- К-куда мы, Питер? - стуча зубами спросил Джереми, подойдя к лошади.
- Как куда? - весело откликнулся капитан, болтая ногами. - Домой! До-мой! Мой-мой! - он произнес это слово нараспев.
- Джереми!.. Стоять!!!
Вопль заставил Питта подскочить и обернуться.
Альранте смотрел на него, вытянув руку со скрюченными пальцами. Лицо его было искажено от страха, а в свете луны казалось совершенно зеленым.
- Лошадь нас всех не выдержит, - виновато сказал Питт. - Но мы вернемся за вами, граф. Ведь так, Питер?
Он обернулся к капитану и замер с открытым ртом. На кобыле сидела толстая девочка, безобразное белесое лицо было перекошено от ярости.
- Мой! Ты мой! - хрипло взвизнула она. - Моймоймоймоймой!
- Ты?! - Питт вспомнил ее. И попятился.
- Ты мой! Я выбрала! - орала толстая уродина, молотя ногами по бокам лошади. - Я могла выбрать другого! Все вы здесь мои!

* * *

Хвала небесам, теперь он тоже видел!
Чем, а точнее, кем прикинулось жуткое создание, чтобы убедить штурмана последовать за собой, граф не знал, но почти догадывался. Питер... кажется, так звали его капитана... господи, ну и страх!
Поняв, что обман не удался, девчонка яростно завопила и двинула на них свою мерзкую лошадь. Альранте схватил штурмана за рукав и дернул обратно в камеру. Руки тряслись, пальцы не разгибались – то ли судорога, то ли повыбил все к чертям собачьим во время драки. С каждым новым визгом гнилостная вонь вокруг, казалось, становилась гуще, еще чуть-чуть – и им будет нечем дышать.
- Что это за тварь?! – прохрипел граф, пятясь и продолжая тащить Джереми за собой. – Откуда вылезла и почему пришла именно к тебе?!
На секунду представив, кем могло обернуться чудовище, явись оно к нему, Альранте едва не свалился в обморок.


* * *

- Не убежишь... от меня не убежишь... - нараспев говорил жуткий ребенок, и зеленоватые лучи играли на ее короне. - Мой-мой-мой, телом и душой, уведу-заманю! Ты меченый, и ты все равно придешь, когда позову! Трик-трак, был дурак! Был да сплыл, след простыл!
Питт стоял на месте, завороженный бессмысленными словами девочки.
- Сегодня не уйдешь, завтра сам прибежишь! - сказала она, оскалив щербатый рот. - Холод-голод душу вытянет, соки выпьет, жизнь не мила будет. Присохнешь-сдохнешь.
Кобыла шагнула вперед, качнув головой.
- Пойдешь со мной - будешь король.
Слово за слово, дело за дело. Тело за тело.

- Н-нет... - Питт поразился, каким слабым и дрожащим был его голос.