Феникс - птица, возрождающаяся из пепла (джен)

— Кубок Огня вот-вот примет решение, — послышался усиленный Сонорусом голос Дамблдора. — Думаю, ему требуется еще одна минута. Когда имена всех чемпионов станут известны, попрошу их подойти к сто­лу и проследовать в комнату, примыкающую к залу, — он махнул рукой и указал на неприметную дверь позади профессорского стола. — Там они получат все необходимые им инструкции к первому туру состязаний.

Директор школы вынул волшебную палочку и широко ей взмахнул; тотчас все свечи в зале, кроме тех, что горели в тыквах, погасли. Зал погрузился в полутьму. Кубок огня засиял ярче, искрящиеся синеватые языки пламени ослепитель­но били по глазам. Но взгляды всех все равно были прикованы к Кубку, и лишь несколько человек нервно поглядывали на часы…

— Осталась одна секунда, — сказал Ли Джордан. Ему уже не терпелось узнать имена трех счастливчиков: он поставил пять галлеонов на Крама и сейчас жутко переживал за свой капитал.

Пламя вдруг налилось красным, вверх взметнулся столп искр, и из Кубка выскочил обгоревший кусок пергамен­та. Зал замер. Дамблдор, протянув руку, подхватил пергамент, осве­щенный синевато-белым огнем. Мир остановился на мгновение, чтобы перевести дух. Сейчас. Момент истины. Три чемпиона и один приз.

— Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам! — прервал тишину, а заодно и напряжение голос Дамблдора.

Воздух содрогнулся от грохота аплодисментов и востор­женных криков.

— Так и должно было быть! — громче всех кричал Ли. — Мои галлеоны идут ко мне!

— Заткнись, Ли! — проворчал его однокурсник, который поставил против болгарина. — Этот чертов ловец везде пролезет!

— Не злись, Майк, может, тебе с француженкой повезет! — сказал Ли, улыбаясь во все тридцать два.

Виктор Крам поднялся с места и, ссутулив плечи, враз­валку двинулся к Дамблдору, повернул направо и, мино­вав профессорский стол, исчез в соседней комнате. Постепенно шум в зале стих, внимание всех опять было приковано к Кубку. Пламя вновь покраснело, и Кубок вы­стрелил еще одним куском пергамента.

— Чемпион Шармбатона — Флер Делакур! — снова возве­стил Дамблдор.

Девушка, так похожая на вейлу, легко поднялась со стула, откинула назад волну белокурых волос и летящей по­ходкой прошла между столов Гриффиндора и Пуффендуя.

— Я знал, я знал! — кричал Ли, а Майк только хватался за голову — снова не угадал.

— Да как так-то? — не мог понять он. А в это время Флер Делакур удалилась в соседнюю комнату. Зал утих.

Но напряжение, казалось, осязаемое на ощупь, усилилось. Осталось только узнать чемпиона Хогвартса! Все опять повторилось. Огонь покраснел, посыпались искры. Из Кубка вылетел третий кусок пергамента. Дам­блдор поймал его и прочитал:

— Чемпион Хогвартса — Седрик Диггори!

Мгновение, пока до каждого сидящего в зале дошло, что только что произошло, прервал взорвавшийся криками стол Пуффендуя. Все до единого пуффендуйцы вскочили на ноги, топали, вопили до хрипоты, при­ветствуя идущего к профессорскому столу Седрика.

— Ха-ха-ха! Майк, я же говорил, что Поттер не сможет обмануть кубок! Ты трижды в пролете! Не жалко столько денег? — задыхаясь от смеха, спросил Скотт.

— Поттер? Ты серьезно ставил на Поттера? — удивленно спросил Ли Майка Миллера.

— Ну, я же хожу на прорицания, — смущенно сказал тот, — а Трелони сказала, что Поттер умрет в этом году. Вот я и подумал, что его убьют на Турнире!

— Она всегда так говорит, Майк. А по поводу прорицаний я говорил тебе — ну не твое это! — усмехнулся Скотт и продолжил хлопать Диггори.

Ап­лодисменты не смолкали долго. Дамблдор стоял и ждал; вот наконец зал угомонился, и он, довольно улыбаясь, начал вступительную речь:

— Превосходно! Мы теперь знаем имена чемпионов. Я уверен, что могу положиться на всех вас, включая уче­ников Шармбатона и Дурмстранга. Ваш долг — оказать всемерную поддержку друзьям, которым выпало защи­щать честь ваших школ. Поддерживая своих чемпионов, вы внесете поистине неоценимый вклад…

Дамблдор внезапно остановился, и все сразу поняли, почему. Кубок огня вдруг снова покраснел. Посыпались искры. В воздух взметнулось пламя и выбросило еще один кусочек пер­гамента. Дамблдор не раздумывая протянул руку и схватил его. Поднес к огню и воззрился на имя. Повисла длинная па­уза. Дамблдор смотрел на пергамент, а весь зал смотрел на него. Наконец он кашлянул и прочитал:

— Гарри Поттер!

* * *

Гарри сидел как громом пораженный. Он, верно, ос­лышался… Может, это сон… Еще минуту назад он весело переговаривался с Гермионой и спорил с Роном о том, что Седрик — достойный участник турнира, как случилось ЭТО. Но нет, кажется, это явь. Препо­даватели и ученики — все устремили на него свои изумлен­ные взгляды. В некоторых из них промелькнула злоба, а в некоторых — сочувствие и тревога. Но не в тех, что он ожидал.

Никаких аплодисментов, только жужжание, как буд­то в зал залетел рой рассерженных пчел. Кто-то встал, чтобы лучше рассмотреть приросшего к стулу Гарри. Профессор МакГонагалл стремительно встала из-за стола, обойдя Людо Бэгмена, подошла к Дамблдору и что-то горячо прошептала ему. Директор школы нахмурился, глаза его все еще метали молнии.

Гарри повернулся к Рону с Гермионой. Все гриффиндорцы глядели на него, разинув рты.

— Это не я бросил в Кубок свое имя, — растерянно проговорил Гарри. — Вы же знаете, это не я. — Рон с Гермионой ответили ему недоверчивыми и злыми взглядами, а в это время профессор Дамблдор за профессорским столом вы­прямился и кивнул МакГонагалл.

— Гарри Поттер, — сказал он, — подойдите, пожалуй­ста, сюда.

Гарри поднялся на ноги, запутался в полах мантии и, спотыкаясь, побрел к преподавательскому столу. Он шел медленно, стараясь не поднимать головы. Все взоры сейчас прожигали в нем дыру. А как хотелось провалиться на месте! Тишина становилась все невыносимее, и неистово хотелось сбежать. И вот наконец он смотрел прямо в глаза Дамблдора, под взглядами всех си­дящих за столом.

— Тебе в ту дверь, Гарри, — без улыбки произнес ди­ректор — было видно, что Поттер его разочаровал.

Гарри двинулся вдоль стола. Прошел мимо Хагрида, тот не подбодрил его, не подмигнул, а лишь взглянул, причем так зло, что Гарри враз вспомнил, что в роду у него были великаны и что их нужно бояться. Гар­ри отворил дверь и очутился в небольшой комнате, на стенах которой висели портреты волшебниц и колдунов, которых он никогда прежде не видел, напротив двери располагался красивый камин, в котором сейчас мирно тихо потрескивал огонь — единственное, что могло успокоить Поттера. Однажды вечером, еще на втором курсе, когда все свято верили, что это он убивает магглорожденных, и пытались издеваться над ним, Поттер заметил, что огонь его успокаивает, снимает напряжение и разъясняет мысли.

Как только двери комнатки открылись, лица на портретах повернулись к Гарри. Сморщен­ная, как печеное яблоко, ведьма выскочила из рамы, впрыгнула в соседнюю к волшебнику с моржовыми уса­ми и что-то зашептала ему на ухо. Все чемпионы сейчас стояли у камина и молчали. Крам, ссутулив­шись и о чем-то сосредоточенно думая, притулился к ка­минной полке, Седрик заложил руки за спину и глядел на огонь, то ли поговорить им было не о чем, то ли напряжение было сильнее пуффендуйского оптимизма и способности поддержать дружескую обстановку. На фоне яркого пламени их темные силуэты выглядели до странности внушительно, тем более, если учесть, что они были старше Гарри на три года.

— В чем дело? — спросила Флер Делакур, откинув назад волну белокурых волос. Она первая заметила Гарри, и, видимо, подумала, что за ними послали су­дьи. — Надо вернуться в зал?

Как же им объяснить, что случилось? Он молча сто­ял и смотрел на трех чемпионов. Позади него послышался дробный стук шагов, и в ком­нату вбежал Людо Бэгмен.

— Невероятно! — воскликнул он, схватив руку Гар­ри. — Необычайное происшествие! Джентльмены… леди, — обратился он к чемпионам, таща Гарри к ками­ну. — Позвольте представить вам, как бы удивительно ни звучало, четвертого чемпиона, участника Турнира Трех Волшебников!

Виктор Крам расправил плечи и оглядел Гарри с голо­вы до ног, а его хмурое лицо потемнело; Седрик вопро­сительно переводил взгляд с Бэгмена на Гарри, как будто ослышался; Флер же взмахнула своей блестящей вол­ной волос и с улыбкой промолвила:

— О-ля-ля! Очень веселая шутка, мсье Бэгмен!

— Шутка! — Бэгмен еще не пришел в себя. — Да нет же! Какая шутка! Имя Гарри только что выскочило из Кубка.

Крам чуть сдвинул густые брови. Седрик пребывал в вежливом недоумении. А Флер нахмурилась.

— Это ошибка, — в голосе ее звучало презрение. — Он не может соревноваться. Он очень маленький.

— Да, но случилось чудо, — Бэгмен потер гладкий подбородок и улыбнулся Гарри. — Вы ведь знаете, воз­растное ограничение наложили в этом году в целях бе­зопасности. И раз его имя выскочило из Кубка… думаю, теперь уже ничего нельзя поделать… Противоречить пра­вилам нельзя. Гарри придется приложить все усилия.

Дверь позади них опять отворилась. Вошли профес­сор Дамблдор, мистер Крауч, профессор Каркаров, ма­дам Максим, профессор МакГонагалл и профессор Снейп, а в открытую дверь на какую-то секунду из зала ворвался гул возбужденных голосов.

— Мадам Максим! — негодующе воскликнула Флер. — Они говорят, что этот «рetit garçon» тоже примет участие.

Безмолвное изумление Гарри сменилось гневом. Он — не ма­ленький мальчик! Как она вообще посмела? Что она себе позволяет? Пусть он и не взрослый, но уже далеко не маленький!

— Дамблдор! Что сие означает? — власт­но заговорила директор Шармбатона.

— Я тоже хотел бы это знать! — поддержал францу­зов профессор Каркаров. На его лице застыла каменная улыбка, а синие глаза превратились в льдинки. — Два чем­пиона от Хогвартса? Что-то не припомню, чтобы шко­ла — хозяйка Турнира — когда-нибудь выставляла двух чемпионов. Может, я плохо знаком с правилами? — с его губ слетел ехидный смешок.

— Impossible! — Мадам Максим опустила огром­ную, унизанную прекрасными опалами руку на плечо Флер. — Хогвартсу нельзя выставить двух чемпионов, это не есть справедливо!

— Мы были уверены, Дамблдор, что запретная линия допустит к участию в конкурсе только учеников старших курсов, — каменная улыбка не сходила с лица Каркарова. — Иначе мы привезли бы сюда куда больше претен­дентов.

— Каркаров, это все проделки Поттера, — вкрадчиво произнес Снейп, его черные глаза зло поблескивали, но что-то в них было не так, только вот что? — Вины Дамблдора нет в том, что Поттер нарушил прави­ла Турнира. Этот негодный мальчишка с первого дня по­явления в школе только и делает, что нарушает правила.

Гарри хотел было огрызнуться, но вдруг подумал о том, что Флер раздражала его куда больше — в голосе зельевара не было того презрения, что было в голосе француженки. Да и вообще, голос его был очень… странный.

— Благодарю, Северус, — отчеканил Дамблдор.

Снейп умолк и отошел в сторону, отведя глаза и не смотря на Поттера, но вся его поза, движение рук, плеч просто вопили, что что-то не так. Дамблдор проницательно взглянул на Гарри, тот не отвел взгляда, пытаясь уловить выражение его глаз сквозь половинки очков, и уловил — ненависть.

— Это ты, Гарри, бросил в Кубок свое имя?

— Нет, — под прицелом всех взглядов ответил Гарри. Каркаров ехидно хмыкнул, выразив недоверие части при­сутствующих.

— Может быть, ты просил кого-то из старших бро­сить в Кубок твое имя?

— Нет, — твердо ответил Гарри.

— Он говорит неправду! — воскликнула мадам Мак­сим.

— Гарри не мог бы пересечь запретную линию, — вме­шалась МакГонагалл, — даже если бы захотел. В этом нет никакого сомнения.

— Тогда, наверное, ошибся сам Дамблдор, — пожа­ла плечами мадам Максим.

— Наверное, ошибся, — согласился директор.

— Дамблдор, вы же прекрасно знаете, что не ошиб­лись, — вспыхнула МакГонагалл. — Все это глупости. Гар­ри не подходил к линии. Не обращался ни к кому из стар­ших учеников. Полагаю, этого объяснения достаточно! — она смерила Каркарова презри­тельным взглядом.

— Мистер Крауч, мистер Бэгмен, — в голосе у директора Дурмстранга появились льстивые нотки. — Вы — наши беспри­страстные судьи. И вы, конечно, согласны, что происшед­шее противоречит правилам Турнира?

Бэгмен вытер носовым платком круглое мальчише­ское лицо и глянул на Крауча. Тот стоял в тени, в несколь­ких шагах от камина. Полумрак старил его, делал похо­жим на призрака. Но заговорил Крауч обычным брюзг­ливым тоном.

— Мы должны строго следовать правилам. А в них на­писано черным по белому: тот, чье имя выпало из Кубка, обязан безоговорочно участвовать в турнире.

— Ну, конечно! Барти знает правила как свои пять пальцев! — просиял Бэгмен и взглянул на протестующих гостей, как бы говоря: спор завершен.

— Я настаиваю на том, чтобы увеличить число моих подопечных, получивших доступ к Кубку огня, — Карка­ров отбросил подобострастный тон, улыбка сползла, а лицо злобно исказилось. — Зажгите его еще раз. Все шко­лы должны иметь равное число чемпионов. Это, Дамбл­дор, будет честно!

— Поймите, Каркаров, это невозможно, — возразил Бэгмен. — Кубок огня погас, и его разожгут не раньше сле­дующего Турнира.

— Которому мы объявим бойкот! — взорвался Карка­ров. — После всех встреч, переговоров, компромиссов я ничего подобного не ожидал! И готов хоть сейчас бро­сить все и уехать.

— Пустая угроза, Каркаров, — прохрипел голос у две­ри. — Ты не сможешь отозвать своего чемпиона. Как ска­зал Дамблдор, чемпионы связаны магическим контрак­том. Хотят они или нет, им придется участвовать в Тур­нире. Что, не согласен? — в комнату вошел Грюм и, хромая, подошел к камину; от того, что еще один человек будет получать тепло этих золотых язычков, Гарри захотелось выгнать отсюда всех, чтобы остаться наедине с огнем, но он сдержал такой глупый порыв. Каждый шаг бывшего аврора сопровождался стуком, издаваемым его пра­вой ногой.

— Согласен? — переспросил Каркаров. — Боюсь, я не совсем тебя понял, Грюм.

Каркаров держался высокомерно, показывая всем, что слова Грюма не достойны его внимания, но его выдали руки, судорожно сжавшиеся в кулаки.

— Неужели? — спокойно продолжал Грюм. — Тогда слушай. Все очень просто. Кто-то опустил в Кубок имя Поттера, точно зная, что, выпади его имя, ему придется участвовать в Турнире, пусть хоть небо обрушится.

— Значит, мсье успешно помог Хогвартсу откусить от одного яблока два раза, — подытожила мадам Максим.

— Полностью с вами согласен, — кивнул Каркаров. — И я намерен подать протест в Министерство магии и Международную конфедерацию колдунов…

— Уж кому бы подавать протест, так это Потте­ру, — прохрипел Грюм. — Но смешно сказать, я еще и сло­ва от него не слышал.

— Ему чего делать протест! — топнула ножкой Флер Делакур. — Палец о палец не стукнул, и чемпион! Мы много месяцев трудились, мечтали стать чемпионами. Такая честь для всей школы. За тысячу галлеонов многие готовы отдать жизнь!

— А может, кто-то и хочет, чтобы Поттер отдал жизнь, — Грюм явно силился придать голосу мягкость.

После этих слов в комнате воцарилось гнетущее на­пряжение. Не на шутку встревоженный, Людо Бэгмен, нервно переступив с ноги на ногу, прервал молчание:

— Грюм, старина, что вы такое говорите?!

— Как всем нам известно, Грюм считает утро пропа­щим, не раскрой он к обеду полдюжины заговоров, — Каркаров перешел к прямым оскорблениям. — Ему всю­ду мерещится опасность. Небось и студентам то же вну­шает. Мягко говоря, странное свойство для преподавате­ля, который учит, как защищаться от Темных Искусств. Но вам, Дамблдор, конечно, виднее.

— Мне мерещится? — вновь захрипел Грюм. — Фан­тазия разыгралась? Да поймите, подложивший в Кубок имя Поттера обладает огромной волшебной силой!

— А доказательства, мсье? — Мадам Максим всплес­нула ручищами.

— Маг сумел обмануть предмет, обладающий исклю­чительными магическими свойствами. Только мощней­шее заклятие Конфундус могло заставить Кубок забыть, что в Турнире должны участвовать три школы. Ведь что­бы Кубку не из кого было выбирать, надо было иметь в школе всего одного претендента. И скорее всего, имя Поттера подложили от некой четвертой школы.

— Сдается мне, ты очень много об этом думал, — хо­лодно заметил Каркаров. — Занятная гипотеза. А я тут недавно слыхал такую историю: ты вбил себе в голову — ха-ха! — что один из подарков, которые ты получил в день рождения — хитроумно замаскированное яйцо василис­ка. Ты его взял и разбил, а это оказались часы для автомо­биля. Потому-то мы и не воспринимаем тебя всерьез…

— Да, существуют люди, умеющие раздуть из мухи слона, — в голосе Грюма прозвучала угроза. — Работа у меня такая: разгадывать замыслы темных сил, Каркаров. Тебе бы следовало об этом помнить…

— Аластор! — предупреждающе остановил Грюма Дамблдор.

— Нам неизвестно, как это могло произойти, — об­ратился Дамблдор к присутствующим. — Но иного вы­хода нет. Кубок выбрал двоих: Седрика и Гарри. И им ничего не остается…

— Но Дамблдор!

— Дорогая мадам Максим, а вам иной выход известен? Буду рад выслушать.

Но мадам Максим не проронила больше ни слова, она просто клокотала от гнева. И не только она. Снейп был готов лопнуть от ярости, Каркаров злился не меньше. Один толь­ко Бэгмен был охвачен радостным спортивным волнением.

— Ну что ж, — потер он руки и улыбнулся. — Пора дать чемпионам соответствующие инструкции. Эта честь, Барти, представлена тебе. Не возражаешь?

— Да, да… Инструкции, — очнулся Крауч от своих мыс­лей. — Первый тур… Первый тур проверит вашу смекалку, — принялся за объяснения Крауч. — Мы не посвящаем вас в то, какое испытание вам предстоит. Для волшебника крайне важ­но действовать смело и находчиво в неожиданных об­стоятельствах. Первый тур состоится двадцать четверто­го ноября в присутствии зрителей и судейской бригады. Участникам Турнира воспрещается принимать от учите­лей хоть какую-то помощь. Единственное оружие чем­пиона — волшебная палочка. По окончании первого тура вы получите инструкцию для второго. Учитывая затраты сил и времени для подготовки к Турниру, чемпионы освобождаются от годовых экзаменов и могут не посещать занятия, считайте, что вы их сдали экстерном на высший балл. По-моему, это все, Альбус? — повернулся Крауч к Дамблдору.

— Да, все, — директор Хогвартса взглянул на Крауча с легким беспокойством. — Может, Барти, вы переночуе­те в замке?

— Меня ждут дела в Министерстве. У нас сейчас не­простые времена. Вместо меня остается молодой Уэзерби… большой энтузиаст… по правде говоря, даже слиш­ком большой…

— Ну хотя бы выпейте на дорогу — предложил Дамб­лдор.

— Оставайтесь, Барти. Я вот остаюсь! — радостно воз­вестил Бэгмен. — В Хогвартсе сейчас куда интересней, чем в вашей конторе.

— Нет, Людо, не могу, — в обычной категорической манере отказался Крауч.

— Профессор Каркаров, мадам Максим, от рюмочки на ночь, надеюсь, не откажетесь?

Но мадам Максим уже опустила руку на плечо Флер, и они быстро пошли к двери, что-то лопоча по-француз­ски. Каркаров поманил Крама, и они, не сказав больше ни слова, тоже поспешили уйти.

— Гарри, Седрик, советую вам сейчас же идти к себе, — улыбнулся Дамблдор своим чемпионам, но было видно, что Диггори он улыбался искренне, а Поттеру — натянуто. — Не сомневаюсь, и Гриффиндор, и Пуффендуй горят желанием отпраздно­вать ваш успех. Нельзя лишать друзей отличного предло­га устроить шумное и веселое столпотворение.

Гарри глянул на Седрика, тот кивнул, и оба двинулись к двери. Большой зал опустел. Свечи в тыквах догорали, при­давая их зигзагоподобным улыбкам мерцающий, жутко­ватый вид.

— Ну вот, Гарри, — Седрик слегка улыбнулся, — опять мы с тобой соперники!

— Опять, — только и мог сказать Гарри.

— Скажи, Гарри, как тебе удалось бросить свое имя в Кубок? — спросил Седрик.

— Я не бросал, — Гарри твердо посмотрел на Седри­ка. — Честное слово.

— Ну да, ладно… Пока, — махнул ему Седрик.

«Конечно, он мне не верит», — подумал Гарри, глядя ему вслед.

Вместо того, чтобы взбежать по мраморной лестни­це, Седрик свернул и исчез в правой двери. Гарри посто­ял, послушал, как он сбегает по каменной лестнице вниз, и побрел по мраморным ступеням к себе. Неужели никто, кроме Гермионы и Рона, не поверит ему? Неужели все считают, что он сам опустил в Кубок пергамент? Как это можно! Соперники на три года стар­ше, они уже почти совсем маги. Турниры очень опасны и проводятся перед сотнями зрителей. Да, он думал об этом, фантазировал, но в шутку, так… пустые мечты! Все­рьез никогда не представлял себя чемпионом… Зато кто-то другой даже очень представлял. Вот и по­старался. Зачем? Чтобы доставить ему удовольствие? Ка­кое же тут удовольствие… Потешиться, выставить его ду­раком? Возможно… Но чтобы убить? Очередная навязчи­вая идея Грюма? Или чья-то злая шутка? А вдруг и вправ­ду кто-то хочет его убить? Кто же это? Долго думать не надо. Есть человек, который этого хочет. Давно хочет, с тех пор как ему минул год. Лорд Волдеморт… Но как он мог бросить его имя в Кубок огня? Он ведь сейчас далеко, прячется в неведомых кра­ях, один, слабый, немощный… Правда, Гарри недавно приснился сон. В ту ночь, когда он утром проснулся от сильной боли в голове, где шрам…

Гарри не заметил, как очутился возле Полной Дамы. Ноги сами его донесли. Дама была не одна. Та самая ста­рая ведьма, что прыгнула в раму к соседу в комнате с ка­мином, сейчас уютно расположилась на холсте с Полной Дамой. Наверное, заскакивала во все картины на восьми этажах, пока добралась сюда. Обе дамы смотрели на Гар­ри с превеликим интересом.

— Так-так-так, — молвила Полная Дама. — Виолетта мне все рассказала. Вас же избрали в школьные чемпи­оны?

— Чепуха, — буркнул Гарри.

— Какая еще чепуха? Ничего подобного! — возму­тилась гостья.

— Нет, нет, Ви, это пароль, — успокоила ее Полная Дама. И портрет повернулся на петлях, пустив Гарри в гостиную.

Жуткий рев хлестнул Гарри по ушам, едва не свалив с ног. Десяток рук втащили в гостиную, где собрался весь Гриффиндор. От крика и свиста у Гарри голова пошла кругом.

— Как ты это провернул? Почему не поделился с нами?! — завопил Фред. Он был сердит и потрясен до глубины души.

— Я не бросал своего имени в кубок!

— Ври больше! Как ты это сделал, змей? — взревел кто-то сзади.

Голова шла кругом. Они все-таки не верили ему. Все: и гриффиндорская команда, и однокурсники сейчас ненавидели его. Даже мелочь — первокурсники — с презрением смотрели на него. Терпеть это он больше не мог и что есть силы рванул в свою комнату, слыша оскорбления в спину.

— Рон, это просто какой-то кошмар, они все мне не верят! — захлопнув дверь, сказал Гарри.

— Это ты? Привет, — сказал рыжий, натянуто улыбнувшись.

— Эм, все хорошо, Рон? Ты чего тут один? Где Гермиона?

— Поздравляю тебя, — сказал он и отвернулся к стене.

— Поздравляешь? С чем? — глянул на него Гарри. Улыбка — похожая на гримасу, дерганный движения. Что-то с Роном не так!

— Да брось ты! Никто не мог переступить запретную линию. Даже Фред с Джорджем. Надел мантию-неви­димку?

— Мантии-невидимке линию не обмануть.

— Понимаю. Будь это мантия, ты бы и меня прихва­тил. Мы ведь под ней вдвоем умещаемся. Значит, нашел какой-то другой способ?

— Послушай, Рон. Я не подходил к Кубку. Кто-то дру­гой бросил в него мое имя, — брови у Рона поползли наверх.

— Зачем?

— Не знаю.

Не отвечать же: «Меня хотят убить». Глупо! Брови Рона чуть не слились с рыжими волосами.

— Не знаешь? Так я и поверил! Мне-то ты можешь ска­зать правду! Пусть тебе неприятно, чтобы все знали. Но все и так знают. Зачем же врать! Тебя никто не накажет за это. Подруга Полной Дамы, ну, знаешь, старушка Виолетта, все нам рассказала. Дамблдор допустил тебя к участию. Тыся­ча галлеонов, плохо ли? Да еще экзамены не сдавать.

— Но я не бросал в Кубок пергамента с моим именем! — начал злиться Гарри.

— Да ладно, — протянул Рон, точь-в-точь как Седрик, тем же скептическим тоном. — А ты, выходит, лгун. Кто утром сказал: «Я бы бросил имя ночью, чтобы никто не видел»? Я что, совсем дурак?!

— Сейчас, во всяком случае, очень похож.

— Чего-чего? — без следа улыбки, вымученной или какой еще, протянул Рон. — Тебе пора спать, Гарри. Завт­ра ведь рано вставать. Всякие там фотосъемки… — он задернул на кровати полог.

А Гарри как прирос к полу, глядя на бархатные бордовые занавески. За ними лежал друг, который еще никогда не подозревал Гарри во лжи.