Солнце, мед и гвоздика (джен)

Прежде всего она ощутила тепло.

Только что яд-проклятие поедало ее силы, работая наперегонки с потерей крови. Но теперь солнце ласкало кожу, согревало озябшее по ту сторону тело.

Фригга улыбнулась и открыла глаза, приветствуя золотые облака и лазурное небо. Нашла взглядом жаворонка, трепетавшего в вышине и певшего о новой, вечной жизни.

— Эдна! — воскликнул вдруг кто-то рядом. — Эдна!

Фригга села и увидела, как молодая пара бросилась друг другу в объятия. А дальше — ещё, и ещё... Посреди цветущего поля встречали друг друга до того разлученные люди. Их было много, пришедших вновь; но ещё больше было тех, кто встречал.

Мир Фолькванга был населен очень густо, но те, кто искал своих близких, здесь всегда их находили.

Рано или поздно.

Зная это, Фригга никуда не спешила. Она прошла по густой траве, пересыпанной белыми звёздами цветов, до высокого дворца в тени великих ясеней. Навестила отца, которого не встречала с детства и узнала только потому, что именно его искала — он стал совсем молодым, таким она его и не видела. Он все еще ждал свою жену: та была женщиной упрямой и пережила немало царей и цариц, не исключено, что переживет ещё десяток-другой. Фригга отыскала кое-кого из подруг, с которыми проветрита уйму старых сплетен и узнала немало новых, и свою старую служанку, по которой ужасно скучала и которая считала ее почти дочерью и до слез была рада видеть.

Время летело незаметно, дни лились текучим медом, превращаясь в годы, и совсем неожиданно настал миг, когда Фригга почувствовала: ее ищут.

Она могла бы подождать, но покой, царивший до того в ее сердце, почему-то был потревожен, и она помчалась навстречу — из полутени на свет, к медовому запаху полевой гвоздики и трелям жаворонков.

На поле было многолюдно.

Казалось, здесь собрался весь Асгард — воины и земледельцы, швеи и вельможи: всех без разбора настигла одна судьба. Удивлённая, Фригга едва не забыла, зачем пришла, но тут перед ней возник он — рослый, широкоплечий, в черных как вороново крыло волосах ни нити седины.

Один был красив, как в тот день, когда она впервые его увидела.

И точно так же смущен и слегка растерян.

Фригга рассмеялась и обняла его, и муж крепко сжал ее в объятиях. Никто вокруг не обращал на них внимания — асы за тысячи лет забыли, каким их царь был в молодости, к тому же у них были дела интереснее, чем смотреть на чужие встречи.

— Что же ты опять натворил, муж мой?

— Я вновь понадеялся, — вздохнул Один, — что у потомков получится лучше.

— И как, получилось?

Один взглянул куда-то вовне, задумался ненадолго, а потом твердо ответил:

— Да.

Фригга помолчала, стояла рядом с ним, смотрела на родные черты и не могла насмотреться. Один не спешил уходить, глядя за пределы мира, и она, как всегда, доверяя ему, осталась вместе с ним.

Снова потекли дни-мгновения, опустело поле — люди Фолькванга ушли со своими близкими дальше. Неутомимый и лёгкий теплый ветер волнами колыхал густую траву, нес сладкий гвоздичный аромат, гнал стремительные тени облаков.

Ожидание было недолгим: в мире живых, наверное, миновали считанные недели, и вот они появились на поле — несколько десятков простых асгардцев, все больше женщин.

А потом, в числе последних, ее сын.

Локи сидел среди цветов с таким искренним недоумением на лице, что Фригга снова рассмеялась. Она лучше всех знала, что Один и Локи на самом деле ужасно похожи: без меры ума и хитрости, но каждый раз теряются как дети, стоит судьбе им улыбнуться.

Локи, словно почувствовав ее взгляд, обернулся — и словно ветром его бросило к ней. Он обнимал ее с таким отчаянием, словно что-то могло ее отобрать.

— Я не хотел, — твердил он, — я нечаянно, пожалуйста, прости, конечно же, ты, только ты моя мать, прости...

А Фригга обнимала его так же крепко и чувствовала, как что-то в груди снова успокаивается, словно встал на место недостающий осколок.

Времени у них впереди теперь было много. Все они ещё обговорят, все мало-помалу помирятся. На солнечных просторах Фольквагена нет места войнам: тем, кто ищет войны, открывается другая дорога. Это место мира, где царит сама Любовь.

И может быть, однажды, вечность спустя, когда умрет последний из асгардцев и завершится Рагнарёк, кто-то из них, заскучав, решит жить снова.

А пока впереди только новые встречи, солнце и ветер, несущий запах цветов.