Матемаг
Спорно. По-моему, проще предположить, что законы физики являются свойствами известных нам объектов, а не вводить их как отдельную идеальную или неизвестно какую сущность.
Вообще это смещается к спору о словах: что есть «волшебство», а что нет. Но будет ли меняться от этого вероятность существования самого волшебства? Если чётко определить его фенотипические признаки: например, «прилетает старичок в голубом вертолёте и бесплатно показывает всем кино».
Да нет, по бесконечным.
Зависит от подхода к identity или природе «я». Чтобы избежать некоторых философских парадоксов (а ещё потому что мне так приятней), я считаю, что «я» не прикреплено намертво к какому-то объекту, а является чем-то типа дискретного причинного паттерна. То есть если у моего нынешнего тела завтра будет двойник с моей сегодняшней памятью на Марсе, то мне-сегодня надо ожидать с пятидесятипроцентной вероятностью кажущегося перемещения на Марс.
Что от этого меняется?
Ну, мой опыт тогда интерпретируется не как «за выпиванием литра прокисшего молока и стакана растительного масла обычно следует понос на данной планете Земля у данного юзернейма», а как «за выпиванием литра прокисшего молока и стакана растительного масла обычно следует понос у большинства юзернеймов всего Мультиверса с мне-подобной памятью».
Потому что в противном случае — если большинство подобных-мне-по-памяти юзернеймов Мультиверса после приёма масла и прокисшего молока будут счастливы — я буду скорее обнаруживать себя ими. Вероятностный опыт на самом деле формируется не конечностями, а бесконечностями, просто мы не замечаем.
Я очень смутно понимаю, о чём ты говоришь. Но, если я верно улавливаю: ты уверен, что «я» движок, а не генерация? А то были, знаешь, каверзные мысленные эксперименты. Типа, что будет, если, когда человек целиком погрузился в чтение какой-нибудь книги о событиях пятнадцатого века, увлечён ей и практически не пользуется своей обычной памятью, начать оперировать его мозг, постепенно и незаметно подменяя его память на память Пушкина, например. Будет ли это убийством, мол. Мысленный поток не прерывался, самоощущение не исчезало ни на секунду.
Да, это спорное место. Люди так часто игнорируют будущее в своём планировании действий, что списывание этого на их неверие в будущее может быть просто попыткой обесценить это безразличие.
Но, если даже мы будем относиться к этому безразличию как к законной части человеческих стремлений («хотят плевать на будущее — и плюют, имеют право»), остаются три факта:
1) это свойственно не всем. Даже более того, экзистенциальные рассуждения на тему Проблемы Смертного Одра преследовали человечество всю историю. А ведь это, казалось бы, эволюционно не очень выгодно, такая депрессивность. Значит, неумолимая логика подталкивает к именно такому восприятию смерти (ну, не сама по себе, сама по себе по Юму она подталкивать ни к чему не может, но в сочетании с нашими биологическими предустановками).
2) это не очень разумно. Человек, который не плюёт на будущее, в среднем ведёт себя более последовательно. Правда, чтобы «не плевать на будущее», не обязательно задавать ему более высокий приоритет, но, кажется, тут большинство людей мечутся между двумя крайностями.
3) это выбирается людьми, кажется, в значительной мере просто от безвыходности. Никто бы не игнорировал завтрашнее похмелье, если бы имел возможность напиться безнаказанно. Никто бы не пытался избавиться от мыслей о будущей смерти, если бы мог легко избежать её.
Это уже обесценивание и идеологическая война между группами людей с разными взглядами пошла. «Не твою» систему ценностей всегда можно назвать неврозом. Но будет ли хорошо, если благодаря позе «мы гордые смелые не невротики» человечество откажется от поисков бессмертия и каждое поколение будет получать свою дозу ужаса в последние дни? По мне, когнитивному искажению или болезни подобна больше склонность многих людей не думать об этом. Как там пелось у Смысловых Галлюцинаций: «Но каждый проснётся однажды... Очнётся однажды».
Выводится. Вернее, может быть, это не оценочное суждение, я плаваю в терминологии, но вердикт о ценностном выборе человека.
Здесь частая ошибка в трактовке гильотины Юма.
Когда всё переводится на один язык (например, когда ценности мы описываем как состояния мозга), то выводить из одного другое становится простым логическим шагом. Если стакан воды висит в воздухе без опоры, он должен упасть. Если человек с врождённой предрасположенностью против смерти (которую ты упрямо предпочитаешь не называть «инстинктом самосохранения») узнает о её скорой неизбежности, он должен занервничать. Разумеется, ситуация может быть скорректирована посторонними допущениями (под стакан можно резко сунуть подпорку, человека можно воспитать стоиком), однако в общем случае это будет так.