Атмосфера фильма с первых кадров вкладывает эту историю во внимание, как... что-то вроде снежного шара, но открытого и окруженного стенками хрупче яичной скорлупы (не отслылка к омлету, случайно вышло): бережно держи, не сожми, не урони, не придирайся к деталям, не упусти вниманием важное, смотри с открытыми глазами.

А поездка - с кадров на крыльце дома Сумире создает ощущение мистического, как... в "Унесенных призраками": произнесенное вслух приказчиком "Что ж, я закрываю дверь", щелчок ключа в старомодном узорчатом замке, едва заметный поклон клиентке со стороны открывающего дверь машины Кодзи, сцена прощания, "Госпожа, куда мы направляемся?" и передача конверта...

Я не могу ручаться, что заметила бы столько деталей и отсылок, если бы не пост Magla-сан * маленький поклон * - но пост был, и моменты были замечены. И окружающая жизнь, как бы отвечающая на воспоминания Сумире: на "мать растила меня одна" - женщиной, провожающей в школу дочку; на разговор о семье - китайской семьей возле пруда; на момент, когда выцветают все звуки, и молодая Сумире берет за руку Сумире нынешнюю - золотым коридором деревьев и небом без единого облака, образующими дорогу в вечность... И отсылки к "Парижскому такси": Токийская башня, и "Нотр Дам" (Токийский муниципалитет?), и одновременно очень японская и типично французская музыка... И, да, сцена в церкви - я не знаю, как она выглядела в Париже, но в Токио она вышла потрясающе живой и трогательной!

Оформление воспоминаний - меня это зацепило скорее за ум, как художественный прием, но не могу не сказать: сперва детские рисунки, потом размытая сепия, сепия четкая и яркая, серо-цветное кино, мучительно четкий и чуть фонящий темный цвет... и черно-белая кинохроника, где лицо Сумире и ее возлюбленного мелькают на миг, а так: он - часть толпы на корабле, она - часть толпы на берегу.

Когда Сумире появилась на крыльце, мне показалось, что она - женщина вроде Мэрил Стрип (NAD!) в "Дьявол носит Прада". Но потом она снимает темные очки, меняет их на прозрачные - и, Боже, у меня мурашки по спине побежали: какие глаза - огромные на хрупком лице, яркие, и правда немного птичьи, внимательные и живые, молодые на поверхности и очень старые в глубине... глаза много видевшей, много пережившей, смирившей свои страсти, но не смирившейся перед годами женщины. И - спасибо, Magla-сан - я заметила, как долго Сумире присматривается к Кодзи, прежде чем начать говорить. И сколько раз переспрашивает его, не утомила ли (очень... по-японски?) И что сперва меняет черные очки на прозрачные, что когда оплакивает сына - снимает очки совсем, а к концу поездки садится на переднее сиденье рядом с Кодзи...
Сумире молодая и Сумире нынешняя выглядят очень логичным истоком и продолжением друг друга: отважная, порывистая, "взвивающаяся" (как птица) в мыслях, чувствах и действиях...
И - я смотрела кадры из "Парижского такси" - я бы позволила себе отметить такое различие: если нынешняя Мадлен - красавица, которую не пощадил возраст, чьи черты уже не разглядеть за тем, что она пожилая женщина, то нынешняя Сумире - красивее Сумире молодой, будто возраст, размышления, преодоление и самоотверженная творческая работа обточили ее, украсили, придали завершенность снаружи и внутри.

Я иду смотреть ещё фильмы и дорамы с Капитаном Кимурой
Кодзи-сан - это человек, которого язык не поворачивается назвать ни "простым работягой", ни даже "таксистом", разве что "водителем". Он настолько умен, тактичен, профессионален и человечен в своей простоте, что то, что он не стал "кем-то бОльшим" удивительно... и неудивительно. Вот такой парадокс.
Сумире говорит, что Кодзи красивый, когда смеется - но нет, нет, он очень живой, когда смеется: как человек, отвыкший смеяться, преждевременно состаренный заботами и работой. А потрясающе красивый он - в тактичном участии к другому человеку.
И фраза, объясняющая безукоризненно ответственное отношение к работе: "Когда люди садятся в мою машину, они доверяют мне свою жизнь". И папа семейства, который не всегда может от души  поздравить или убедительно успокоить своих "девочек", но уверенно говорит: "Деньги? Папа разберется" или "Я был неправ. Съешь пирожное?" А сцена, когда Кодзи разговаривает с женой у церкви - я прилипла носом к экрану ноутбука, чтобы разглядеть эту игру мимики! И что каждый раз, когда Кодзи говорит о жене, показывают его руку с кольцом! И, да, "Так точно, люблю!", и "50 см, 3,5 кг... что бы это было..." (и-эх, мужчины, - хихикала я)
Он не роняет достоинства, ни когда выглядит почти комически забавным, ни когда сердится, ни когда стирает слезы по пути домой. Я иду смотреть...
И хочется верить, что сцена в ресторане, где большая дружная семья поздравляет с Днем рождения любимого дедушку - это не только намек на то, что этого осталась лишена Сумире, но и "солнечный блик": что ждет через много лет Кодзи.

Я сейчас заблужусь в деталях и забуду сказать о переводе, а подсветил то, насколько перевод должен был быть тонкой, важной для понимания сюжета работой... ни за что не угадаете, кто!..
.
...господин Огава. Да, этот му... муж Сумире. Когда он спрашивает сына Сумире: "Как тебя зовут?" - и, не дождавшись ответа, сам себе отвечает: "Стало быть, никак" и закуривает, выдыхая дым в лицо ребенку. И диалог Сумире, сына и Огавы: "Извинись перед папой" - "Извини, папа" - и презрительно брошенное "Безотцовщина"...

На сценах с домом престарелых у меня сердце сжалось, потому что слова "Она теперь будет жить с другими - нужно привыкать к правилам", вроде, и справедливы, но как это уничтожающе для такой гордой женщины как Сумире! И как похоже на тюрьму, в которой она провела много лет - даже разговор с Кодзи через стеклянную дверь, как на свидании в тюрьме, подсвечивает это.

И... сейчас маленькое личное отступление.
Я всегда боялась (и боюсь) не успеть. Я боюсь по нетерпению, усталости или спешке сделать что-то не так, не зная, что встреча решающая или последняя.
И когда Кодзи корил себя за то, что отчитал Сумире и отказался везти ее в отель, у меня внутри всё переворачивалось. И в то же время...
Мистика. "Унесенные призраками".
У меня возникло то же лиминальное ощущение, что и в начале поездки. Ощущение, что Кодзи в этот момент - не водитель такси и не человек, а сама Судьба. Вылезай, Сумире, не будь ребенком - невозможно бесконечно оттягивать момент прибытия на последнюю станцию - пересадочную перед путем намного более дальним.
Ужасно? ...Пробирающе. Но в этом много и безжалостной честности.

...Ладно, на "Спокойной ночи" я всё равно чуть не разревелась.

И, да, сцена объявления завещания - из вечности в вечность: она уходит, но ему завещает жить (но ушла ли она совсем - неспроста ведь и лунная дорога по воде, и одинокая свободная птица у окна комнаты Сумире, и "От всей души надеюсь увидеть тебя еще раз"?)