«В ответе за тех, кого…» (джен)

Они прилетели в среду, что само по себе было немного обидно. Человечество давно готовилось к первому контакту — писало симфонии, снимало фильмы, запускало зонды с выгравированными пиктограммами на золотых пластинах. И всё это могло произойти в пятницу вечером, придав событию хоть какую-то торжественность, или в понедельник, подчеркнув деловитость. Но нет — среда, десять утра по Гринвичу. Многие ещё не успели выпить кофе.

Корабль завис над Атлантическим океаном на высоте десяти километров. Океанские лайнеры резко сменили курс, трансатлантические самолёты повернули назад. Военные истребители с двух континентов устремились ввысь на разведку. Реакции не последовало, но военные получили снимки объекта со всех сторон. Корабль был огромен — примерно с Люксембург, хотя сравнение с карликовым европейским государством почему-то никого не успокоило. Форма у него была странная: нечто напоминающее гигантского моллюска с честолюбивыми инженерными амбициями. По бокам мерцали огни, расположенные в математически правильном порядке, который учёные первые шесть часов пытались расшифровать, а потом выяснилось, что это просто декоративная подсветка.

* * *

Журналист Джеймс Лэйн узнал о прибытии пришельцев из Твиттера — как и большинство людей на планете. Он оказался в числе тех, кто не успел даже допить кофе.

Ранним утром он сидел в редакции экономического отдела New York Tribune, перед ним дымился только что налитый эспрессо, а на экране ждал правки скучнейший материал про саммит G7. Джеймс потянулся к чашке и одновременно, по привычке, открыл телефон.

Сделать первый глоток он не успел — лента новостей буквально взорвалась. Сначала он решил, что это вброс. Потом взглянул в окно офиса на сто шестом этаже: над крышами соседних домов, очень далеко на востоке, у горизонта, что-то неправильно отражало свет. Профессиональное чутьё сработало раньше, чем включилось сознание. Джеймс резко поставил чашку, так что эспрессо плеснулось на коврик для мыши, он смахнул коврик на пол, чтобы не терять времени, и застрочил по клавиатуре. Пока в ленте ещё спорили, фейк это или нет, Tribune уже верстала первую статью на всём континенте об инопланетянах.

* * *

Корреспондент КРБ Марина Сидорова влетела в кабинет редактора без стука.

— Илья, мне нужно срочно лететь в Нью-Йорк.

Он поднял глаза от монитора.

— Что случилось?

— Прилетели инопланетяне.

Илья замер и посмотрел на неё с сочувствием и лёгким подозрением; такое выражение лица обычно предшествовало словам «тебе надо домой выспаться».

— Марсиане? — он усмехнулся.

— Я не шучу, — нетерпеливо бросила Марина.

Илья помолчал.

— Насколько это серьёзно? — спросил он через пару секунд.

— На всё эфирное время и все полосы на сайте, — ответила Марина.

Илья помолчал ещё пару секунд и сказал:

— Добро. Но сначала дай набросок статьи.

* * *

Хироши Танака уже надевал пальто. Рабочий день давно закончился, но начальник отдела ушёл всего десять минут назад — теперь Хироши наконец был свободен. В кармане завибрировал телефон: звонил профессор Накамура из JAXA, астрофизик, с которым Хироши работал над последним материалом про телескопы. Накамура говорил быстро и без предисловий, что было на него совершенно непохоже. Хироши слушал молча, машинально вертя в руке карандаш — и не заметил, как сломал его. Он медленно посмотрел на две половинки, потом положил их на стол, повесил пальто обратно на крючок и сел за клавиатуру.

* * *

Амира Хасан готовилась к дневному выпуску, когда пришло сообщение от её друга Аль-Раффана — он работал на нефтяной платформе Shell в Атлантике и, судя по всему, видел корабль своими глазами. Аль-Раффан любил пошутить, но никогда не писал сообщений без причины — уже одно это говорило о многом. Амира вышла в прямой эфир через четыре минуты — без подготовленного текста, без согласования с редакцией, с одним только планшетом в руках. Потом ей говорили, что это был лучший выпуск новостей на канале за последние десять лет. Она не спорила, но сама помнила только одно: как старалась не думать, когда её уволят — сразу после эфира или завтра.

* * *

Пьер Лемуан узнал об инопланетянах от своей четырнадцатилетней дочери. Это был, пожалуй, первый раз, когда она сказала ему что-то, чего он не знал. Он налил себе кальвадоса и минут пять смотрел в окно на парижские крыши — пытаясь решить, что грандиознее: сама новость или то, что узнал он о ней от подростка. Выпил. Налил ещё. Потом сел писать.

* * *

Биржи отреагировали падением котировок. В Корее увеличилось число самоубийств. В Японии увеличилось число хикикомори. Продажи алкоголя в США выросли на сорок процентов, в России — на тридцать. Несколько мегацерквей объявили конец света — на всякий случай разные даты. В магазинах оптики смели с полок телескопы и даже театральные бинокли. Акции компаний-производителей телескопов взлетели. Илон Маск написал в своей социальной сети, что давно это предвидел. Никто не стал проверять. Акции его космической компании взлетели на семьдесят процентов. Продажи книги Стивена Хокинга «Краткая история времени» побили рекорд — её покупали даже те, кто никогда её не дочитают.

* * *

Через шесть часов после появления корабль прислал сообщение. На всех языках сразу, включая латынь и несколько мёртвых диалектов шумерского, — это уже должно было кое-что подсказать, но все были слишком возбуждены, чтобы задуматься.

«Мы прибыли с миром и с предложением о сотрудничестве. Просим организовать встречу с вашими представителями. Нам известно, что у вас более двухсот правительств, поэтому предлагаем начать с Организации Объединённых Наций — как наименее неудобного варианта».

Фраза «наименее неудобного» вызвала среди дипломатов горячую дискуссию, которая продолжалась ещё двое суток.

* * *

Подготовка встречи заняла три дня. Это было в сотню раз быстрее, чем обычно занимало согласование повестки любого саммита ООН, что говорило либо о беспрецедентной эффективности, либо о том, что все настолько растерялись, что забыли возражать.

Пришельцы — они сами себя называли «ваари», что на их языке означало что-то вроде «те, кто идёт дальше», хотя лингвисты потом ещё месяц спорили о точном переводе — оказались существами, дышащими кислородом. Это было хорошей новостью. Плохой новостью было их внешнее несходство с людьми, что поначалу вызвало у части населения планеты глубокое разочарование: все подсознательно надеялись на зелёных человечков, а получили нечто, напоминающее гибрид лошади и обезьяны, наделённый достоинством и очень хорошим вкусом в области ювелирных украшений.

Ваари были кентавры «наоборот». У них было четыре руки — две основные и две вспомогательные чуть короче — с четырьмя щупальцами на каждой, аналогом пальцев. И две ноги с копытами, из-за которых они производили на любом твёрдом полу характерный цокающий звук, что придавало любому их появлению несколько театральный оттенок. Кожа — гладкая, с переливающимся сине-зелёным оттенком. Лица — вполне читаемые, если долго смотреть: нечто среднее между мордой благородного коня и маской греческой трагедии, и только острые зубы выдавали принадлежность их предков к хищникам. Шесть глаз, расположенных симметрично, придавали им постоянное выражение лёгкой меланхоличной мудрости, которое поначалу принимали за высокомерие, а потом поняли: это просто базовая мимика вида, прожившего достаточно долго, чтобы перестать удивляться.

Делегацию возглавлял некий Аэрр, и он оказался существом исключительного такта и терпения. Ему нужно было обладать терпением, чтобы выдержать заседание Генеральной Ассамблеи ООН в полном составе.