- А у нас под мостом был один такой, из бывших каторжных, - слабым голосом пробормотала Жданка, - так он тоже всегда повторял…

Крайн закатил глаза и быстренько зажал ей рот. Варка хотел сказать еще что-нибудь ехидное насчет дурного влияния на маленьких детей, но из горла вырвалось только жалкое сипение.

Снарки все еще мело. Гудение печки сливалось с гудением вьюги. Или это шумело в ушах? Пламя металось, корчилось и вдруг выплеснулось наружу, поднялось как вода, заплясало у самых глаз. Пожар, шепотом крикнул Варка.

Илка очнулся оттого, что Ланка, задыхаясь от слез, обнимала его за шею, гладила по голове и причитала тонким голосом:

— Ой, да что же это! Что же теперь с нами будет?! Он умирает, а мы все пропадем…

— Кто умирает? — спросил он, быстренько проверив, не болит ли что. Вроде ничего не болело.

— Ва-а-арка, — последовал невнятный ответ.

— Варка? Туда ему и дорога. Впрочем, вслух он сказал другое:

— Не бойся, не помрет. Подумаешь, побили. Отлежится. В первый раз, что ли…

— Ой! — Ланка вдруг пискнула, отстранилась и уставилась на него, полуоткрыв нежный ротик. Надо же, как похудела за эти недели. Щеки совсем провалились, волосы нечесаные, лицо зареванное, но даже это ей идет. Ей все идет.