Тропа, петлявшая среди искрящихся инеем сосен, вывела Алексея на развилку. Посреди неё лежал валун, на котором чья-то заботливая рука (или коготь) вывела слова, светившиеся мягким, зловещим сиянием:
«ПРЯМО— УМРЁШЬ. НАПРАВО — КОНЯ ПОТЕРЯЕШЬ. НАЛЕВО — ТВАРЬЮ СТАНЕШЬ».

«Жить, конечно, охота, — философски рассудил Алексей, поглядывая на своего унылого единорога, который уже начал пощипывать магический мох. — Но и коня, в принципе, жалко. Если я его потеряю, шестой цех ещё и материальную ответственность с меня взыщет. Выйдет дороже психотерапевта». С твёрдой решимостью человека, выбирающего меньшее из зол, он повернул налево, в сторону «твари».

Тропа привела его к низкому входу в пещеру, откуда тянуло серой и тёплым пеплом. Внутри, на ложе из потускневшего золота и обугленных шлемов, лежал дракон. Не гордый владыка небес, а огромное, поникшее существо, чья чешуя потеряла блеск, а из ноздрей вместо грозного пламени выходили лишь слабые струйки дыма. Огромное веко приподнялось, и мудрый, усталый глаз уставился на Алексея.

— Мужик... — прохрипело чудовище, и в его голосе звучала не угроза, а безмерная, накопленная веками усталость. — Ты... пивка холодненького не захватил?

Алексей, машинально пошарив по пустым карманам комбинезона (где была только отвертка да грязный носовой платок, развёл руками.
—Нет.

Дракон тяжело выдохнул, и последняя искра в его взгляде погасла.
—Ну ты... — прошипел он, и в этом шипении слышалось не презрение, а глубокая, вселенская обида на несправедливость мироустройства. — ...и тварь.