Аз воздам или Круги на воде (джен)

Первое сентября две тысячи девятого года выпало на вторник — а в среду в холле Хогвартса нашли труп. Первой обнаружила его миссис Норрис, она же привела к нему Филча, тот разбудил МакГонагалл, а та уже сообщила в аврорат.

…Полупрозрачная серебристая птица разбудила Гарри около половины восьмого утра словами: «Гарри, ждём тебя в Хогвартсе. Очень срочно». И хотя, пока Гарри собирался, вроде бы решившая ещё немного поспать Джинни натянула на голову одеяло, обмануть его этим она, конечно же, не смогла: он знал, что ей очень хотелось знать, что случилось.

— Расскажу, если смогу, — шепнул он, целуя её макушку — и аппарировал к школе.

У ворот уже дежурили двое из ДМП. На вопрос Гарри они только пожали плечами, проверили его самого и палочку и впустили — и он, ещё более заинтригованный, пошёл к школе, гадая, что же там могло произойти. Он предполагал всё, что угодно, но почему-то только не самое вероятное — хотя зачем бы ещё аврора могут выдернуть из постели? Но Хогвартс и смерть в его подсознании были слишком далеки друг от друга — даже несмотря на битву: в конце концов, сейчас ведь не война…

Приходить сюда с каждым годом ему было всё страннее. Он до сих пор ощущал то же волнение, что испытывал в детстве, возвращаясь сюда после каникул, но теперь всё больше примешивалось то, что Причард называл «профессиональным любопытством»: желание вдумчиво осмотреть замок, заглянув в каждое подземелье и на каждый чердак — и некоторая неловкость за него. Словно бы Гарри хотелось подглядеть то, что не предназначалось его взгляду и что даже просто желать знать было стыдно.

— Первокурсница, — вместо приветствия сообщил Лестрейндж, едва Гарри вошёл в огромный холл. Со вчерашнего дня Лестрейндж традиционно исполнял обязанности главы отдела Особо тяжких преступлений аврората — на время пребывания в отпуске Сэвиджа. Убийца как подгадал к отпуску главы отдела. — Магглорождённая. Была распределена на Хаффлпафф.

— Она…

— На первый взгляд Авада, — ответил, не дожидаясь вопроса, Лестрейндж. — Хотя экспертизы пока не было — но вроде похоже.

Авада? Магглорождённая первокурсница?

Тедди! Сердце Гарри так заколотилось, что он ощутил эти удары изнутри — словно его часто-часто били в грудь. Гарри смотрел на лежащую на каменных плитах холла девочку — и видел перед собой Тедди. Тоже первокурсник и хаффлпаффец. Не магглорождённый, а полуоборотень — сто крат хуже для тех, кому важен этот дракклов статус крови. Убийца мог выбрать его, но взял девочку…

Гарри почувствовал, наконец, что у него дрожат руки, и сжал кулаки. Потом. Нервничать он будет потом — сейчас нужно найти того, кто это сделал. Может, Тедди пока забрать?

— Ночевала вроде в спальне, — вступил Праудфут. — Монах сказал. Больше пока никто ничего не знает.

— Надо здесь закончить до завтрака, — сказал Лестрейндж. — Не стоит пугать детей.

— Им не скажут? — спросил Гарри, подходя к телу. Светловолосая девочка лежала на боку, однако поза её вовсе не имитировала мирный сон — видимо, она как упала, так и осталась, и выглядело это неестественно и нелепо. На ней не было ничего, кроме длинной ночной рубашки, розовой в белый горошек, и белого с оборкой носка. На левой ноге.

Надо забирать Тедди. Эта мысль билась в голове у Гарри и мешала. Но ведь не ему решать — нет, он скажет Андромеде, а решение принимать ей. Но его надо забрать…

— Где второй носок? — спросил Гарри, присаживаясь на корточки. Да, выражение лица жертвы и широко распахнутые глаза указывали, вроде бы, на Аваду — так же, как и отсутствие видимых повреждений. Но может быть, её банально ударили по голове, не повредив кожу — вот ничего и не видно. Нет, надо проверять.

— Здесь нет, — коротко сказал Праудфут. — Проверим её постель и вещи, но, возможно, его забрал убийца.

— Плохо, — констатировал Лестрейндж.

— А труп, значит, тебе ничего, — полушутливо проворчал Праудфут в попытке разрядить напряжение.

— Хуже, чем обычно, — Лестрейндж не поддержал попытку и попросил: — Гарри, осмотри Большой зал. Вроде там ничего нет, но посмотри ещё раз.

— Детям скажут? — снова спросил Гарри, вставая. Девочку наверняка уже осмотрели, и потом ещё эксперты изучат — незачем сейчас ещё и ему тратить время.

Она была совсем не похожа на его Лили-Луну — светленькая, а не рыжая, и совсем большая по сравнению с его девочкой, — и на Тедди похожа не была, но всё равно сердце у Гарри сжалось. Как, впрочем, бывало с любыми детскими трупами — он так и не привык к ним пока, может быть, потому что, в целом, встречались они нечасто.

— Хороший вопрос, — разглядывавший что-то на полу Лестрейндж даже не обернулся. — Решим позже. Катберт, Гарри, можете подойти? — позвал он и, когда те подошли, указал на один из камней, спросив: — Что-нибудь видите?

Гарри даже приглядываться не пришлось: на камне вполне явственно виднелась черта. Просто горизонтальная черта — или вертикальная, как посмотреть. Она шла от одной длинной стороны камня к другой и вполне могла быть просто трещиной, или, например, рельефом камня.

Или нет.

— Черта, — констатировал Праудфут. — Может, просто кто-нибудь уронил что-то. Или чиркнул чем.

— Может, — согласился Лестрейндж. — Но давайте зафиксируем, — он указал палочкой на камень, и тот слабо блеснул бледно-голубым. — Гарри, пойдёшь в зал — позови колдографа, будь добр. Кто родителям сообщит? — Лестрейндж выпрямился и посмотрел на Гарри и Праудфута. — Там Лисандра ещё — сейчас осматривает спальню, — добавил он.

Гарри знал, конечно, что Лестрейндж хотел бы возложить эту обязанность на него, но смолчал. Он уже давно не был новичком и давно научился сообщать родным жертв печальные вести, однако разговоры с родителями погибших детей всё равно давались ему тяжелей других — и, конечно же, Сэвидж и вот Лестрейндж теперь не упускали шанса лишний раз потренировать Гарри. Однако на сей раз тот почему-то не стал настаивать и после повисшей паузы решил:

— Хорошо, я сам.

Спраут и МакГонагалл Гарри встретил в Большом зале. Поздоровался, но пока подходить не стал: поговорить можно и во время уроков, а сейчас следовало осмотреть всё здесь.

Последний раз Гарри был в Большом зале ровно четыре месяца назад, на праздновании очередной годовщины Победы, но тогда тот был украшен, столы — убраны, а вдоль стен выстроен амфитеатр с местами для зрителей. Теперь же зал выглядел точно так, как когда Гарри учился — и помимо воли его захлестнула ностальгия. Хотел бы он знать, как сейчас стоят здесь столы — как прежде? Или факультеты пересадили? Сейчас понять это было невозможно: столы и столы. Просто каждый ученик знает, где расположен нужный.

Эти мысли не мешали Гарри внимательно осматривать зал — впрочем, совершенно безрезультатно. После праздничного ужина эльфы убрали его весьма тщательно, и с тех пор здесь не появилось ничего — да и девочку ведь нашли за дверью. Скорее всего, она сюда даже не вошла. И всё-таки зал следовало осмотреть — и Гарри делал это с привычной уже аккуратностью. Эксперты сделают то же, конечно, но он хотел убедиться в том, что это место не имеет отношения к преступлению.

Ну, или в обратном.

Осмотр Большого зала ничего не дал. Так же, как и опрос Спраут и МакГонагалл: впрочем, на это авроры и не надеялись особо — что можно знать про первоклассницу? Они увидели-то её лишь прошлым вечером. Хотя нет — она ведь магглорождённая, значит, была ведь ещё встреча в день рождения, и с ней, и с её родителями.

— Обычная маггловская семья, — сказала МакГонагалл. — Я сама говорила с ними. Джейн — старшая, есть ещё младшая сестра, ей всего два. Не уверена, что она волшебница — во всяком случае, я во время визита ничего такого не увидела, да и родители не замечали никаких странностей. Впрочем, может быть, ещё рано.

— Хорошо бы, — заметил Праудфут. И тут же пояснил: — Сомневаюсь, что родители легко отпустят её туда, где погибла её сестра. В первые же сутки!

Это прозвучало цинично, но Праудфут был прав — и где-то внутри Гарри неприятной занозой шевельнулась мысль о том, насколько беспомощны и бесправны магглы в их мире. Особенно магглы-родители волшебника. Им просто сообщат о несчастье, принесут соболезнования, вернут тело, выплатят небольшую сумму — и всё. Они никогда не узнают о том, что случилось с их дочкой. Они даже знать не будут о том, что не знают этого! Им расскажут о какой-нибудь внезапной остановке сердца — нам очень жаль, мэм, сэр, мы приносим вам глубочайшие соболезнования — да и всё. Даже если магглы сами проведут следствие, они именно это и увидят: непонятно почему остановившееся сердце. Смерть от Авады чиста… откуда, кстати, у него в голове это выражение? Кто впервые это сказал? Гарри никак не мог вспомнить — а потом отвлёкся.

— Насколько вы уверены, что в школу никто не входил после прибытия детей вчера? — спросил Лестрейндж.

— Что никто не входил официально — уверена, — сказала МакГонагалл.

Они сидели в её… в директорском кабинете, и Гарри, слушая, думал, как сильно тот изменился со времён Дамблдора. Конечно, это было естественно: каждый директор обустраивает его себе сам, да и личные вещи не сохраняются — и всё же Гарри как будто чего-то здесь не хватало. А ещё он думал, как выглядел этот кабинет при Снейпе… чей портрет висел теперь здесь — но был пуст. Говорили, что он почти всегда пуст и что обитатель его возникает на нём, только если долго и настойчиво звать, да и то не всегда. Что ж… Гарри полагал, что хотя бы в смерти тот имеет право делать то, что хочет. И усмехался про себя, вспоминая, чего ему стоило добиться появления здесь этого портрета. Интересно, кто его написал…

Когда авроры отправились на осмотр тайных ходов, школа уже проснулась. Дождавшись, пока ученики соберутся завтракать, авроры двинулись по вновь опустевшим коридорам — а Гарри так и задавался вопросом, скажут ли ученикам о том, что случилось, или ограничатся коротким «Ей пришлось нас покинуть»? Ну а что — девочка магглорождённая, никаких друзей и подруг завести не успела — через пару дней про неё никто и не вспомнит. Уберут из спальни кровать — соседки ещё и порадуются, что стало просторней…

А потом, на рождественских каникулах, Тедди задаст Гарри вопрос. И что Гарри ему ответит? Солжёт?

Подземных ходов в школе ожидаемо оказалось отнюдь не семь — и, ведя Гарри к одному из неизвестных ему прежде, Лестрейндж попросил:

— Только не рассказывай детям. Довольно нам мороки и с теми семью, о которых они рано или поздно узнают.

— Ни за что, — уверенно пообещал Гарри. Джеймсу шёл всего шестой год, но Гарри уже жалел и его будущих учителей, и соучеников, и сам Хогвартс, потому что темпераментом мальчик явно пошёл в тех, в честь кого был назван. Причём сразу в обоих.

Для проверки авроры разбились на пары: Гарри Лестрейндж позвал с собой, а Гор и Праудфута отправил отдельно — не ходить же по одиночке в такие места. Разумеется, шансов на встречу с убийцей почти не было, но, во-первых, бывает всякое, а во-вторых, авроры в одиночестве в таких случаях вообще ходят исчезающее редко.

Первые два осмотренных коридора не дали ничего: здесь явно давно никого не было. Следовало это даже не из ровно лежащей повсюду пыли: её недолго собрать, поднять в воздух и затем опустить, скрывая следы — а и из заедающих открывающих механизмов и из общего запаха затхлости и застоявшегося воздуха. А вот третий коридор, хотя и столь же пыльный, как два других, открылся намного легче.

Осмотревшись, Лестрейндж, как и в прежних двух случаях, собрал всю пыль в небольшую колбу и, спрятав её в карман, сотворил несколько ярких сфер и, подвесив их к потолку, спросил:

— Пол и левая стена или потолок и правая?

— Давай пол, — решил Гарри. Всё удобнее, чем торчать с задранной головой.

Однако же ничего они не нашли — и всё же слишком уж легко открывались обе двери, что ведшая в школу, что выводившая на окраину Хогсмида. А ведь последняя должна бы была отсыреть… если бы не защитные чары, конечно. И всё же …

— Я всё думаю, почему их не закроют как следует, — сказал Гарри, когда они вернулись и направились к походу возле статуи одноглазой горбатой ведьмы.

— Традиция, — отозвался Лестрейндж. — К тому же школа не должна прятать детей от жизни. Всё как в ней: кто нашёл способ — может играть по другим правилам, кто нет — живёт как заведено. Пока не поймают.

— Зная Джейми, — заметил Гарри, — я всё больше сомневаюсь в целесообразности такого подхода.

— Не он первый, — возразил Лестрейндж. — Я расстрою тебя, но твой сын не уникален. Вспомнить хоть тебя. Детям следует учиться отвечать за свои действия — вот один из способов. В конце концов, не в Запретный лес ход ведёт.

— Точно? — с подчёркнутым подозрением спросил Гарри, и Лестрейндж кивнул:

— Насколько я знаю, таких ходов нет. Но ты можешь воспользоваться случаем и задать этот вопрос МакГонагалл.

Больше ничего интересного Гарри с Лестрейнджем не нашли — разве что и ход за статуей, и ход к Гремучей иве тоже открывались довольно легко, но в этом ничего странного не было: очевидно, они до сих пор пользовались популярностью. Оба вели в места, которые должны были быть весьма востребованы у школьников: сладости любят все, а уединённое место в виде Визжащей хижины наверняка было востребовано среди старшекурсников.

— Как думаешь, — спросил Лестрейндж, когда они с Гарри, закончив, шли к выходу из Хогвартса, чтобы вернуться в министерство, — стоит встретиться с родителями жертвы сейчас, или подождём окончания следствия?

— А если они договорились, что она будет писать каждый день? — ответил вопросом Гарри, и Лестрейндж кивнул. — Я вот думаю, — добавил Гарри, — что делать с совой, если родные её не возьмут. Зачем она им теперь.

— Отдадим на почту, — ответил, не задумавшись, Лестрейндж и добавил: — Обычно так делают. Или можно в школе оставить.

Гарри кивнул. Разговор почти вынуждал его предложить сопроводить Лестрейнджа к родным погибшей девочки, но Гарри так не хотелось это делать! Лестрейндж же молчал, и Гарри окончательно решил на сей раз избавить себя от этой неприятной повинности. В конце концов, ему почти тридцать — имеет он право не поддаваться на такие молчаливые манипуляции?

— Я к Маффитам, — сказал Лестрейндж, когда они вышли за школьную ограду, и передал Гарри колбы с пылью. — Передай, пожалуйста, экспертам, если не сложно.

— Как думаешь, это важно? — спросил Гарри, забирая колбы. — Что она магглорождённая?

— Я не знаю, — ожидаемо отозвался Лестрейндж. Потом посмотрел Гарри в глаза и сказал: — Андромеде я сам сегодня расскажу — пусть решает. Если придётся, я вечером зайду в школу и дам оберег Эдварду — он не позволит мальчику покинуть общежитие до утра ни в каком виде. Это, разумеется, несправедливо к другим детям, — закончил он — и аппарировал.