Выбор (джен)

Ночь с пятого на шестое июня одна тысяча девятьсот шестьдесят третьего года, ознаменовавшаяся окончанием долгого периода дождей, в Лестрейндж-холле выдалась беспокойной: Фрайд разрешалась от бремени, и этот процесс затянулся. Линарт нервно мерял шагами гостиную, дожидаясь, как он надеялся, добрых известий, а его старший сын, Родольфус, неподвижно сидел в углу и с некоторым раздражением думал о том, что не видит ни малейшего повода для своего пребывания здесь. До последних в его жизни летних каникул оставалось всего три недели, и зачем отец вызвал его, старосту факультета, из школы, Родольфусу было неясно. Чем он сможет помочь, если что-то пойдёт не так, если уж вызванные целители не справятся? Ему вообще была не слишком понятна вся та беготня, что его родители устроили вокруг этой беременности — так же, как и не слишком ясно, зачем им это вообще понадобилось. Нет, в том, чтобы иметь запасного наследника, определённо, смысл был — но тогда следовало рожать его раньше, а не когда их первый сын уже стал совершеннолетним и ему впору думать о собственных детях, а им — о внуках. Впрочем, это было не его дело — Родольфус бы вовсе обо всём этом не думал, если бы его не дёргали постоянно. Впрочем, он очень надеялся, что после рождения брата его оставят в покое и займутся тем, чем и должны заниматься родители — воспитанием.

Однако же он ошибся.

Нельзя сказать, чтобы Рабастаном — как назвали новорождённого, чей первый крик совпал с предрассветными криками привычно кружащих над выстроенным на дуврских скалах Лестрейндж-холлом чаек — не занимались. Напротив: и Линарт, и Фрайд обожали своего младшего сына — чем, на взгляд Родольфуса, лишь вредили ему, причём чем дальше, тем больше.

Ибо ему позволяли всё. Малейший каприз этого нервного, возбудимого и требовательного ребёнка немедленно исполнялся — начиная от младенческого требования не спускать его с рук и заканчивая категорическим нежеланием быть одному. Рабастан даже спал с родителями, и вернувшийся из школы на пасхальные каникулы Родольфус был настолько поражён этим фактом, что даже изменил своей обычной сдержанности и изумлённо сказал:

— Но это же неудобно! Зачем?! — на что выслушал короткую и очень эмоциональную отповедь матери и сухой совет отца не лезть не в своё дело.

Вопросов он больше не задавал, и вернувшись домой после окончания школы, совет этот старательно исполнял. Посему первый год жизни брата прошёл почти что мимо него, но потом Рабастан пошёл, и спокойной жизни Родольфуса пришёл конец.

Рабастан был очень живым и любопытным ребёнком, привык всегда получать всё, и оттого просто не воспринимал никакие отказы. Любые яркие или необычные предметы — перья, пуговицы, какие-то артефакты — вызывали у него желание их схватить, а когда Родольфус отнимал их или успевал перехватить цепкие руки брата, тот мгновенно ударялся в крик и слёзы. На которые почти сразу являлась Фрайд и раздражённо выговаривала старшему сыну:

— Руди, ты старший! У тебя самого вот-вот будут дети — ты должен понимать, что он ещё маленький и не всё понимает! Зачем так просто отказывать? Отвлеки его, предложи что-то другое, поинтереснее, трансфигурируй, наконец, что-нибудь безопасное в желаемую вещь!

— Он должен знать, что такое «нельзя», — попытался как-то возразить ей Родольфус. — В конце концов, это просто небезопасно.

— Узнает! — отмахнулась она. — У него для этого впереди вся жизнь. Пусть хоть в детстве поживёт без ограничений. А от опасностей мы его оградим — ты взрослый человек, Руди, и, полагаю, способен уследить за двухлеткой?

Продолжать разговор Родольфус не стал — просто начал запираться у себя в комнатах, сведя, таким образом, контакты с братом к минимуму. Впрочем, тому вполне хватало родителей, которые души в нём не чаяли и с радостью продолжали его баловать. Родольфуса же раздражало подобное попустительство, как и то, как его родители буквально прыгали вокруг этого сопливого мальчишки, зачастую отказываясь ради его капризов от своих планов. Ах, Басти желает, чтобы мама ему почитала, и ему всё равно, что у неё приём и гости, которые вовсе не рассчитывали на исчезновение хозяйки в самый разгар веселья! Отцу по делам нужно отбыть на несколько дней? Но ведь Басти привык засыпать рядом с мамой и папой и будет плакать — и ведь действительно будет! — если папа вдруг не придёт, поэтому вместо того, чтобы спокойно провести несколько дней в другой стране, Линарт будет каждый вечер возвращаться домой порталом, а каждое утро — отправляться назад, и к концу недели окажется совершенно вымотанным.

То, что Рабастан так и спал вместе с родителями, выводило Родольфуса из себя — впрочем, его раздражали любые вещи и действия, смысл которых был ему непонятен. Ладно бы, тем это нравилось — в конце концов, людям свойственно получать удовольствие от самых разных вещей, и это ещё далеко не самое удивительное, что можно себе представить — но ведь он знал, что и Линарт, и Фрайд сами устали от этого и давно уже сами хотели бы оставаться на ночь одни! Они даже предпринимали соответствующие попытки, но стоило уже достаточно взрослого, на взгляд Родольфуса, четырёхлетнего Рабастана попытаться уложить на ночь спать в его детской, где он с удовольствием мог играть днём вполне самостоятельно, как тот поднимал такой крик и плач, что родители сдавались максимум на пятой минуте

— Родольфус как-то засёк время. В какой-то момент он не выдержал и вновь попытался мягко донести до родителей мысль о том, что они делают таким потаканием хуже, прежде всего, их обожаемому Рабастану — потому что однажды ему придётся узнать, что нельзя получить всё, что хочется, и чем позже это случится, тем больней ему будет.

— Ты просто ревнуешь, — возразила мать. — Думаю, когда у тебя будут свои дети, ты посмотришь на это иначе, — добавила она мягко. — Басти ещё совсем маленький — он ещё успеет всему научиться.

— С чего? — поморщился Родольфус. — Где ему научиться? Он, по-моему, вообще ни разу ни от кого не слышал слова «нет», которое бы не превратилось в «да» после нескольких обиженных криков.

— Успеется, — упрямо повторила Фрайд, и Родольфус отступил.

В конце концов, его это никак не касалось. Если они сами не видят, что растят капризного избалованного мальчишку, нервного, вспыльчивого и очень упрямого, то ведь им же после и пожинать плоды. А у него и так полно дел — да и своя семья, в конце концов, будет.

Невесту свою Родольфус знал почти что с её рождения. Их родители сговорились в тот год, когда он поехал в школу — едва она родилась. Первая дочь — сильная, яркая, с характером. Настоящая Блэк — от Розье в ней, похоже, и вовсе ничего не было. Они поженятся, как только она окончит Хогвартс — в который ей, впрочем, пока что лишь предстояло пойти. Но он не спешил — чего-чего, а детей ему совсем не хотелось. Особенно если они, не дай Мерлин, окажутся похожими на его брата.

Нет уж.

Впрочем, поначалу у Родольфуса теплилась некоторая надежда на то, что когда Рабастан станет постарше, родители прекратят исполнять любые его капризы и начнут, наконец, нормально его воспитывать — однако же время шло, а ничего не менялось. Рабастан рос, и из крикливого капризного младенца превратился в чудовищно избалованного мальчишку, хорошенького, настырного, несдержанного и абсолютно уверенного в том, что весь мир принадлежит ему и только ему, а окружающие существуют лишь для того, чтобы исполнять его ставшие уже достаточно прихотливыми желания.

Обсуждать этот результат с родителями Родольфус даже и не пытался, просто максимально ограждая себя от общения с братом, что порою бывало непросто.

— Я хочу с тобой в море! — начал в какой-то момент твердить Рабастан, и отказывать ему становилось всё сложнее.

В первый раз он потребовал это лет в пять, и тогда это оказалось несложно: достаточно было сказать об этом родителям, добавив, что лично он, Родольфус, не готов отвечать за активного мальчика и не может обещать, что вернёт его невредимым и целым.

— Тут или лодку вести — или за ним всё время следить, — сказал он. — Нужно идти втроём минимум — я на себя подобную ответственность не возьму.

— Но я хочу только с тобой! — заныл Рабастан. — С ними неинтересно!

Конечно, неинтересно. Это Родольфус хорошо понимал: мальчик подрос, и несколько навязчивая опека родителей начала его раздражать. Но тут уж ему придётся терпеть, подумал про себя Родольфус с некоторым удовлетворением: у всего есть оборотная сторона.

Рисковать, конечно, никто не стал — и Родольфус послушно вставал у руля, разворачивал парус, накладывал чары, в общем, занимался сугубо практическими вопросами, пока на корме родители или, что бывало куда чаще, одна мать развлекала и оберегала от опасностей своего драгоценного Рабастана.

Эти выходы в море были почти единственным временем, что Родольфус проводил с братом. Порой он видел из окна своих комнат, выходивших, как и остальные жилые хозяйские помещения, на море, играющего на берегу с чайками Рабастана — тот любил птиц, и они отвечали ему взаимностью, да и с кем, с другой стороны, ему было ещё играть? Общий язык с ровесниками Рабастан находил ожидаемо плохо: те вовсе не желали безоговорочно принимать его лидерство, а он сам категорически не умел договариваться и уступать. И хотя приятели у него, в конце концов, появились, большую часть времени Рабастан проводил в обществе родителей или учителей — и птиц.

Учился он, к удивлению Родольфуса, довольно неплохо — во всяком случае, тем вещам, что были ему интересны. Читать Рабастану нравилось — особенно он любил биографии и рассказы о битвах, а так же, как ни странно, книги о животных. Разных — от драконов и нюхлеров до обыкновенных мышей и медведей. Не сказочные — сказки Рабастан разлюбил лет в пять-шесть — а реальные, вплоть до достаточно сложных научных трудов. Но больше всего он любил птиц, и Родольфус не удивился, когда отец подарил ему на восьмилетие филина. Некоторое удивление он испытал, обнаружив, что Рабастан не сбросил заботы о своём подарке на эльфов, а с неожиданным в нём упорством не только кормил его, но и обучал птицу всяким трюкам — но это благоприятное впечатление, первое подобное, произведённое на него братом, очень быстро забылось, затерявшись среди всего остального, раздражавшего Родольфуса в брате всё больше и больше. Впрочем, к этому времени его и так изначально слабый интерес к младшему брату совершенно угас — осталось лишь раздражение и смутное желание, чтобы тот куда-нибудь делся.

Будь Родольфус человеком более темпераментным или менее терпеливым, он бы, пожалуй, задумался о том, чтобы и вправду избавиться от столь неприятного ему человека, с которым, к тому же, ему однажды предстояло делить наследство — и он действительно одно время всерьёз обдумывал это. И пришёл к выводу, что будет намного проще позволить всему идти своим чередом, переняв родительскую манеру потакать и поддерживать Рабастана — потакать и ждать, пока тот однажды не окажется в действительно сложной ситуации, в которой ему потребуется серьёзная помощь. И тогда будет довольно просто отойти в сторону и позволить избалованному мальчишке самому свернуть себе шею. Никакого риска: ни какое-нибудь неприятное проклятье не достанет — из тех, что обычно падают на братоубийц, ни пожизненный Азкабан не грозит.

Потому что за неоказание помощи не наказывают.