Если сосредоточиться лишь на механике "ни строчки без развязки и ни детали без единой цели", из книги выхолостится жизнь.

Гарри ругал себя, что задал этот вопрос о капюшонах. Ответ был такой ужасный, что он не шёл у него из головы. Гарри представлял себе, как дементоры высасывают из человека душу и что он при этом испытывает. Воображение разыгралось, и Гарри столкнулся со спускавшейся вниз МакГонагалл.
— Надо, Поттер, смотреть, куда идёте! — попеняла ему профессор.
— Простите, профессор МакГонагалл…
— А я искала вас в гостиной. Мы только что закончили исследование. Ну, кажется, в вашей «Молнии» нет ничего опасного. У вас, Поттер, есть где-то очень хороший друг…
Гарри не поверил глазам: профессор МакГонагалл протягивала ему целёхонькую «Молнию» и тепло улыбалась.
— Я… я могу взять её? — У него даже сел голос. — Правда?
— Конечно, можете, — сказала профессор МакГонагалл. — Хорошо бы успеть до матча на ней полетать. И пожалуйста, Поттер, постарайтесь в субботу поймать снитч. Иначе мы восьмой год не будем чемпионами, как мне любезно напомнил профессор Снегг вчера вечером.
Онемев от радости, Гарри взял красавицу «Молнию» и понёс её обратно в гостиную. Завернув за угол, он увидел бегущего навстречу Рона, который улыбался во всё лицо.
— Она отдала её тебе? Вот здорово! А можно, я завтра немножко на ней полетаю?
— Конечно, когда хочешь! — Наконец-то у него отлегло от сердца, весь последний месяц он места себе не находил. — Знаешь что, Рон, давай помиримся с Гермионой. Ведь она хотела как лучше…
— Помиримся хоть сейчас. Она в гостиной, работает.
Друзья свернули в коридор, ведущий в их гостиную, и увидели Невилла Долгопупса. Он умолял сэра Кэдогана пропустить его, но тот со всей твёрдостью ему отказывал.
— Я записал их на бумажку. — Невилл чуть не плакал. — И где-то её выронил!
— Свежо предание! — громыхал сэр Кэдоган. Увидев же Рона и Гарри, милостиво им улыбнулся: — Приветствую вас, мои юные йомены! Поспешите заковать в железо этого бездельника. Он хочет силой ворваться в замок!
— Ну, хватит, — сказал Рон рыцарю, поравнявшись с Невиллом.
— Я потерял бумажку с паролями, — проговорил несчастный Невилл. — Выпросил у него все пароли на эту неделю. Он ведь их то и дело меняет. И теперь не знаю, куда они делись.
— «Острый кинжал», — сказал сэру Кэдогану Гарри, и тот разочарованно, с большой неохотой подвинулся в сторону и пропустил в гостиную всю компанию.
Головы присутствующих тотчас обратились к ним, гостиную наполнил взволнованный шёпот, все окружили Гарри, восхищённо глядя на «Молнию» и наперебой восклицая:
— Где ты её взял, Гарри?
— Дашь мне полетать?
— Ты уже пробовал летать на ней?
— Теперь когтевранцы проиграют! Они все летают на «Чистометах-7»!
— Гарри, дай немного подержать!
Минут десять «Молния» переходила из рук в руки, её вертели так и этак. Наконец всё более или менее угомонились и разошлись по своим местам. Гермиона единственная не подошла к ним. Она сидела, склонившись над работой, стараясь не глядеть в их сторону. Гарри с Роном остановились у её стола, и она оторвалась от книг.
— Мне вернули её. — Гарри улыбнулся и протянул ей метлу.
— Видишь, с ней всё в порядке! — сказал Рон.
— А могло быть и не в порядке! Во всяком случае, вы теперь уверены, что нет никакой опасности.
— Да, конечно, — кивнул Гарри. — Пойду отнесу её в спальню.
— Я отнесу! — вызвался с энтузиазмом Рон. — Мне всё равно надо пойти дать лекарство Коросте.
Он взял «Молнию» и, держа её, как будто она сделана из хрусталя, поспешил наверх в спальню мальчиков.
— Можно, я здесь сяду, рядом с тобой?
— Разумеется, — сказала Гермиона и убрала со стула целую гору пергаментных свитков.
Гарри оглядел заваленный книгами и сочинениями стол. Чего только на нём не было! Длиннющее эссе по нумерологии, на котором ещё не просохли чернила; ещё более длинное сочинение по изучению маглов на тему «Почему простецам нужно электричество»; перевод рун, над которым Гермиона сейчас трудилась.
— Как ты всё это успеваешь? — спросил Гарри.
— Просто я знаю цену времени, — ответила Гермиона.
Теперь, когда Гарри смотрел на неё вблизи, было заметно, что выглядит она почти также измождённо, как профессор Люпин.
— А ты не могла бы всё-таки уменьшить количество предметов? — сказал Гарри, видя, как Гермиона перекладывает тяжёлые тома, ища словарь для перевода рун.
— Конечно нет! — покачала головой Гермиона.
— По-моему, нет ничего страшнее цифр. — Гарри взял карту со столбцами цифр, вид у которого был и правда устрашающий.
— А по-моему, нет ничего интереснее, — с чувством сказала Гермиона. — Это мой любимый предмет.

Но Роулинг пошла дальше этого абсурда. Она сделала людей пластилиновыми. Сосредоточившись именно на сюжете, она лепит эту скульптуру из анатомически невозможных деталей: то третью конечность статисту добавит, то согнёт его в позе несовместимой с жизнью. Любой участник её сцен - не человек, а функциональная подставка под фотогеничные позы главного героя. Гуттаперчивый абсурд иногда доводится до такой степени, что отдаёт людоедством и вымораживающим бездушием. Автора бездушием, а не окружения.