Ночь в Алькасаре (гет)

Хуана Ависская стояла у высокого окна в своих покоях, пряча озябшие руки в широких рукавах тяжёлого бархатного платья. За каменными стенами Алькасара завывал холодный кастильский ветер. Его унылые стоны словно отражали горькие мысли королевы о хаосе, царившем и в Сеговии, и главное — в жизни Хуаны. Последние месяцы превратились в череду унизительных шепотков за спиной и бесконечных бесплодных ночей с мужем. Энрике был добр и по-своему любил её, но его бессилие и как мужчины, и как монарха давило на неё невидимой плитой. Эта девчонка Изабелла набирала силу, многие уже переметнулись к ней, а Энрике только и твердил, что она его сестра, она не станет отнимать у брата трон. Как же он слеп! Изабелла уже практически это сделала, остались сущие мелочи. Кастилии нужен наследник, чтобы король Энрике, а с ним и сама Хуана оставались у власти.

Ребёнок мог спасти династию, но что делать, если король не в состоянии его зачать?

Тихо скрипнула дверь. Хуана на мгновение застыла, чутко прислушиваясь к едва слышным шагам за спиной и стараясь сдержать дрожь от волнения.

— Моя королева хотела меня видеть? — негромко сказал Бельтран де ла Куэва.

Хуана глубоко вздохнула и повернулась к нему. Фаворит Энрике поклонился, достаточно почтительно, но без подхалимства, выпрямился и выжидающе посмотрел на королеву. Хуана снова вздохнула, нервно передёрнула плечами. Она давно уже всё обдумала и решила, но как же сложно говорить под этим испытующим и, кажется, всё понимающим взглядом тёмных глаз!

— Все шепчутся, Бельтран, — наконец печально произнесла она. — Фрейлины, гранды, архиепископ… Они смотрят на меня, как на пустое место, обзывают бесплодной. И смеются над королём.

— Кто смеётся над королём, тот горько об этом пожалеет, — с ноткой угрозы в спокойном голосе сказал Бельтран, — а вы... вы королева, будьте выше грязных сплетен. Рано или поздно у вас родится наследник короны...

— Хватит лжи! — перебила Хуана и шагнула к нему. — Хотя бы здесь, со мной. — Она подошла почти вплотную. — Энрике не сможет дать Кастилии дитя. Лекари бессильны, молитвы не помогают. Если я не смогу зачать в ближайшие месяцы, нас уничтожат, королевство погрузится в хаос.

Бельтран молча смотрел на неё, ничем не показывая своих чувств. Да и чувствует ли он хоть что-то? Вечно спокойный, невозмутимый, сдержанный. Хуана начала злиться. Она и так не знала, как сказать... как попросить его о том, о чём хотела попросить, а он стоит тут, холодный и бесстрастный, как статуя, и даже не пытается помочь ей.

— Бельтран... — подавив гордость, умоляюще выдохнула Хуана, вцепившись в камзол королевского фаворита. — Помоги мне...

— Что я могу сделать для моей королевы? — глухо спросил он, по-прежнему не двигаясь, однако в глубине его тёмных глаз что-то дрогнуло, мимолётно, практически незаметно, но Хуана, пристально вглядывавшаяся в его лицо, уловила это, и в её душе снова затеплилась надежда, угасшая было при виде бесстрастного лица Бельтрана. Всё же не бесчувственный он чурбан, просто очень хорошо скрывает себя и свои эмоции.

— Спаси меня, Бельтран, — прошептала она, дрожащими пальцами расстегнув верхнюю пуговицу на его камзоле, — спаси Кастилию. Подари мне то, что король дать не в силах. — Вторая пуговица беззвучно выскользнула из петельки.

Бельтран замер. На секунду на его лице промелькнул ужас, но Хуана расстегнула следующую пуговицу, по-прежнему неотрывно глядя ему в глаза, и броня, за которой он вечно прятался, дала трещину. Красивая женщина — королева! — предлагала ему себя, честно и откровенно, кто он такой, чтобы отказать? Но... Боги, всегда есть это "но"! Бельтран оказался крепче, чем Хуана рассчитывала.

— Это погубит нас всех! — выдохнул он.

— Никто не узнает, это будет тайной, запечатанной в этих стенах. — Хуана расправилась наконец с пуговицами и, распахнув камзол, прижалась к широкой мужской груди. — Новорождённое дитя будет носить корону Кастилии, и только Бог будет знать, чья кровь течёт в его жилах.

Бельтран медленно, словно нехотя, отстранился и хотел что-то сказать, но Хуана снова прильнула к нему и, привстав на цыпочки, поцеловала прямо в губы.

— Моя королева... — всё же запротестовал он, но она притопнула ногой:

— Молчи! Ничего не говори! Просто дай мне то, что я прошу! Умоляю, Бельтран!

И он уступил её мольбе. В его объятиях она не чувствовала любви, да ей это и не нужно было, главное — он мужчина, сильный и, как выяснилось, страстный, и она надеялась, что её план сработает и в эту ночь в её чреве поселится наконец долгожданный ребёнок.

...Время летело, как бешеное, а надо успеть до утра ещё кое-что сделать. Ненавязчиво выпроводив невольного любовника, Хуана быстро привела себя в порядок, на мгновение замерла, прижав ладони к животу — дай Бог! — и выскользнула в тёмный коридор, едва освещённый редкими непогашенными факелами на стенах. Легко пробежав по каменным плитам, она толкнула дверь спальни мужа и довольно улыбнулась: Энрике, как всегда, не запирал свои покои, он всегда её ждал, только в последнее время она редко к нему приходила — убедившись, что снова ничего не получилось, запиралась у себя и не хотела его видеть. Но сегодня... сегодня она пришла, не могла не прийти, этот ребёнок — на этот раз Хуана не сомневалась, что забеременеет, — должен носить корону, а значит, Энрике получит её, Хуану, как бы ей ни хотелось избежать этого, в объятиях Бельтрана она уже получила всё сполна. Но надо... надо...

— Хуана? — дрожащим от неверия и радости голосом пробормотал Энрике, приподнявшись на подушках. Хуана молча спустила с плеч льняную рубашку, позволив ей упасть на холодный пол, и нагая скользнула под одеяло. Сегодня она в последний раз примет ласки короля, только ради будущего ребёнка, только ради его будущей короны...