Однажды Крейзи потерял бритву-мойку, так что утреннюю порцию кислоты ему пришлось отмерять охотничьим ножом. Из-за этого он попутался с дозировкой, что в случае с кислотой часто приводит к совершенно непредсказуемым результатам. Так вышло и на этот раз.

— По чуть-чуть вкислимся, — заявил Крейзи, — и сразу же руки в ноги! Нам через сорок минут надо быть в Комитете!

— Ага! — пробормотал я, вынимая из кармана ручку и специальный блокнот. — Быть в Комитете через сорок минут…

Из-за систематического употребления кислоты нам приходилось идти на крайние меры. Например, я вел для Крейзи своеобразный ежедневник, в котором отражал все наши намерения на несколько суток вперед. В нем было три графы: «где нам надо быть», «во сколько», и «кого мы должны будем там встретить». А после ряда прискорбных случаев мы ввели еще две — «о чем нам следует говорить» и «зачем нам все это нужно».

Без такого подспорья совершенно невозможно вести под кислотой какую-либо «общественную работу». Волшебный порошок стирает границы времени, превращая реальность в калейдоскоп обрывочных видений. Практически нереально в таком состоянии сохранить целостность побуждений на хоть сколько-нибудь продолжительный срок. Незатронутым остается только самый глубокий уровень мотивации, который Крейзи однажды сумел выразить всего в двух словах: «Нам НАДО!»

Но ни что именно «надо», ни «где», ни тем более «зачем» — этого даже Крейзи не знал. Как только поршень шприца бился о донышко — все эти вопросы переходили для нас в разряд величайших загадок. Именно поэтому нам был так необходим «специальный блокнот». Указаниям из этой тетради мы следовали фактически беспрекословно, так как в прямом смысле слова «верили ей больше, нежели самим себе».

— Давай руку! — потребовал Крейзи, когда шприцы были готовы. — Живо!

Кислоту Крейзи предпочитал употреблять в специальной комнате, оборудованной «зеркальным коридором». Укрепленные на противоположных стенах зеркала раздвигали границы видимого пространства, порождая перед глазами бесконечную череду сменяющих друг друга картин. Я любил блуждать по этим призрачным чертогам. Непослушное тело мертвым грузом лежало посреди комнаты, по венам вместо крови текла чистая кислота, дыхание истончалось и практически сходило на нет. Зато мой дух мог легко преодолеть зыбкую границу и оказаться в комнате «по ту сторону зеркала».

Там все то же самое — только нет тела на полу, а за оконными стеклами расстилаются совсем другие пейзажи. Вокруг раскинулась бесконечность отражений, в которой легко заблудиться — похожие зеркала, похожие комнаты, и только пейзажи за окном пугающе разнообразны. Зеркала прихотливы, каждому путешественнику они показывают свое — и далеко не каждый решится на путешествие во тьму, что притаилась в конце зеркального коридора.

В таком странствии легко потерять мир, из которого пришел — лишиться тела, исчезнуть среди холодного марева миражей. Тогда оборвутся тонкие связи, прекратится дыхание и остановится сердце — а врачи скорой помощи только руками разведут. И будут правы — спасать заблудившихся среди отражений не их работа. Не до того.

Но на этот раз мы с Крейзи таращились в зеркало совсем с другой целью. «Быть в Комитете через сорок минут…» — эти слова огненной прописью были выжжены у меня в голове. Но Крейзи здорово переборщил с порошком — так что проблемы у нас начались не то что по вопросу «куда нам ехать», а уже на уровне «кто мы такие». А на этот вопрос в нашем блокноте ответа не оказалось!

Чтобы хоть как-то позиционировать себя в окружающем мире, мы с Крейзи уцепились за единственные оставшиеся у нас ориентиры — инспекторские удостоверения Комитета. Руки тряслись, крошечное фото расплывалось у меня пред глазами. Вцепившись в ксиву, я пытался решить: похожа ли персона на фотокарточке на мое отражение? Рядом со мной пытался решить ту же проблему Крейзи — только вот нашей беде это не сильно помогло.

Скорее наоборот — в суматохе мы перепутали удостоверения. Так что под конец я почти уверился, что меня зовут «Антон», а Крейзи не менее искренне полагал себя «Ваней». Люди на играх частенько путали нас с Крейзи между собой, но описанный выше случай — единственный, когда мы сами себя перепутали. Так что можете себе представить, в каком мы были состоянии, когда в конце концов прибыли в Комитет.

Вышло так, что до кабинета нашего Благодетеля мы не дошли. Как только Крейзи и я вошли на этаж и двинулись по коридору, нам навстречу вырулил пожилой человек в форме чиновника Комитета. (Как выяснилось впоследствии, это был еще один наш «куратор» — товарищ Беспалько). Его отделяли от нас всего несколько метров, когда Крейзи коротко глянул на него из-под полей своей шляпы, повелительно вскинул руку и приказал:

— Стоп!

Беспалько остановился. Его взгляд за толстыми линзами очков только начал фокусироваться на дерзких посетителях, как Крейзи открыл рот и изверг из себя вопрос. Своей постановкой он напомнил мне чаньский коан — испепеляющая извилины молния, к которой далеко не каждый чиновник окажется внутренне готов.

— Кто вы такой и что нам от вас нужно?! — поинтересовался Крейзи.

Со второй частью этого вопроса Крейзи следовало обращаться ко мне. Я бы живо нашел ответ в нашем «блокноте», а вот у несчастного Беспалько такого подспорья не было. Поэтому он разинул рот и почти минуту простоял неподвижно, не в силах сообразить, чего хотят от него эти странные посетители.