Я даже, наверное, приду с подробностями, потому что мне бы не помешал взгляд историка для оценки логики.

Не говорилось, но теоретически ему язык вырвали, причём, вероятно, ещё в юности — чтобы все успели об этом забыть и он стал «страшен своим молчанием».