Почему нельзя рисовать Кремль


Учитель ИЗО, Борис Сергеевич, был человеком глубоко философским. Он носил берет даже в столовой и всегда смотрел на мир сквозь призму перспективы. Дети его любили, но считали чуть-чуть не от мира сего. Сегодня он вёл занятия в 6-Б, и тема урока звучала так: «Символы моего города».

— Вы, — вещал Борис Сергеевич, вышагивая между мольбертами, — будете рисовать то, что олицетворяет мощь, историю и незыблемость. Кто что выбрал?

Маша рисовала берёзку. Петя — котёнка (он считал, что котёнок — это главный символ уюта). А Вовочка Сидоров, мальчик с задатками лидера и бунтаря, размахнулся на альбомном листе не хуже архитектора Щусева. Он задумал нарисовать Кремль. С башнями, зубцами, курантами, Сенатским дворцом и рубиновыми звёздами.

Борис Сергеевич подошел к Вовочке. Его лицо приобрело сложное выражение, как кубизм Пикассо.

— Вовочка, — тихо сказал учитель, — а что это ты рисуешь?

— Кремль, Борис Палитрович.

– А почему именно Кремль?

– Потому что это символ... самый лучший.

— Символ, — согласился учитель, поправляя берет, — да, самый лучший. Но нельзя.

Вовочка замер. Ластик в его руке завис в воздухе, как вертолет над Мавзолеем.

— Почему? — спросил Вовочка. — Это ведь не свастика и не что-то неприличное. Это исорическое место...

— В том-то и беда, — вздохнул Борис Сергеевич, — понимаешь, юный друг, школа — это место, где мы пытаемся научить вас видеть мир. А Кремль – не просто здание. Это концепция.

Класс притих.

— Видишь ли, — продолжал учитель, — если ты нарисуешь Кремль слишком хорошо, то получится политический плакат. Все подумают, что мы тут занимаемся агитацией, и приедет комиссия из РОНО. А если ты нарисуешь его плохо, то оскорбишь чувства граждан и величие архитектуры, и мы ожидаемо увидим в школьных стенах комиссию.

— А если нарисовать Кремль как обычно? — не сдавался Вовочка.

— А если как обычно, — учитель поднял палец вверх, — это будет просто стенка с башнями. И тогда возникает философский вопрос: является ли плохая копия великого символа самим символом?

Борис Сергеевич встал и прошёлся по классу.

— Но главное не это. Следует подойти к проблеме Кремля метафизично. Ведь школа — это территория свободы духа. А Кремль — это территория власти. Когда ты рисуешь берёзку, ты выражаешь свои чувства. Когда ты рисуешь Кремль, ты вступаешь в диалог с государством. А государство, Вовочка, не любит, когда его рисуют цветными карандашами. Ему больше по душе масло, и желательно на стене в каком-нибудь кабинете.

— Но я просто хочу нарисовать здание! — взмолился Вовочка.

— Нельзя, — отрезал учитель, — ибо искусство есть зеркало. Если ты нарисуешь Кремль, зритель не увидит твой талант. Зритель увидит только Кремль. Ты потеряешь себя как художника. Ты станешь заложником архитектурной формы и исторических посылов. А нам нужно воспитывать в вас личность, а не приложение к туристическому путеводителю.

Он подошёл к Вовочке и ласково, но твёрдо перевернул лист.

— Нарисуй лучше что-нибудь вечное. Например, домик в садовом товариществе. Такой домик может быть символом свободы. Ты можешь нарисовать его кривым, косым, с разбитыми окнами и протекающей крышей, и никто не скажет, что это нехорошо. Ты просто рисуешь домик. А Кремль... Кремль нельзя рисовать. Потому что, пока ты его рисуешь, ты думаешь о том, как ты его рисуешь, а не о том, что ты чувствуешь. А это, Вовочка, уже не искусство. Это что-то вроде бухгалтерского отчёта.

Вовочка вздохнул и перевернул лист. На чистом листе он нарисовал старенький, в типично советском стиле, обитый вагонкой домик, наполовину утонувший в сорняках.

— Вот! — обрадовался Борис Сергеевич. — Другое дело! Смотрите, дети! Вот она — свобода самовыражения! А Кремль мы оставим в покое. Пусть его рисуют те, у кого есть лицензия на символизм.

На перемене Вовочка подошёл к учителю:

— Борис Сергеевич, а если я дома нарисую Кремль?

— Дома, — учитель загадочно улыбнулся, — ты можешь нарисовать даже медведя на Эйфелевой башне. Но помни: как только ты выйдешь с этим рисунком на улицу, ты станешь либо художником, либо нарушителем. Грань между этими понятиями иногда тоньше, чем грифель карандаша.

Вовочка кивнул. Он понял главное: в школе нельзя рисовать Кремль не потому, что это запрещено, а потому, что это... слишком просто. Нарисовать Кремль может каждый. А вот нарисовать старенький и заросший лопухами полуразвалившийся домик, да так, чтобы в нём отразились народные чаяния — это уже высший пилотаж.