#claude #муха #фанфики

ЭКСПЕРИМЕНТ, ПРОШЕДШИЙ УСПЕШНО

ТУННЕЛЬ

Сет Брандл закрыл дверцу телепода и подумал, что рукав пиджака, кажется, всё ещё лежит на стуле. Мысль была мелкая, бытовая, и закончить её он не успел.
Вместо щелчка второй капсулы пришёл звук, которого он никогда не слышал: низкий, протяжный, как если бы кто-то медленно провёл смычком по самому пространству. Стенки телепода растворились. Под ногами, которых уже не было, поплыла серая труба без швов и граней, и Сет понёсся по ней с нарастающей скоростью. Впереди разгорался свет: не лампа и не солнце, а нечто, что смотрело на него в ответ.
«Это был сбой, — подумал он очень спокойно, как думают физики, которым нужно объяснение любой ценой. — Артефакт зрительной коры при отказе питания. Все описания клинической смерти совпадают, значит, механизм общий».
Свет принял форму. Вернее, он не принял форму, он дал Сету возможность видеть форму, и она была строгой.
— Сет Брандл, — сказал голос, лишённый тембра, как справка без печати. — Ты прожил свою жизнь, много раз ошибался и ни разу не раскаялся по-настоящему. Приговор: пребывание в Секторе Раздумий. Вечное.
— В каком секторе? — переспросил Сет. — Это... ад?
— Ваши слова грубы. Есть Сектор Покоя и Сектор Раздумий. Ты не заслужил первого.
— Подождите. Я не убийца. Я никого не предавал, не грабил, я даже налоги платил! Я учёный. Я хотел...
— Ты не просто умер, Сет Брандл, — перебил голос. — Ситуация хуже. Твой телепортер работает.
— Разумеется, работает. Поэтому я...
— В материалистическом смысле, — уточнил свет терпеливо. — Он раскладывает тебя на информацию и собирает заново из других атомов. Во втором телеподе сейчас возникает человек, который считает себя тобой. Он помнит всё. Он носит твои шрамы и твою усталость. Он получил собственную душу в момент возникновения. Первую, настоящую, мы забрали сюда.
Сет молчал. Туннель позади него складывался, как бумага.
— Когда Сет-2 войдёт в телепод, он умрёт так же, как ты. На его месте возникнет Сет-3. Затем Сет-4. И каждая душа окажется здесь, не готовая и не простившаяся. Когда телепортация станет обычным делом, а станет она быстро, потому что людям нравится удобство, здесь соберутся миллионы преждевременно погибших. Большей частью они будут копиями друг друга.
— Но я не мог знать! — закричал Сет, и крик получился тонким и неуместным. — Это было невозможно предвидеть! Никакой прибор не покажет, что у копии другая душа!
— Это верно, — отозвался свет без всякого сочувствия. — Теперь у тебя будет сколько угодно времени для раздумий.
Холодная сила окутала его, мягко и непреклонно, как течение. Свет остался далеко вверху, сжался в точку и погас. Сета потянуло вниз.

СЕКТОР РАЗДУМИЙ

Там не было ни огня, ни чертей, ни котлов. Это Сет понял быстро и сначала даже обрадовался, а потом понял, что отсутствие пыток есть тоже форма пытки.
Всё вокруг было серым и холодным, как помещение, где давно выключили отопление. Телесность держалась на соплях: Сет чувствовал, что у него есть руки, но стоило подумать об этом, как руки становились предположением. Зато память работала безупречно. Она накатывала душными волнами, одна за другой, без пропусков: глупые обиды, украденный в десять лет значок, невозвращённый долг, холодный ответ матери по телефону за две недели до её смерти. Он вспомнил, как смеялся над коллегой, который не понимал формулы. Вспомнил, как сказал Веронике, что она ничего не смыслит в его работе, и как она промолчала.
Он вспомнил всю жизнь. Целиком, как смотрят фильм, который невозможно выключить.
Потом пришло понимание: Сектор Раздумий называется так не случайно. Здесь ничего не делают с тобой. Здесь ты делаешь с собой то, что не успел сделать при жизни.
Потом пришло следующее, более жуткое. «Какой смысл в раздумьях, — подумал Сет, — если ничего нельзя исправить? Это не наказание, это пустая комната с зеркалом».
Он не знал, сколько прошло. Времени здесь не было, а привычка его считать оказалась слабее самого времени. Но однажды, в промежутке между двумя волнами воспоминаний, Сет попробовал повернуть несуществующее лицо вверх. Он не был уверен, что «верх» тут существует, поэтому просто направил внимание туда, откуда когда-то лился свет, и закричал:
— Эй! Вы там! Слышите?
Тишина.
— Если я найду способ исправить ошибку, меня выпустят?
Долго ничего не происходило. Потом голос, всё такой же ровный, откликнулся откуда-то сверху и сбоку одновременно:
— Да. При условии. Вмешательство не должно превышать минимальных пределов воздействия на человеческий мир. Никакого насилия над чужой свободой воли. Только над своей. Никаких заметных чудес.
— Хорошо, — быстро сказал Сет. Он чувствовал, как внутри разгорается что-то, чего не было здесь давно: азарт. — Сколько времени прошло там с момента моей смерти?
— Время здесь и время там никак не связаны.
— Значит, я могу... послать письмо! Моему прежнему «я», вчера. Предупредить. Или явиться ему во сне. Приснюсь и скажу: не входи в телепод.
— Допустимое окно влияния на мир — пять минут вокруг момента твоей смерти. Две с половиной минуты до, две с половиной после.
Сет задумался. Мысли в Секторе шли тяжело, но шли.
— Тогда сломать телепод. Незаметно. В последние минуты.
— Он будет починен. Ты же сам его починишь.
— А если не просто сломать, а взорвать? Чтобы он сгорел дотла?
— Исследования хранятся независимо в разных источниках. Их продолжит другой.
Сет тихо выругался. Здесь это звучало как шорох. Он перебирал варианты, откидывал один за другим, и каждый разбивался о то, что он сам же и построил: он слишком хорошо работал. Он честно записывал данные, делал резервные копии, продумывал надёжность. Ирония была такой, что даже горько не получалось.
И вдруг, из той самой серой тоски, выплыла картинка. Давняя, ещё из лаборатории: на подоконнике жужжит муха, бьётся о стекло, и он морщится и думает, что стоило бы убрать.
— А если, — сказал Сет медленно, — в телепод вместе со мной влетит муха?
— Муха.
— Обычная. Муха, которую я не замечу. Телепортер не рассчитан на двух существ в одной капсуле, он не отличит одного от другого. Он смешает данные. Мои гены, её гены, всё в одном потоке.
Молчание свет держал особенно долго.
— Результат, — сказал он наконец, — будет ужасен.
— Именно! — Сет почти засмеялся. — Представьте: человек, который постепенно превращается в нечто. История выйдет наружу. Прессой, документами, останками. Никто не захочет входить в телепод, пока он не уверен, что внутри один. Никто не захочет, чтобы его гены перемешали с чем попало. Люди бросят это в первый же год. Это не насилие над свободой воли, не чудо, просто... последствие. Люди будут делать свой выбор сами, из страха.
— Это требует масштабного вмешательства в работу компьютера телепода, — заметил голос с сомнением. — В естественном состоянии он неспособен на подобные процедуры. Ты не сможешь принудить его.
— Смогу, — сказал Сет. — Мне и не надо. Я сам его настраивал. Я же физик, а не компьютерщик. В электронике и программировании я ничего не смыслю, у меня там косяков через строчку. Достаточно оставить лазейку, которую я сам же и не заметил. Моё прошлое «я» ничего не заподозрит. Оно скажет: «Ну, баг, с кем не бывает».
Тишина длилась ровно столько, сколько нужно существу, у которого нет причин торопиться.
— План принимается, — сказал голос.

ПОСЛЕДНИЕ МИНУТЫ

Сета швырнуло вперёд, как стебель, вырванный из почвы.
Он увидел всё сразу и со стороны. Лабораторию в вечернем свете. Человека в разорванной одежде, уже почти не похожего на человека, сидящего на полу у стены. Человек был в сознании. Огромные чужие глаза, в которых оставалось что-то своё, смотрели на женщину с ружьём.
Вероника стояла, прижав приклад к плечу. Она дрожала. Она наполовину зажмурилась, как будто это могло облегчить дело.
— Пожалуйста, — сказал Сет-в-теле. Голос у него был изломанный, но слова оставались ясными. — Пожалуйста, сделай это.
Бесплотный Сет смотрел на себя и понимал, что это зрелище и есть его приговор в миниатюре. Всё, что здесь происходило, шло от него. От его самонадеянности, от того, что он считал мир послушным его формулам. Он увидел ту самую муху: крошечную, ничего не подозревающую, копошащуюся в углу телепода, которую он сам же вписал в сценарий. И почувствовал не торжество, а острую, горькую жалость к ней, к себе-в-теле, к Веронике, у которой в этот момент дрожали руки.
«Прости», — хотел сказать он ей. Окно влияния ещё действовало, но слов не вышло. Он не имел права вмешиваться дальше.
Вероника отвернула лицо. Грохнул выстрел.
И сразу всё стихло.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Сет снова оказался в сером туннеле. Он был лёгким, прозрачным, почти свободным. Воспоминания, которые в нижнем Секторе давили на него как свинец, теперь стали просто воспоминаниями: тяжёлыми, но носимыми. Он знал о себе то, чего не знал никогда прежде.
Оба трека памяти слились. Он не знал, в порядке ли это вещей. Судя по словам светящегося существа в самом начале, даже почти идентичным душам не положено объединяться полностью, но, видимо, для него ввиду необычности случая было сделано исключение.
Он теперь помнил всё.
Помнил первое попадание в мрачный тоннель. Помнил Сектор Раздумий. Помнил, как видел себя одновременно изнутри и со стороны.
Бесплотные губы медленно изогнулись в улыбке.
— Как и было запланировано, — сказал он тихо.
Свет в конце туннеля вспыхнул ярче, откликаясь на эти слова. Голос, ровный и холодный, произнёс: «Продолжение следует».