжает разговор Дафна. — Но нас сильно подкосили наши шестьдесят баллов. «Вам просто кинули подачку — вот вы и виляете хвостом перед директором!»

— Директору — поддерживает подругу Драко, — стоило бы поподробнее рассказать о том, за что он дает баллы. А то... «За самую лучшую игру в шахматы в истории школы». Жизнь Гермионы и глаза Гарри — оценили в пять баллов. А тут «лучшая игра» — и уже тридцать!

— Что поделать. — Пожал плечами я. — И у Великих бывают ошибки.

— Фига себе — ошибочки! — Взвыли на канале связи трое моих вассалов. Впрочем, дипломат и легилемент команды быстро поправился:

— Хотя, версию «так и было задумано» — она пока что не примет.

— Не примет. — Согласилась Видящая. — Но зачем она нам вообще? Как эмпат? Так Герми — не хуже. — Я усмехнулся и начал пояснять.

— Во-первых, у нас жуткий кадровый голод. Это у Дамблдора полшколы верных последователей — даже на Слизерине встречаются. А нам отказываться от возможности прибрать к рукам умненькую и не лишенную способностей ведьмочку только из-за того, что ради ее верности придется потрудиться — это глупость полнейшая.