Хороший сад (гет)

Килла его не любила и знала, что и он её не любит. И он, кажется, тоже прекрасно знал о её нелюбви.

Между ними была сделка, о которой никогда не говорили в слух, но все, кого эта сделка так или иначе касалась, и без того прекрасно знали, в чём её условия.

Это была хорошая сделка для Киллы в её положении. Очень хорошая сделка. Лучше, чем кто-либо ещё мог предложить. Он её жалел по-своему, не разлучал с Ханаком, баловал вкусной едой, дорогими тканями, драгоценностями, игрушками, которые Ханаку были пока ещё не совсем по возрасту, окружал служанками, которых было, пожалуй, несколько больше, чем действительно требовалось, и никогда не бывал груб в разговорах или же в постели — с её же стороны ожидали нежности и ласки, того, что она станет старательно учить его язык, что она станет приходить по первому зову и что не станет показываться на глаза его детям, если только он сам не решит о ней рассказать.

Надо сказать, что не то чтобы проявлять к нему ласку было для Киллы слишком сложно. Прикосновения его никогда не приносили Килле боли, и голос на неё здесь никто никогда не повышал, он был хорош собой, и приятно пах, и всегда терпеливо ждал, когда она подготовится к их встрече.

Эта жизнь, по правде говоря, мало отличалась от той, что вела Килла в мужнином доме, когда ещё жила в Реймельском ханстве. И если бы не тоска по сыну и дочери, оставленных на мужниной родине, Килла, должно быть, и не почувствовала бы разницы, хотя зимой в этой стране было гораздо холоднее, чем там, где родилась Килла или в Реймельском ханстве...

Килле не доставало той свободы, что была у неё когда-то давно, ещё до того, как дядя выдал её замуж, не доставало старших детей, по которым сердце её страшно тосковало, не доставало солнца, которого в этой стране было так мало, что, казалось, не было вовсе, не доставало зелени и воды в тех садах, где ей позволялось прогуливаться, когда она только того хотела. Но здесь спокойно и даже почти хорошо. Куда спокойнее, чем на том злополучном корабле, что забрал её с мужниной родины. И куда теплее и уютнее. И ей прислуживали так, словно она была скорее ханшей, чем пленницей. А главное — никто не собирался отбирать у неё Ханака. И Килла умела быть благодарной.

Когда его слуга пришёл сегодня, Килла привычно тому поклонилась, ибо подозревала, что столь старый и нерасторопный слуга, коли оставался при деле, много значил для своего хозяина, а потом кинулась собираться — обтереться смоченным в благоухающей воде полотенцем, умаслить благовониями волосы, сменить одежду, завязать потуже пояс на дорогом парчовом халате... Перед уходом она несколько раз порывисто поцеловала в макушку своего Ханака, которого сегодня будут укладывать спать без неё. И, вновь раскланявшись перед слугой, поторопилась пойти следом за ним.

Его слуга, как и всегда, повёл её через множество узких коридоров. Килла покорно шагала за его спиной. Слуга молчал, как молчал всегда прежде, и шёл медленно, сильно шаркая. И Килла молчала тоже, не решаясь с ним заговорить. Вскоре они оказались совсем рядом с его спальней, из-за дверей которой слышалась неровная, робкая музыка. Кто-то играл на инструменте, по звуку чем-то напоминающем уд.

Его слуга постучал в дверь, и после короткого возгласа, вошёл, провёл Киллу внутрь и принялся раскланиваться. Килла поступила так же. Она всегда так кланялась. С самого первого дня, когда сюда попала.

— Спасибо, Мартин, — сказал он, не выпуская из рук инструмент и внешне очень похожий на уд, поднял на слугу свои янтарные глаза и едва заметно кивнул. — Ты можешь идти.

Слуга вновь раскланялся, и тотчас покинул спальню. Килла шагнула вперёд, пока он продолжил перебирать струны уда. Мелодия была... совсем не похожа на те, что слышала Килла в мужнином доме. Впрочем, Килла находила мелодию приятной. Наверное, в умелых руках она звучала бы очень красиво.

— Плохо играю, не правда ли? — усмехнулся он, и, наконец отложил уд в сторону, а затем встал, и неторопливо налил себе вина.

— Хорошо! — возразила Килла, закачав головой. — Хорошо играть!..

И услышала тихий смешок. Килла потупила глаза.

— Врёшь! — беззлобно ответили ей, а затем унизанные перстнями пальцы вновь коснулись бокала. — Знаю, что врёшь. Я больше одиннадцати лет не брал лютню в руки. Не думал, что после смерти Лиззи вообще когда-нибудь смогу вновь это сделать. Не думал, что даже взглянуть когда-нибудь на этот инструмент смогу спокойно. А вот оно как складывается...

Килла молчала, не зная, может ли что-то сейчас говорить. Она всякий раз терялась, когда он желал поговорить до того, как меж ними случалось то, для чего её ждали.

— Позволишь? — спросили у неё, прежде чем коснуться расшитого золотом пояса.

Килла молча кивнула, и вскоре пояс оказался развязан и отброшен куда-то в сторону. Следом с её плеч соскользнул дорогой халат. Он принялся целовать её щёки, спустился к шее, отчего стало щекотно. Сама Килла коснулась завязок на его коротких штанах, принялась аккуратно, боясь порвать, развязывать их.

Сильные руки вскоре подхватили её, и спустя какое-то мгновение Килла почувствовала, как очутилась на кровати.

Было уже совсем темно за окном.

Килла сидела на полу, на сброшенном с кровати покрывале, опёршись спиной на изножье старинной резной кровати. Килла чувствовала себя несколько утомлённой. На коленях её он устроил свою голову. Килла неторопливо перебирала его длинные и такие же тёмные, как и у неё самой, волосы. Необыкновенные янтарные глаза его были закрыты, а лицо так расслабленно, что он казался ей гораздо моложе, и если бы не сбивчивое дыхание, Килла подумала бы, что он спит.

Ему, и вправду, лучше было бы заснуть, с жалостью подумала Килла — она знала, что у него часто болела голова. И видела, что болела и сейчас, пусть и не так сильно, как иногда случалось. В такие вечера, когда голова болела слишком сильно, он всегда просил её просто сидеть рядом и что-нибудь негромко петь.

— Что я могу сделать для тебя, чтобы тебе было у меня хорошо? — устало поинтересовался он, всё ещё не открывая глаз, и Килла от неожиданности вздрогнула, а он, приподнял одну ладонь, словно останавливая её. — Не говори ничего сразу, если хочешь сказать, что тебе и так хорошо. Всё равно это неправда. Лучше сначала подумай.

Что могла попросить Килла? Больше всего её тяготило, что старшие дети её были далеко от неё. Но они были там рядом со своим родным отцом, её мужем, там они были дома, и Килла не была уверена, что стоит просить привезти их сюда, в эту холодную страну. Солнце?.. Было глупо и наивно думать, что он мог сделать так, чтобы этой стране стало больше солнца. Даже он не сумел бы этого сделать. Драгоценностей, красивой одежды, комнат и служанок Килле было вполне довольно и без просьб... Ханак тоже жил с ней. И для него тоже было всего пока вполне довольно.

Из того, чего Килле не хватало, и что он мог бы ей подарить было только...

— Я хотеть сад! — радостно ответила Килла, сообразив, чего ей не хватает и что она может попросить. — Хотеть гулять. Хотеть лежать на трава. Хотеть, чтобы Ханак часто гулять.

— Я не понимаю, — чуть нахмурился он, и Килла осторожно коснулась своими пальцами его лба. — Разве ты не гуляешь в садах дворца? Тебе они не нравятся?

Килла задумалась. Сады, которые были здесь, ей не нравились. Они были совсем не похожи на те, где хотелось бы гулять. Почти везде было одно и то же — низенькие кустарники, аккуратно подстриженные так, чтобы образовывать идеально ровные геометрические фигуры, ровные посыпанные мелким камнем или толчённым кирпичём дорожки... Почти не было деревьев. Почти не было травы, на которой можно было бы сидеть, наслаждаясь редкими лучами солнца. И почти нигде не было прудов, в которые можно было бы опустить летом ноги...

— Нет! Я хотеть гулять в хороший сад! — засмеялась и покачала головой Килла, продолжая едва касаться его лица кончиками своих пальцев. — В хороший сад — вода, деревья... Много деревья! Много вода! В хороший сад можно лежать на трава! В хороший сад можно гулять по каменный дорожка!

В хорошем саду, подумала Килла и мечтательно улыбнулась, можно будет играть в прятки с Ханаком, когда тот подрастёт.

— Я подарю тебе хороший сад, Килла, — твёрдо ответил он и распахнул свои янтарные глаза. — Любой в империи — какой только захочешь? Сделаешь его таким, чтобы нравился. Что скажешь?

— Я хотеть большой сад! — радостно закивала Килла и увидела, как лицо его вновь расслабилось. — Большой сад в твой дворец! Тот самый большой в твой дворец! Можно?

В самом большом внутреннем саду дворца, подумала Килла, если ей дадут всё правильно обустроить, станет очень хорошо. Там можно будет не только чинно прохаживаться по дорожкам, но и лежать, наслаждаться коротким местным летом и редкими тёплыми деньками. И, если она к тому времени научится, там можно будет читать книги на его языке, как Килла когда-то читала книги на мужнином языке в мужнином дворце.

— Значит, будет тебе большой сад, — согласно хмыкнул он вновь прикрывая глаза.