Ветка (джен)

Сесили Балар впилась зубами в яблоко и поморщилась. И вовсе не от того, что яблоко оказалось по-туаредски кислым — то бишь настолько, что зубы сводило. И даже не от того, что ныло ушибленное колено.

— Как ты мог это допустить?! — послышался из-за приоткрытой двери непривычно ледяной и резкий голос отца. — Где были твои глаза?!

И всё же, этот холод в его голосе мог означать лишь одно — отец злился сильнее, чем принцессе Сесили Балар когда-либо доводилось видеть. И злился он, кажется, в первую очередь именно на Августа.

Сесили укусила яблоко (благо — кабинет Августа был устроен таким образом, что происходящего почти не было слышно из других комнат) и подумала, не стоит ли прямо сейчас обнаружить своё присутствие, ворваться в соседние покои и броситься все силы на самое горячее убеждение отца в том, что Август нисколько не виноват в произошедшем. Менять Августа на одну из противных тёток, что, может, и не допустили бы злосчастного падения, Сесили совсем не улыбалось. Гораздо лучше было содрать себе все руки и ноги, лазая по Туареду и его окрестностям, чем чинно сидеть рядом с тёткой Анной — или с кем-либо ещё из тёток — и вышивать.

Вообще-то, ничего такого страшного даже не произошло — Сесили ушибла ногу, упав с яблони, порвала чулки и новенькие кюлоты. И, между прочим, даже смогла без чьей-либо помощи сделать несколько шагов, пока дюжина кудахчущих фрейлин её тёток не подняла шум. И вообще — Сесили прекрасно сумела бы дойти до замка даже не особенно хромая. Если бы только её не подхватил на руки один из пажей Августа.

Даже императорский лекарь подтвердил, что нет перелома!

Это был всего лишь пустяк — жалкая ссадина, на которую можно было и вовсе не обращать внимания, если лишний раз не задевать.

— А твои? — словно бы равнодушно поинтересовался Август, и Сесили, сначала насторожившаяся и привставшая из кресла, присела обратно. — Её отец — ты. Не я.

Если Сесили чему-то и научилась за год жизни в Туареде, так это тому, что, при необходимости, Август прекрасно умел убеждать и почти всегда знал, на какие больные мозоли для того следует надавить. В тех случаях, когда способ посильнее стукнуть по столу кулаком по какой-то причине не работал.

— Она могла остаться хромой на всю жизнь! — воскликнул отец, а в следующее мгновенье звук его голоса стал едва различим из-за приоткрытой двери. — Она могла сломать себе шею, Август! Моя дочь могла...

Тут отец резко замолчал. Сесили могла слышать его торопливые шаги — он словно бы ходил из одного конца комнаты в другой и никак не мог остановиться.

Сесили вздохнула и с досадой посмотрела на наполовину съеденное яблоко. Всё из-за этой дурацкой ветки, треснувшей в самый неподходящий момент!.. Надо же было ей обломиться в тот самый миг, когда Сесили на ней стояла!..

А главное — ничего даже не предвещало беды. Просто в одну секунду ветка яблони треснула, а в следующее мгновение принцесса Сесили Балар словно тяжёлый мешок рухнула на землю, не успев ни закричать, ни толком испугаться. А шуму-то поднялось!.. Если бы кто-то из пажей или фрейлин свернул себе всё-таки шею, шуму и то меньше было бы.

— А тебя легко мог сожрать Гшанган, когда ты взгромоздился ему на спину, даже не дождавшись похорон своего брата! Сядь, выпей вина и успокойся, наконец! — раздражённо гаркнул Август, и у Сесили, которая прежде всегда гордилась тем, что её отец был драконьим всадником (и, вообще-то, одним из двух драконьих всадников Неймарры), что-то замерло в груди, а Август заговорил уже спокойнее, почти что насмешливо. — Ты преувеличиваешь масштаб бедствия, Стефан! Девчонка не фарфоровая кукла, чтобы ей нельзя было падать! Будто ты меньше набивал шишек в её возрасте...

То, что её отец когда-то мог погибнуть, Сесили, по правде говоря, и в голову никогда не приходило. И думать об этом было... слишком страшно и неприятно. Сесили торопливо откусила ещё один кусочек от кислого яблока и подтянула колени поближе к груди.

Отец от слов Августа, казалось, разозлился лишь сильнее. Впрочем, Август же знал, что делает, не правда ли?..

— Ей всего девять лет! Даже если она самый умный и ответственный ребёнок на свете — ей всего девять! — отцовский голос стал ещё холоднее. — И ты знаешь, что у меня нет возможности уделять моим детям столько внимания, сколько им нужно. У меня нет на то ни времени, ни сил! Но ты её наставник. Ты должен учить её, оберегать её... Я доверил свою единственную дочь тебе!

Единственную дочь... А как же Лиззи, удивлённо подумала Сесили, затаив дыхание. Разве у отца их было не трое? Очень хотелось выбежать, спросить, узнать, но... Сесили была уже не столь мала, чтобы не понимать — и сама-то ссора отца и Августа не предназначалась для её ушей, а эти слова... Сесили нахмурилась и вновь куснула яблоко. А потом, услышав тяжёлую поступь Августа и более лёгкие отцовские шаги, соскользнула с кресла и, прихватив почти доеденное яблоко, проворно спряталась под письменным столом.

Она спросит обо всём у Августа позднее, подумала Сесили, устраиваясь поудобнее. Позднее — может быть, даже тогда, когда отец вернётся в Сан-Эдгарцитту.