Исполняющие желания (джен)

С самого приезда в эти края девятнадцатилетний Уильям Нойран, средний сын герцога Сайнорского, боролся с собой — с одной стороны его разрывало от любопытства и какого-то совершенно неуместного восторга, а с другой... С другой стороны хозяин этих мест уже много-много лет являлся его кровником, и сам долг здесь находиться казался Уильяму неправильным, противоестественным и несправедливым.

В других обстоятельствах Уильям бы ни за что в жизни не переступил и границы этих земель, но сейчас, будучи порученцем адмирала Немериса Аджентона, Уильям не имел права отказаться от этой поездки.

Не то чтобы ему прежде никогда не было любопытно... Любопытство было его большой бедой всегда — ещё в безмятежном детстве или на службе пажом у принца Бартоломью. Но по своей воле Уильям никогда не осмелился бы ступить на земли своего кровника! Однако так уж сложилось, что этой весной адмирал Аджентон — по какой-то невнятной причине очень настаивавший на том, чтобы Уильям не называл его ни «высокопревосходительством», ни «светлостью»⁽¹⁾ — сильно желал провести пару-тройку недель (а, может, и больше) в Туареде — в замке, где когда-то провёл вполне счастливые по его словам детские годы.

Кто мог бы осудить его за это?

Так что, Уильям, когда узнал эту новость, без лишних разговоров собрал вещи в дорогу и попросил лишь дать уведомить своего отца о предстоящей поездке. Адмирал Аджентон, как и всегда в подобных случаях, согласно махнул рукой и дал Уильяму увольнительную на один день. И пусть отец не выглядел довольным тем обстоятельством, что его сын на некоторое время окажется во владениях герцога Туаредского, даже он счёл, что наиболее правильным будет выполнить свой долг перед адмиралом Аджентоном.

Так Уильям и оказался в Туареде.

Стоял самый конец весны. В Туаред ещё не пришло летнее тепло и солнце, и было почти столь же пасмурно, что и в столице, которую Уильям и адмирал Аджентон покинули столь недавно. Но вокруг уже вовсю цвела сирень, цвела черёмуха, и воздух был наполнен их ароматами. Деревушки с каменными домами, живописные развалины, сохранившиеся, должно быть, ещё от позапрошлой династии — всё это казалось таким удивительным, таким необъятным... Уильям никогда прежде не думал, что север способен так цвести, быть таким зелёным и таким... свежим. И даже зная по картам, каковы размеры Туареда, никогда не мог и помыслить, насколько же они были огромны.

По смутным обрывкам из книг и по семейным предупреждением против герцога Августа Туаредского Уильям всегда представлял эти места суровым мрачным краем, пустынным и недружелюбным. Ему всегда мерещились разбойники, что, казалось, должны были здесь водиться, многочисленные дикие твари, готовые разорвать на куски, и пронизывающий холод, способный заставить кровь застыть в жилах...

Холодно, впрочем, было. Не так, как Уильям того ожидал, конечно. Но вполне ощутимо с тех пор, как они с адмиралом достаточно сильно продвинулись на север, а погода несколько ухудшилась.

Уильям кутался от прохладного ветра в брошеный адмиралом Аджентоном плащ и невольно любовался окрестностями. И от души — насколько сегодня только способна была это позволить ноющая боль в нижней половине тела — наслаждался тем, что ему удалось, наконец, выбраться из многолюдной и тесной столицы.

— Вижу, тебе нравится здесь больше, чем хотелось бы твоему отцу! — шутливо заметил адмирал Аджентон, когда они уже увидели темневший вдалеке дворец.

Уильям позволил себе закатить глаза.

Да, это замечание было, пожалуй, правдиво. Как правдой было и то, что столь напугавшее его три года назад назначение порученцем к шумному и своенравному адмиралу, в итоге понравилось Уильяму тоже гораздо больше, чем того, должно быть, хотелось бы герцогу Сайнорскому, изначально выбравшему в наставники сыну совсем иного человека.

Но ведь владения кровника не обязаны были оказаться унылым и страшным местом, правда? Так могло быть только в балладах или сказках, которыми так зачитывались сёстры. В жизни, вероятно, бывало и более сложно. В конце концов, герцог Туаредский ведь был братом покойного императора Максимиана. Разве могли ему достаться плохие земли?

— Да, пожалуй, — кивнул Уильям своему наставнику и подумал, что после этого куска дороги ему, должно быть, не помешает как следует отмокнуть в горячей воде и полежать. Коль уж адмиралу так не терпелось сюда приехать именно до полудня.

Ведь можно было попросить кого-то из слуг герцога Туаредского набрать горячую ванну, правда?.. Уильяму сейчас очень хотелось в это верить!

До дворца оставалось уже совсем немного, и Уильям подумал, что, наверное, именно в этом была причина, по которой сегодня адмирал Аджентон не пожелал делать остановку и позволить немного отдохнуть и им самим, и лошадям.

Массивные стены из тёмного камня с каждой новой минутой становились всё более различимы. Теперь, когда они подъехали достаточно близко, Уильям мог убедиться в словах одного из своих друзей по пажеской службе, что дворец, выстроенный ещё при Узурпаторе на месте каких-то руин, был поистине огромен. Адмирал поехал чуть быстрее. Уильям поспешил последовать за ним.

Совсем скоро они въехали в распахнутые ворота и увидели, как бросились к ним несколько слуг. Адмирал Аджентон спешился, Уильям поступил так же, но сделал это, кажется, несколько менее ловко и непринуждённо. Только ступив на твёрдую землю, Уильям понял, как сильно болели его ноги. Он, чуть покачиваясь, шагнул за адмиралом Аджентоном, боясь потерять его из виду как уже пару раз случалось в столице.

Адмирал, надо сказать, держался на ногах несколько увереннее своего порученца. Сказывалось ли то, что адмирал привык много времени проводить в морских походах, а последние три года — в морских прогулках? Уильям не знал. У него самого от необходимости провести несколько дней на корабле каждый раз разыгрывалась морская болезнь.

Они не пошли через парадную дверь, а вместо того миновали ещё ворота — более низкие и, как показалось Уильяму, гораздо более старые, чем всё остальное строение, — что находились несколько левее главного входа, и очутились в огромном внутреннем дворе.

Тут было шумно. Очень шумно. Гораздо более шумно, чем Уильям мог того ожидать. Стайка галдящих чумазых созданий с палками носилась по двору, не замечая никого вокруг. Двор был весь в грязи, в не успевших высохнуть лужах, и эти чумазые создания то и дело падали, становились ещё чумазее. Уильям увидел, как мелькнул мяч, и улыбнулся. Кажется, во что-то подобное его когда-то научил играть Тиберро...

— Ты поднял мяч рукой! — услышал Уильям крайне возмущённый детский голос и, взглянув на кричавшего, только теперь заметил, что среди чумазых созданий находились и девочки. — Это не по правилам! Ребята! Это не по правилам! Он должен выбыть!

Эти девчонки были столь же чумазы, что и мальчишки, разве что одеты в весьма измятые и испачканные платьица, подолы которых уже успели превратиться в лохмотья, вместо покрытых грязью бриджей и рубашек.

Другие ребята тут же загалдели. Кто-то, кажется, подхватил позицию кричавшей о нарушениях правил девочки, кто-то не менее пылко заступался за нарушителя… Этот гул из дюжины звонких детских голосов почти оглушил Уильяма, и ему на мгновенье сделалось и весело, и несколько совестно за то, что сам он, должно быть, так же кричал когда-то давно. Казалось, ещё мгновение — и толпа этих чумазых созданий передерётся, и всё дело закончится слезами, разбитыми носами, синяками да ссадинами.

— Э, детвора! А ну-ка — все цыц! — весело гаркнул адмирал Аджентон, и чумазая компания чуть притихла и повернула к ним свои головы.

Некоторое время они так и стояли — почти молча. А потом...

— Дядя Немерис! — вдруг с восторгом закричало одно из чумазых созданий, и вихрем бросилось на шею адмиралу.

На вид этому созданию было лет двенадцать. Чем-то оно неуловимо напоминало Уильяму Тиберро и самого адмирала. Уильям даже позволил себе улыбнуться. Было что-то непривычное и очень забавное в этой картине.

Адмирал вскоре тоже стал весьма напоминать представителей этой чумазой братии — дорожный костюм его в один момент оказался испачкан грязью, как и шея, и левая щека, по которой мазнули испачканные остриженные где-то до подбородка волосы сорванца. Адмирал поддерживал мальчишку под коленями и смеялся. И почему-то кружился, кружа на руках это чумазое создание, что называло его дядей.

Разве адмирал не говорил, что был единственным ребёнком в своей семье?..

— Ну, полно, обезьянка! Слезай с меня скорее! — хохотнул адмирал Аджентон, ставя сорванца на ноги. — У меня есть два письма от твоего отца — одно Августу, второе тебе. Но вручу я их только тогда, когда как следует помоюсь с дороги и когда вымоешься ты.

Ребёнок кивнул, выпрямил спинку и по-военному щёлкнул каблуками.

— Идёт! — улыбнувшись выдал он, и, на пару мгновений вернувшись к друзьям и что-то им сказав, словно ветер унёсся прочь.

Адмирал хохотнул и, покачав головой, присвистнул. А затем хлопнул в ладоши, схватил Уильяма за край плаща и потянул куда-то за собой.

Чумазая компания, как ни в чём не бывало, вернулась к игре. Эти дети загалдели вновь и продолжили лупить палками по мячу. Хорошо ещё, что адмирал Аджентон и Уильям успели войти в здание прежде, чем в голову кому-то из них успел бы прилететь мяч.

— Скажу тебе по секрету, она — чудесное дитя, — шепнул Уильяму адмирал Аджентон, когда они поднимались по узкой винтовой лестнице, — и лицом, и умом очень похожа на отца и почти ничего не унаследовала от своей невнятной и глупой матери. Только вот характер у ребёнка в Августа. Или в меня... Не знаю уж — что хуже для империи.

— Кто? — непонимающе буркнул Уильям, с трудом переставляя ноги.

Уильям только и мог думать, что о своих ноющих мышцах, о преодолённом за сегодняшнее утро расстоянии и о надежде если не на тёплую ванну, то на кровать и пару часов отдыха. При чём тут вообще была империя, если речь шла о чумазом сорванце, повисшем на шее у адмирала?

Адмирал Аджентон вновь хмыкнул.

— Это была её высочество принцесса Сесили, — ответил он таким тоном, словно Уильям должен был и сам догадаться. — То чудо, что завопило «дядя Немерис» и повисло у меня на шее.

Уильям застыл. Даже рот открыл от удивления. Посмотрел на своего наставника неверяще, но по его взгляду сообразил, что тот, кажется, на этот раз не шутил.

Теперь, когда адмирал Аджентон это сказал, Уильям понимал, что сходство с императором Стефаном у того ребёнка, и вправду, прослеживалось. Пусть и крайне сложно было бы представить императора в столь же заляпанной грязью одежде. Но глаза были того же янтарного оттенка, и цвет волос был тот же, и нос был почти той же формы, и овал лица, и... Сколько было принцессе Сесилии? Кажется, около десяти. Наследному принцу Максимиану недавно исполнилось четырнадцать, а принцессы Сесилия и Елизаветы были младше его на четыре и на восемь лет. И принцесса Сесилия уже казалась довольно-таки высокой.

Хотелось возмутиться словам адмирала Аджентона о покойной императрице Марии. Конечно, Уильям не знал её — он и пажом-то стал лишь после её смерти, а до того и вовсе не бывал в свете. Вероятно, адмирал Аджентон знал об императрице больше. Он видел её и, кажется, общался. А всё, что знал Уильям — это только то красивое лицо покойницы, так поразившее его шесть лет назад. Но разве эта женщина, даже если была глупа или нелюбима мужем, не заслуживала снисхождения уже за то, что родила императору Стефану троих детей?..

— Ладно, оставлю тебя переваривать это тайное знание, — хохотнул адмирал Аджентон и хлопнул Уильяма по плечу. — Жду, что, ты сейчас вымоешься как следует, и к обеду окажешься в состоянии спуститься в столовую.

Уильям скованно кивнул, потёр ушибленное плечо и почувствовал, как адмирал подтолкнул его в спину. Уильям потянулся к ручке двери и отворил её, увидел скромную, но, кажется, вполне уютную небольшую комнату. И таз с водой, стоявший на столе.

И в следующее мгновенье, прежде чем переступить порог, услышал удаляющиеся шаги адмирала. Уильям не стал оглядываться и прошёл в предоставленную ему комнату.

Конечно, мытьё водой из таза не могло заменить собой приём ванной. И всё же, немного лучше Уильяму стало. Он больше не чувствовал себя таким разбитым и уставшим, как ещё час назад. Ему было почти даже хорошо... Если бы только ещё так не хотелось спать!

Вопреки всем приличиям, вымывшись и переодевшись в чистое, Уильям позволил себе немного поваляться на кровати. В дневное-то время! Это было немыслимо в отцовском доме или доме принца Бартоломью, но здесь… В конце концов, адмирал Аджентон едва ли был бы против. Мышцы несколько ныли от долгого нахождения в седле, и Уильям подумал, что назавтра, должно быть, станут сильно болеть. Надо будет спросить у адмирала, возможно ли попросить подогреть воды и набрать, всё же, хоть какую лохань, в которую можно залезть целиком.

В одежде, что Уильяму принесли, он чувствовал себя довольно-таки неплохо — она была свободной, удобной и довольно-таки простой.

Обед... Что было забавно, так это то, что есть сейчас почему-то совсем не хотелось. Может быть, из-за того, что сон сейчас порадовал бы Уильяма куда больше?

Дадут ли какой-то знак о том, что пора идти? В особняке принца Бартоломью всегда подавали сигнал. Принц Бартоломью установил в доме системы из колокольчиков, которые позволяли подать знак пажам или принцу Максимиану, что пора идти обедать. Но герцог Сайнорский предпочитал завтракать, обедать и ужинать всегда в одно и то же время, а в доме адмирала Аджентона никогда ни о чём не уведомляли, несмотря на то, что единственным приёмом пищи, который совершался им более-менее регулярно, был довольно-таки поздний ужин.

А как предпочитал поступать хозяин этих мест?..

Стоило, наверное, спуститься, подумал Уильям, заставляя себя подняться с постели и покинуть комнату. Хотя бы прикоснуться к обеду, если уж кусок в горло не полезет. Сделать вид. Потому что хоть герцог Туаредский и был кровником, отказываться от еды в его доме вроде как было весьма невежливо. Особенно учитывая то обстоятельство, что приехал Уильям с адмиралом Аджентоном, и подобная грубость порученца могла бы бросить тень именно на репутацию адмирала.

Выйдя из своей комнаты, Уильям в тревоге заозирался. Куда стоило идти теперь? И стоило ли куда-то идти?

Сейчас, очутившись в чужом дворце полном одиночестве, Уильям пожалел, что, устав с дороги, не оглянулся посмотреть, куда ушёл адмирал Аджентон. Вот куда теперь идти? И стоит ли? Или лучше — остаться ждать здесь, надеясь, что к обеду его, Уильяма, всё же позовут и — крайне желательно — проводят?

Усилием воли Уильям запретил себе метаться по дворцу и пугать тем и себя самого, и слуг.

Стоило вести себя спокойно, напомнил себе Уильям. Он всё же был сыном герцога, а не крестьянином. И вести должен был себя с достоинством. А разве достоинство совместимо с лихорадочной беготнёй по комнатам дворца и попыткой хоть кого-то отыскать?

Уильям подошёл к окну. Оттуда была видна небольшая речушка, а вдали темнела колокольня какого-то храма. Красиво, подумал он. Здесь было красиво. И казалось интересным, насколько хорошо здесь было тогда, когда всё небо заволокло тёмными тучами. Уильям всегда любил солнечную погоду, но здесь эти тучи, этот моросящий дождь, этот пронизывающий ветер казались настолько правильными, что Уильям с трудом мог представить день, когда здесь выглянет солнце.

— О, вижу — ты уже готов отобедать! — услышал Уильям знакомый голос за своей спиной и поспешно обернулся.

Адмирал, оказывается, занял комнату совсем близко к той, где поселили самого Уильяма.

Это было, пожалуй, неплохо. Во всяком случае, теперь Уильям будет знать, куда ему стучаться, если что-то во дворце вызовет у него вопросы. К тому же, находиться рядом с наставником в доме кровного врага казалось гораздо более предпочтительным, чем мучиться от неопределённости и непонятного чувства вины в полном одиночестве.

— Если ты хотел принять ванну сразу с дороги, нам следовало прихватить с собой императора, — хмыкнул адмирал Аджентон, привычно угадав мысли порученца. — Стефан с самого детства излишне чистоплотен, и, с тех пор как повзрослел достаточно, чтобы кем-то командовать, ванну для него готовят каждый день.

Уильям увидел, что в руках у адмирала была довольно-таки увесистая книжка. Он был в плаще — не в том, что носил в дороге, но всё же в плаще, что, если Уильям всё верно понимал, не могло считаться достаточно вежливым по отношению к хозяину дома.

Адмирал Аджентон жестом приказал Уильяму следовать за ним, и Уильям подчинился. Они спустились по той же лестнице, по которой сюда поднялись, очутились, судя по запаху, на этаж выше кухни и прошли по узкому коридору, что находился, видимо, над теми же воротами, в которые они прошли, когда увидели принцессу Сесилию, в другую часть дворца.

— Обычно все дети здесь едят прямо в кухне, — зачем-то сообщил адмирал Уильяму.

— Хотите, чтобы я шёл обедать туда? — равнодушно поинтересовался тот.

Кажется, ребёнком Уильям уже года три как не считался. Шесть лет — если брать церковную традицию. Год — если учитывать возраст, с которого Уильяму не требовалось отцовское разрешение, чтобы жениться. Но в своё время адмирал так возмущался появлением у себя порученца, «ребёнка, за которым придётся подтирать», что Уильям бы не удивился.

Адмирал Аджентон фыркнул.

— Нет, хочу обратить твоё внимание на то, насколько наш приезд рушит привычный мир некоторых здешних обитателей.

Обеденный зал здесь оказался скромнее, чем Уильям того ожидал, учитывая местное нарочитое великолепие. В этой комнате — достаточно небольшой по сравнению с тем обеденным залом императорского дворца, где Уильям однажды побывал, когда император решал его судьбу после прохождения пажеской службы у принца Бартоломью — было всего два окна, она была тёмной, обитой деревянными панелями. Окна были широко распахнуты, и Уильям только теперь сообразил, почему адмирал Аджентон был не в том плаще, в котором сегодня утром выехал с постоялого двора — тот плащ сейчас лежал на стуле в комнате Уильяма. Стало немного неловко.

В обеденном зале они недолго пробыли вдвоём — вскоре туда ворвались четверо сорванцов, уже умытых и даже вполне причёсанных. Одним из них была принцесса Сесилия, снова почему-то одетая как мальчик, другими тремя были две девочки разного возраста и один мальчик, по виду, ровесник принцессы. Волосы принцессы Сесилии были обстрижены слишком коротко для девочки — тёмные пряди едва достигали подбородка. На щеке у неё виднелась старая ссадина, полученная, похоже, в какой-то из шумных игр, а запястьях, пальцах и ладонях заметны были синяки разных цветов. Другие две девочки выглядели куда более приемлемо для высокого положения. Мальчик же, похоже, был драчуном.

— Спешу представить вам, ваше высочество, своего порученца, Уильяма Нойрана, — наигранно важно начал адмирал Аджентон, и Уильям увидел, как принцесса улыбнулась. — Уильям какой-то там сын герцога Сайнорского и попал ко мне по какой-то нелепой прихоти вашего отца.

Принцесса Сесилия кивнула и протянула Уильяму свою ладошку. Тот наклонился и торопливо её поцеловал.

— Уильям, — обратился адмирал уже к порученцу, и кивнул на девочку постарше, — перед вами Сюзан, внучка герцога Туаредского, и Титос и Хелена, правнуки герцога Туаредского.

Уильям кивнул им. Титос поклонился, а Сюзан и Хелена сделали реверанс.

— Что же, формальности улажены? — поинтересовался адмирал, и дети ему улыбнулись.

Адмирал плюхнулся на один из стульев, кажется, нисколько не заботясь о том, что следовало бы подождать хозяина дома, и принялся хлопать себя по плащу. Наконец, он выудил оттуда перевязанное красной лентой письмо.

— Вот письмо, как и обещал, — усмехнулся адмирал Аджентон принцессе Сесилии, а потом, подмигнув, протянул ещё и книгу. — Его величество передал тебе ещё вот этот чудесный фолиант — сказки из наших новых земель. Я пролистал от скуки — скажу, что есть тут сказки, что мне вполне понравились. Думаю, вы четверо найдёте чтение этих историй вполне занимательным.

Принцесса Сесилия села на стул, что находился справа от того, что, вероятно, предназначался Августу Туаредскому, а троица обступила адмирала Аджентона со всех сторон. Они требовали его пересказать сказки прямо сейчас, и Уильям, признаться, растерялся, попробовав представить, чтобы что-то подобное произошло в доме его отца.

— Там есть сказки о существах, что исполняют желания, — вкрадчиво начал адмирал Аджентон, вычерчивая руками в воздухе какие-то странные фигуры. — Они живут в кувшинах, и нашедшему эти кувшины надо потереть их, и тогда появится всемогущий дух и предложит загадать ему три желания.

Уильям закатил глаза и, подумав, позволил себе тоже присесть рядом с адмиралом. В конце концов, если адмирал Аджентон подал ему такой пример, это ведь уже не могло считаться неправильным, не так ли?..

— Загадать можно только три, дядя Немерис? — тоненьким голосочком поинтересовалась Хелена. — А нельзя ли попросить больше желаний?

— А можно пожелать всё-всё? — с надеждой спросил Титос.

— И в чём же подвох? — хитро улыбнулась принцесса Сесилия и открыла книгу, пролистала её. — Три желания — и все просто так?

Адмирал довольно, как получивший благодарных слушателей ребёнок, улыбнулся. Он глубоко вдохнул, наклонился и жестом показал детям, чтобы те его слушали.

— Дух исполнит любые три желания, потёршего кувшин! — тут адмирал сделал паузу, и Уильям увидел, с каким восторгом его слушают Титос и Хелена. — Но будет искать любые способы навредить загадавшему! Пожелает старик увидеть сына, воюющего на благо своей родины — и дух пришлёт этого сына в гробу!.. Пожелает купец удачи в торговых делах — и дух даст ему выгодно продать все товары, но навлечёт стражников, что отрубят купцу голову!.. Пожелает девушка выйти замуж — и дух исполнит, но она будет тому не рада!..

Дети засмеялись. Уильям и сам засмеялся тому, как это прозвучало, а потом увидел, что принцесса Сесилия выглядела задумчивой.

— А можно ли как-то обмануть этого духа? — спросила она, и адмирал разулыбался. — Загадать желание так, чтобы у духа не осталось путей для того, чтобы навредить? Или ещё что-то?

Адмирал Аджентон довольно закивал и снова принялся хлопать себя по плащу. Вскоре из плаща был выужен музыкальный инструмент, похожий на флейту, расширяющуюся к концу.

— Духов в Реймельском ханстве принято умасливать музыкой, — сказал адмирал и протянул дудочку принцессе. — Но надо знать, какую музыку какой любит...

Послышались чьи-то торопливые тяжёлые шаги, и адмирал откинулся на спинку стула.

— Прочтёте об этом попозже, — подмигнул он принцессе.

А в следующее мгновенье в обеденный зал взошёл герцог Туаредский.

1) «Ваше высокопревосходительство» — форма титулования при обращении к лицам 1-2 класса табели о рангах, «ваша светлость» — форма титулования при обращении к герцогу

Вернуться к тексту