Подменыш (джен)

Этот год будет другим.

По крайней мере, так Джинни твердит себе раз за разом, пока поезд мерно стучит на стыках рельсов.

В некотором смысле она оказывается права: на полпути к Хогвартсу в вагон забираются демоны в черных саванах. Это «другое» совсем иного толка — ужасающее; оно окончательно высасывает остатки оптимизма, за которые она еще пыталась цепляться. Джинни не может объяснить это чувство: когда они проходят мимо, бесшумно скользя в нескольких дюймах над полом, из её тела вымывается каждая крупица тепла. Существа замирают, и пустые провалы там, где должны быть лица, поворачиваются к её купе. Стекло мгновенно покрывается инеем, а в ушах нарастает жужжащий гул.

«Аномалия».

Она застывает, словно в трансе, — в ловушке, из которой не выбраться до тех пор, пока демоны не трогаются дальше, исчезая так же тихо, как и появились.

Джинни вздрагивает и плотнее запахивает поношенную мантию. Весь остаток пути поезд кажется притихшим; по вагонам скользит пугливый шепот о стражах Азкабана и сбежавшем заключенном.

Дементоры. В детстве она не раз слышала о них в причудливых сказках братьев на ночь, но никогда не видела вживую. И больше не хочет — никогда.

К счастью, летающие кошмары не следуют за ними в Хогвартс, оставаясь за школьными воротами, но ей всё равно чудится их присутствие где-то на самой грани чувств. А может, всё дело в том, что после лета, проведенного в шумном хаосе семьи, в Хогвартсе просто слишком холодно. Она не помнит, чтобы здесь было так неподвижно и тихо, несмотря на толпы студентов. Должно быть, это безмолвные залы Слизерина под озером нагоняют такую жуть. Слишком уж они похожи на ту самую Комнату: такой же мертвый камень под ногами…

Она избегает гостиной факультета при любой возможности, тайком выбираясь на школьный двор. Не к воротам, где замерли эти твари, а в противоположную сторону.

Трава у озера высокая и мягкая — за лето она сильно разрослась там, где почти не ступала нога человека. День за днем её кеды протаптывают новую тропинку. Джинни подолгу задерживается на месте, откуда видна хижина Хагрида и темный край Запретного леса. Иногда она гадает, что же прячется в этой чаще.

Но чаще всего она просто стоит на краю холма и смотрит вдаль.

Иногда она позволяет гравитации победить — просто чтобы почувствовать хоть что-то: свист ветра в ушах, укол адреналина и жар в натруженных мышцах. Ноги сами несут её вниз по крутому склону, прямиком к деревьям; инерция удерживает её на тонкой грани между бегом и падением. А затем она вылетает на ровное место. Ноги подкашиваются, и Джинни тяжело валится на колени, чувствуя, как сдирается кожа и проступает горячая кровь.

Перевернувшись на спину, она жадно глотает воздух. В груди всё горит, а лицо пылает от напряжения, пока она смотрит ввысь, в чистое небо.

Она поднимается, снова забирается на холм и повторяет всё сначала.

* * *

Объявление появляется на доске на третьей неделе учебы: жесткие, четкие края, угловатый черный шрифт.

«Отборочные испытания в команду факультета по квиддичу состоятся в субботу в 9:00».

Кто-то толкает Джинни в спину; вокруг возбужденно перекрикиваются студенты. Она позволяет локтям оттеснить себя в самый конец толпы, но слова уже не забыть — не теперь, когда она их увидела.

Она знает, чего хочет. Хочет больше всего на свете.

Она всего лишь второкурсница, но старается об этом не думать. Она вспоминает лишь захватывающий дух напор ветра и то, как гравитация боролась с ней, пока она кубарем катилась с холма. Она не задумывается о том, что, возможно, ей просто отчаянно нужно стать частью чего-то — раз и навсегда.

(Летом отец сказал ей: «Ты должна извлечь из этого всё, что сможешь, Джинни». Мама лишь обронила: «Ты всегда можешь вернуться домой». Но у Джинни нет ни малейшего намерения бежать).

День отборочных выдается ясным и бодрящим, в воздухе чувствуется первое дыхание осени. Было время, когда она могла бы счесть это добрым знаком.

— Эй, — окликает её кто-то, когда она выходит на поле со своей жалкой школьной метлой. — По-моему, ты дверью ошиблась, малышка.

Говорит это Теренс Хиггс, основной охотник команды. Он выше Джинни по меньшей мере на полтора фута, но она со скрытой насмешкой думает, что «малышка» — это, вероятно, предел его остроумия. Эта мысль разом лишает его фигуру всякой внушительности. В конце концов, охотник — это не только рост.

Она готова к тому, что её попытаются прогнать или устроить проверку на прочность. Но нет никаких правил, запрещающих второкурсникам пробоваться в команду. А что еще важнее: она знает, что справится, невзирая на возраст и старую метлу.

«В знании — сила», — твердит она себе.

Но тут на неё переводит взгляд капитан — парень по имени Маркус Флинт, удивительно похожий на тролля, — и его лицо каменеет. Не давая ему и рта раскрыть, чтобы прогнать её прочь, Джинни запрыгивает на метлу и взмывает к трибунам настолько плавно, насколько позволяет её шаткое, подержанное барахло.

Резкий хохот и выкрики преследуют её, несясь следом на порывах ветра, но на самом деле она прислушивается совсем к другому — к глухому удару биты и характерному свисту, что следует за ним. Она выдерживает траекторию до последней секунды и лишь затем переносит вес, позволяя метле буквально уйти из-под себя. Это отчаянный, безрассудный маневр; окажись здесь мама, у неё случился бы сердечный приступ. На целое мгновение, на один удар сердца, Джинни оказывается в свободном падении, абсолютно невесомая.

Левое бедро горит от напряжения, но она крепко вцепляется в древко и разворачивает тело как раз вовремя, чтобы увидеть, как бладжер проносится в считаных дюймах над её головой. Она не вздрагивает, хотя волосы всё еще колышутся от воздушного потока. Она не кричит, а просто зависает в воздухе, встречая взгляды парней, оставшихся внизу. Игнорируя загонщика с битой, она смотрит прямо на Флинта, бросая ему вызов.

Она чувствует нетерпеливую вибрацию метлы под ладонями, но знает: шелохнуться сейчас — значит сдаться. (Фред, Джордж, Чарли и Рон учили её этому стычка за стычкой, шаг за шагом). Всё, чего она требует — это шанс.

В конце концов Флинт отводит взгляд и нехотя взмахивает рукой.

— Ладно, бездельники хреновы. А ну, живо задницы на метлы!

С поразительной эффективностью, пусть и сдобренной изрядной порцией ругательств, Флинт прогоняет их через серию изматывающих упражнений. Всех, кроме Малфоя. Тот, кажется, вполне доволен своим положением: он парит над остальными, бесцельно дрейфуя на новенькой, лучшей в своем роде метле.

Его вклад в команду — бездонный кошелек его отца.

Джинни с отвращением выдыхает. Отвлекшись на секунду, она замечает квоффл слишком поздно — мяч с силой врезается ей прямо в солнечное сплетение. Она успевает прижать его к груди, не давая удару выбить себя из седла; лишь судорожно, глубоко заглатывает воздух, пока петляет и уворачивается, прорываясь к кольцам. Она едва не лишается головы из-за яростного бладжера, прилетевшего со спины, но успевает резко развернуться и вбросить квоффл точно в нижнее правое кольцо.

После этого она фокусируется до предела.

То, чего ей не хватает в росте, она компенсирует скоростью, ловкостью и безрассудной отвагой. Флинт заставляет её выполнять упражнения дольше и жестче, чем остальных, но если он надеется сломить её, то выбирает неверную тактику. Джинни чувствует, как внутри разгорается огонь — нечто знакомое, почти забытое. Впервые она чувствует себя собой — той, что была до Тома. До Слизерина.

Там, в вышине, кажется, что возможно всё.

Она едва не дрожит от усталости, когда Флинт наконец разрешает ей спуститься. Он долго и пристально смотрит на неё, будто проверяя, не сдастся ли она в последнюю секунду. Она не сдается.

Проходя мимо, он с силой хлопает её по спине, едва не впечатывая лицом в грязь.

— Только не вздумай облажаться, Уизел.

Она тяжело опирается на старый «Чистомет», надеясь, что капитан этого не заметит.

— Что, прости?

Он не останавливается, бросая слова через плечо:

— Тренировки по понедельникам и четвергам в четыре. — Он указывает на сверкающий, лишь слегка подержанный «Нимбус-2001», прислоненный к стене. — Не опаздывай. А то я передумаю.

Она смотрит ему вслед, ожидая какой-то колкости или жестокого финала того, что наверняка должно быть злой шуткой. Но на поле воцаряется тишина, и Джинни остается совсем одна. Лишь появление команды Когтеврана наконец заставляет её выпустить из рук старую метлу и коснуться гладкой рукояти «Нимбуса». Кажется, он вибрирует под её ладонями, словно признавая новую хозяйку.

Она в команде.

Джинни дает себе одно долгое мгновение, чтобы насладиться триумфом. У неё будет вся ночь, чтобы изучить каждый дюйм новой метлы, а пока она просто представляет себе выражения лиц братьев. Затем она делает размеренный вдох, вскидывает «Нимбус» на плечо и напоминает себе: ей всё еще многое предстоит доказать.

Она улыбается, совсем чуть-чуть, пока идет обратно к замку. Её рука скользит по животу. На этот раз она не собирается безмолвно тонуть в этих камнях.

Больше никогда.

* * *

Слухи расходятся быстро: «малышка Джинни Уизли» всё-таки пробилась в команду. В гостиной сокурсники теперь разглядывают её оценивающе. Время от времени она ловит приглушенный шепот, где слова «наследница Слизерина» гнездятся совсем рядом со словом «охотница».

Она никогда не думала, что её жизнь станет такой, но, возможно, это и к лучшему.

Даже Малфой снисходит до общения с ней, а за ним подтягивается и большинство младшекурсников. Старшекурсники игнорируют её так же, как и всю остальную мелюзгу — они слишком заняты подготовкой к экзаменам или попытками улизнуть во двор, чтобы пообжиматься в тенях.

— Джинни, — произносит Малфой, нарочито растягивая гласные и по-хозяйски закидывая руку ей на плечо.

Она знает, что хотела бы сказать: «Твой отец подбросил мне тот дневник». Но понимает и то, что этого говорить нельзя. На какое-то время чувство сопричастности оказывается куда приятнее правды. Это её факультет, её жизнь, и ей нужно выжать из ситуации всё возможное. В конце концов, Слизерин не может быть так плох, как о нем твердят, раз уж она сама оказалась здесь?

Она тренируется с тем же самозабвением, которое проявляет в учебе. Получив цель, Джинни отказывается делать что-либо вполсилы. Она не даст Флинту ни единого повода пожалеть о своем решении.

Капитан лишь завершает каждую тренировку неизменным хлопком по спине и предупреждением не облажаться. Со временем она начинает ценить предсказуемость этого ритуала.

За первым матчем сезона Гриффиндор против Хаффлпаффа она наблюдает с покалыванием в пальцах от предвкушения. Джинни каталогизирует каждое движение охотников: удачные — чтобы перенять, плохие — чтобы избежать. Её сосредоточенность настолько полна, что она не замечает, как дементоры нарушают границы поля.

Осознание приходит лишь тогда, когда по коже пробегает ледяная дрожь, а в ушах раздается призрачный, ненавистный шепот.

Стадион взрывается криками. Все вскакивают на ноги, указывая пальцами на черное пятно, которое стремительно летит к земле.

«Не такой уж он и особенный, в конце концов», — издевается Том.

Гарри Поттер падает с неба.

Сердце Джинни, кажется, пропускает удар. Она машинально выхватывает палочку прежде, чем успевает осознать: она понятия не имеет, как его спасти. У неё нет способа вернуть долг.

«Мальчик, который разбился в лепешку».

— Нет! — выдыхает Джинни. (Или кричит? Она не знает. Том всё ещё просто смеётся.)

А затем появляется Дамблдор. Его лицо бледно и преисполнено ярости, а от всей его фигуры исходят искры энергии — серебряный взрыв, заставляющий дементоров отступить. Мгновением позже Гарри касается земли почти бесшумно, словно весь мир в одночасье превратился в мягкие пуховые подушки.

У Джинни подкашиваются ноги, и она тяжело опускается обратно на скамью.

Будь она более склонна к фантазиям, она могла бы счесть это предзнаменованием грядущего. Но она не из таких. Сердце постепенно возвращается на свое законное место, пульс выравнивается. Три дня спустя она уже может запрыгнуть на метлу без капли страха — во всяком случае, без большего, чем прежде.

Она снова заставляет себя забыть о том, что иногда гравитация побеждает.

* * *

Они выигрывают свой первый матч.

Конечно, Когтевран — не тот противник, о котором стоило всерьез беспокоиться, но Джинни забивает семь мячей, даже несмотря на то, что уже на второй минуте бладжер зацепил её плечо. Дай она себе время поразмыслить, она могла бы подивиться точности того снаряда, прилетевшего с другого конца поля... но она не задумывается. Команда улыбается ей, они наперебой вспоминают лучшие моменты матча, пока одной огромной толпой вваливаются в замок. Впервые с тех пор, как Джинни оказалась здесь, ей кажется, что она — действительно часть целого. Возможно, теперь, когда она доказала, на что способна, её наконец-то примут.

Она еще никогда не чувствовала себя такой живой, как на этой метле, под рев толпы, несущийся со всех сторон.

В тот вечер в гостиной шумно и весело, и она кажется какой-то по-особенному теплой. Жар тел и звонкие голоса выветривают холод из подземелий. Когда по кругу пускают бутылку с чем-то неопределенным, Джинни делает глоток вместе со всеми, невзирая на вкус.

Она и не замечает, как остальные затихают. Её хлопают по спине, подначивают сделать еще глоток, а голос Малфоя раздается совсем рядом с ухом.

После этого всё очень быстро становится туманным.

Позже у неё останутся лишь смутные воспоминания о том, как она согласилась на татуировку; о том, что она совсем не чувствовала боли, пока они толпились вокруг и называли её своей. Она запретит себе вспоминать о том, что лишь у неё одной на внутренней стороне запястья извивается зазубренная зеленая линия змеи.

Она делает это, потому что это и есть — принадлежность. И это правильно.

На следующее утро она просыпается с таким чувством, будто смерть замерла на самом краю моста, готовая сделать шаг. С сокрушенным стоном Джинни отдергивает полог кровати. Свет ламп больно бьет по глазам, и на этот раз она искренне благодарна судьбе за то, что их спальня находится под землей. Солнечный свет её бы просто прикончил.

— Выглядишь ужасно.

Джинни щурится и видит Смиту. Соседка стоит у кровати, держа в руке дымящийся кубок.

— Да ты что? — хмурится Джинни. — Спасибо за комплимент.

Смита, кажется, и не думает воспринимать этот ледяной тон как намек оставить её в покое; вместо этого она молча протягивает кубок.

Джинни подозрительно косится на зелье. Насколько ей известно, Смита вполне могла решить отравить её просто от скуки, но сейчас ей слишком паршиво, чтобы гадать о чужих мотивах. Потянувшись к кубку, она делает нерешительный глоток. Жидкость обжигает горло, выбивая слезы, но не успевает она запротестовать, как зелье оседает в желудке теплым золотистым сиянием. Оно пульсирует по всему телу, смягчая острые углы боли, и Джинни, не колеблясь, допивает остаток.

К тому времени, как кубок пустеет, она почти снова чувствует себя человеком.

— Спасибо, — выпаливает Джинни, чуть внимательнее вглядываясь в соседку. То ли дело в гудящей голове, то ли Смита сегодня выглядит чуть менее враждебной? Джинни пробует несмело ей улыбнуться.

Смита не улыбается в ответ. Она просто коротко кивает, разворачивается на каблуках и выходит из спальни.

Что ж, теория не подтвердилась.

Джинни осторожно опускает голову обратно на подушку.

— Разбудите меня, когда наступит понедельник, — бормочет она в пустоту комнаты.

* * *

Джинни входит в Большой зал на завтрак с опозданием. Братья вырастают по обе стороны от нее прежде, чем она успевает сделать хотя бы шаг вглубь.

— Где ты научилась так летать? — спрашивает Джордж.

— Очевидно же, Джордж: она годами наблюдала за нами, — Фред громко фыркает.

Джинни закатывает глаза, решив не выдавать свои секреты. На самом деле они лишь превратили ее в воришку. Они не учили ее квиддичу, они учили ее упорству. Дерзости. И сейчас она думает, что это куда важнее.

Отделавшись от братьев у гриффиндорского стола, она пересекает зал и направляется к своему.

— Доброе утро, Шестая, — приветствует её Блетчли коротким кивком. — Как голова?

Джинни криво усмехается, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— Всё еще на плечах. Еле-еле.

Они смеются, и Флинт бросает ей кусок тоста. Джинни улыбается шире и тянется к тыквенному соку.

После завтрака Малфой выходит из зала вместе с ней; Панси, Гойл и Крэбб следуют за ними, словно безмолвные часовые. Драко всё так же одержимо смакует их победу.

— Видела, как я выхватил снитч прямо у него из-под носа?

Он выбрасывает руку вперед, будто заново переживая этот момент. Всё было не совсем так, но Джинни всё равно улыбается, прижимая книги к груди и поддакивая ему.

Она теперь одна из них. По-настоящему, во всех смыслах. И быть одной из них — значит иметь тех, с кем можно пройтись по коридорам или посидеть за обедом. А каждый день после уроков её ждет сверкающая, дорогая метла — такая, что братья наверняка завидуют ей до мозга костей. Это больше, чем она когда-либо надеялась получить.

И всё же, проходя однажды мимо плаката с Сириусом Блэком, она ловит себя на том, что пристально разглядывает его — беззвучно кричащего с пожелтевшей бумаги. Ей интересно: что стало той последней каплей? Что заставило его сорваться, заставило убивать? Год назад она бы отвела взгляд, содрогаясь от ужаса. Теперь она заворожена и сама не знает почему.

Но всё это не имеет значения, пока у неё есть квиддич. Он возвращает ей чувство контроля: ледяные пальцы ветра в волосах, гравитация, тянущая вниз и сражающаяся за власть над её телом. Но теперь она — хозяйка этой силы. Она больше не верит в падение. Только в полет.

Они со Смитой теперь даже разговаривают — и не только о том, чтобы передать ингредиент на зельеварении. Это… приятно. И этого «приятно» ей достаточно. Она слишком устала быть одна.

Смеясь вместе с Малфоем и его друзьями по пути на уроки, Джинни смотрит прямо перед собой, проходя мимо очередного плаката с Блэком.

Она знает, что делает.

* * *

Она спускается в гостиную после зельеварения, когда слышит знакомые голоса, эхом летящие по лестнице.

— Что у тебя за дела с этой девчонкой Уизли, Драко? — спрашивает Панси, и её голос так и сквозит неодобрением.

Джинни резко замирает; учебники больно бьют по бедру.

— Она таскается за тобой повсюду, как домашний эльф.

Джинни по-детски глупо ждет, что Малфой за неё заступится. Что напомнит: она — охотница в квиддичной команде. Что она ценна. Что она — одна из них. Вместо этого он лениво тянет:

— Знаю. Разве не жалкое зрелище? Стоит пять секунд побыть с ней милым, и она уже из кожи вон лезет, лишь бы набиться в лучшие друзья.

Джинни чувствует, как сердце проваливается в пустоту, когда резкий хохот разносится по лестничному пролету.

— А татуировку видели? — не унимается Панси. — Поверить не могу, что она позволила тебе это сделать. Должно быть, она совсем в отчаянии.

Они снова смеются, и гнусавый смешок Малфоя звучит в самой гуще этого веселья.

— Дай угадаю, Драко, — раздается голос Блейза Забини. — У тебя на неё большие планы. — Джинни не видит его сальной ухмылки, но та отчетливо слышится в его тоне.

— Можешь себе представить? — с пренебрежением бросает Малфой. — Лизаться с этой малявкой, сестрой Уизела... Это его просто уничтожит.

В гостиной снова раздается хохот. Джинни резко отворачивается, едва сдерживая желание прижать ладони к ушам. Ей хочется сползти по стене, рухнуть прямо на ступени, но она знает: если она это сделает, то может больше никогда не подняться.

Она полагает, что именно так и ощущается окончательный триумф гравитации.

Смита касается её руки, и Джинни вздрагивает. Ей не нужно лишнее напоминание о том, что у её унижения есть свидетели. Однако пальцы сжимают локоть настойчивее, и Джинни заставляет себя поднять взгляд.

Смита смотрит прямо на неё. В этом взгляде нет ни жалости, ни насмешки.

— Я проголодалась, — говорит она таким тоном, будто сейчас идет обычный, бесконечно скучный урок истории магии. — А ты?

Джинни смотрит на неё в полном оцепенении, не в силах вымолвить ни слова. Смита тянет её за руку, и Джинни послушно позволяет увести себя прочь подальше от этого смеха.

Они едят в тишине.

* * *

Квиддич больше не приносит радости, и это кажется самым горьким оскорблением из всех.

Малфой всё так же растягивает её имя в коридорах и многозначительно подмигивает на поле. Джинни стыдно признаться самой себе, что она ничего с этим не делает: больше не останавливается, чтобы поболтать, как раньше, но и не ставит его на место. Она запрещает себе раздумывать, почему поступает именно так.

Вместо этого днем она притворяется, что всё в порядке, и ведет себя так, будто ничего не изменилось. По ночам она учится сглатывать слезы, считая их очередной постыдной слабостью. Учится глотать их и не задыхаться. Порой она ловит себя на том, что машинально тянется к сундуку — к страницам, которых там больше нет, и после ненавидит себя за этот порыв еще сильнее.

Она никогда не хотела снова превращаться в призрака, как бы просто это ни казалось со стороны.

— Знаешь, — произносит однажды Смита, превращая стручок тентакулы в кашицу размеренными ударами: стук, стук, стук. Её голос звучит непривычно резко. — Люциуса Малфоя этим летом вышвырнули из попечительского совета.

Джинни переводит на неё взгляд, пытаясь сообразить, что это должно значить. Какое ей дело до Люциуса Малфоя?

Смита лишь пожимает плечами:

— Просто к слову.

За ужином Джинни садится в нескольких местах от Малфоя — достаточно близко, чтобы наблюдать, но не настолько, чтобы вступать в разговор. Она смотрит на его привычную уверенность, на врожденную ауру превосходства, но теперь замечает, что под этим фасадом что-то скрывается. Нечто такое, что заставляет её снова вспомнить о безмолвно кричащих плакатах с Сириусом Блэком.

Она наблюдает за тем, как он лениво отрабатывает тренировки, но теперь слышит, как часто он поминает новые метлы и своего отца. Слишком часто, будто пытаясь убедить в их значимости самого себя.

Теперь, когда она удосужилась присмотреться, она замечает многое.

На уроке зельеварения Джинни поворачивается к Смите и задирает рукав, обнажая уродливое зеленое пятно на запястье.

— Как думаешь, ты могла бы помочь мне избавиться от этого?

Смита долго изучает её оценивающим взглядом. В конце концов она коротко кивает:

— Да. Я могу попробовать.

Джинни думает о том, что, возможно, всё это время у неё был союзник, которого она просто не замечала.

Однако, несмотря на все их старания, вывести татуировку не удается. Она упрямо остается на коже. «Как напоминание», — горько думает Джинни.

Зато Смита без лишних слов учит её заклинанию, которое удаляет алкоголь из кубка прямо перед тем, как тот коснется губ.

— Магия уровня ЖАБА, — говорит Смита с суровым блеском в глазах, который Джинни начинает находить невероятно утешительным.

В команде просто начинают отвешивать ей комплименты за умение держать удар и не пьянеть. Джинни лишь улыбается и натягивает рукав пониже, надежно скрывая запястье.

* * *

Большую часть времени Джинни не может решить, на кого она злится сильнее: на Малфоя или на саму себя. Как она могла быть такой дурой?

На тренировках она раз за разом представляет, как швыряет к ногам Малфоя драгоценную метлу его отца — так, словно это сущий пустяк, ничего не значащая безделушка. Она бы вскинула бровь, уперев руку в бок с видом старого друга, вернувшегося в родные края. «Никаких метел мира не хватит, Малфой», — бросает она в своих мыслях под взглядами всей команды.

Она слишком хороша, чтобы от неё можно было просто отмахнуться, — напоминает она себе. Она слишком важна для победы, и это её личный вид власти. Как охотник она куда талантливее, чем Малфой как ловец. С этим осознанием приходит и понимание: то, что Малфой так внезапно её принял, было связано с её «славой» после Тайной комнаты ничуть не меньше, чем с потерей положения его отца. Это Малфой нуждается в ней, а не наоборот.

Он ничего не смог бы поделать с её отказом; на его лице пылали бы красные пятна ярости, пока они выходили на поле. Она закрывает глаза и представляет это с торжествующей ясностью.

Только она не делает ничего из этого. Вместо этого, когда приходит время следующего матча, Джинни дожидается, пока остальная команда выйдет наружу, и осторожно кладет «Нимбус-2001» обратно в сундук. В груди на мгновение вспыхивает острая боль, когда пальцы отпускают безупречно гладкую рукоять, но она быстро подавляет её, подхватывая старый знакомый «Чистомет». Дерево под ладонью кажется непривычно шершавым.

Однако та невесомость, которую она ощущает теперь, не имеет никакого отношения к модели метлы.

Джинни забивает двенадцать мячей и с мрачным удовлетворением наблюдает, как хаффлпаффский ловец описывает круги вокруг Малфоя. Кажется, дорогущие снаряды — вовсе не такая панацея, как принято думать.

Проносясь мимо ошеломленного Седрика Диггори, она дарит ему ослепительную улыбку и громко смеется, бросая вызов ветру. Это лучше, чем сопричастность. Это, пожалуй, даже лучше, чем просто победа. Джинни закладывает крутой вираж к кольцам, полная решимости сделать всё, чтобы удержать преимущество.

В конце концов, именно Диггори ловит снитч, пока Малфой прохлаждается на другом конце поля.

Джинни приземляется, когда трибуны уже начинают пустеть, а хаффлпаффцы шумно празднуют победу прямо посреди газона.

— Ты отлично летала, Джинни, — бросает Гарри, проходя мимо в окружении ликующих гриффиндорцев.

У неё песок на зубах, а пропотевшие волосы липнут к шее, но ей плевать. Она больше не та маленькая девочка, застывшая с масленкой в руках.

— Спасибо, — это всё, что она отвечает.

Гарри не задерживается. Как-никак, следующий матч за кубок будет между их факультетами, и Джинни не намерена проигрывать и его тоже.

Фред и Джордж тоже подходят, но лишь для того, чтобы в лоб спросить, не лишилась ли она ума, добровольно променяв «Нимбус-2001» на школьную развалюху. Она лишь загадочно улыбается, позволяя им думать что угодно. Она и не ждет, что они поймут. Да и как бы они смогли? Их жизни всегда были именно такими, какими они их и представляли.

Она полагает, что это делает их счастливчиками.

Малфой достаточно умен, чтобы заметить: что-то безвозвратно изменилось. Понять, что его подарок швырнули ему обратно в лицо — пусть и метафорически. Но, как она и подозревала, он ничего не может с этим поделать. Не тогда, когда он сам упустил снитч, а она почти в одиночку сократила разрыв в счете.

Тем не менее, Драко и его прихвостни снова начинают осыпать её насмешками за завтраком. «По крайней мере, это честно», — думает она.

Она улыбается им в ответ, словно все колкости — сущие пустяки, и накладывает себе вторую порцию яичницы. Флинт плюхается рядом и принимается ожесточенно спорить с Блетчли о том, какие маневры внедрить в тренировки, чтобы разгромить Гриффиндор.

— Двойные тренировки всю следующую неделю, — заявляет капитан и тут же поворачивается к ней: — А ты что думаешь, Шестая?

Им, кажется, глубоко плевать, на какой метле летает Джинни, пока она продолжает забивать мячи в кольца. Она упрямо вскидывает подбородок:

— Я в деле.

И всё же теперь всё кажется иным. Она видит трещины в идеальных фасадах; слышит пустой, фальшивый звон в словах людей, которые говорят лишь то, что от них хотят услышать.

Джинни убеждает себя, что это просто хорошо усвоенный урок.

* * *

Матч против Гриффиндора они проигрывают.

Странно смотреть через всё поле и видеть на другой стороне двух братьев и свою старую детскую влюбленность. Джинни кажется, что перед её первыми голами близнецы, возможно, ещё давали ей поблажку. Но это быстро закончилось после того, как она безошибочно вколотила квоффл в кольцо мимо Вуда.

И всё же в конечном счете всё свелось к простому факту: Гриффиндор их переиграл. Гарри Поттер в очередной раз поймал снитч, пока Малфой валял дурака.

Гриффиндорцы устроили торжествующую кучу-малу прямо посреди поля; Гарри затерялся где-то в этом сплетении тел. Малфой в нескольких футах от неё яростно сверлит их взглядом, резким жестом отбрасывая волосы с лица. Поражение ему совсем не к лицу.

Заметив её взгляд, он ожесточается, и Джинни насмешливо вскидывает бровь, намеренно переводя глаза на его дорогую метлу. Оскорбление считано мгновенно. Лицо Драко вспыхивает, и Джинни отворачивается, пристраиваясь рядом с Флинтом, который ругается на чем свет стоит.

Проигрывать — отстойно. Джинни не может этого отрицать. Но когда Смита встречает её у края поля, она думает: по крайней мере, она начинает видеть вещи такими, какие они есть на самом деле. Это ведь должно чего-то стоить? (Но боже, почему это должно быть так больно?)

— Жаль, что вы проиграли, — говорит Смита в своей особой манере — не холодной, как теперь понимает Джинни, а просто… устойчивой.

Джинни пожимает плечами:

— Отыграемся в следующем году.

Смита кивает и упоминает руну, которую, по её мнению, стоит вырезать на рукояти метлы для более резкого торможения.

Джинни улыбается. В этот раз — кажется, искренне.

* * *

Остаток семестра пролетает в вихре экзаменов, прощаний и невероятных новостей о массовом убийце, сбежавшем из замка — причем на гиппогрифе, если верить школьным слухам. Джинни иногда гадает, насколько близка она была к тому, чтобы столкнуться с Сириусом Блэком лицом к лицу в темном коридоре, и что бы она сделала в такой ситуации.

От этой мысли внутри вспыхивает странный, болезненный азарт. Она всё еще уверена, что у неё есть к нему вопросы, и понятия не имеет, почему ей кажется, что именно у него найдутся ответы.

Рона выписывают из больничного крыла прежде, чем ей выпадает шанс его навестить. Когда в последний день занятий ей всё же удается выловить его в коридоре, он вместе с Гарри и Гермионой выглядит еще более скрытным и загадочным, чем обычно. Она рискует тем, что они все опоздают на уроки, пытаясь притормозить их, ведь Джинни больше не может просто заскочить в гостиную Гриффиндора, чтобы убедиться, что с братом всё в порядке.

— Ну что еще? — жалуется Рон, и в его голосе отчетливо слышится раздражение на глупую младшую сестру.

Джинни подавляет желание вздрогнуть; рука непроизвольно тянет край рукава вниз, к самому запястью. О Мерлин, придет день, когда ей придется надеть что-то с коротким рукавом, и тогда жизнь станет по-настоящему громкой — уж Молли Уизли об этом позаботится.

— Я просто рада, что ты в порядке, Рон, — торопливо бормочет она, прижимая учебники к груди и разворачиваясь, чтобы уйти.

Она слышит весомый шлепок ладони о плоть и недовольное «Ай!» брата, но не оборачивается.

Всю дорогу до Лондона Джинни проводит в купе рядом со Смитой. Напротив сидят несколько первокурсниц-слизеринок; их глаза испуганно бегают, пока они подначивают друг друга безмолвными знаками. Очевидно, они здесь на спор. Самая смелая из группы решается заговорить лишь через час пути, и Джинни внутренне напрягается, ожидая расспросов о Малфое, Тайной комнате или её несносных братьях.

— Ты — первая девушка в команде Слизерина по квиддичу за последние десять лет, — выпаливает первокурсница.

Джинни хмурится.

— Правда? — Она об этом даже не задумывалась. И теперь гадает: если бы она знала об этом заранее, хватило бы ей смелости вообще прийти на отбор?

Три девочки кивают в унисон, глядя на неё не как на чудачку или аутсайдера и даже не просто как на сокурсницу, а как на… героя.

— Что ж, — произносит Джинни, сглатывая подступивший к горлу комок неловкости. — Наверное, пришло время это изменить.

— Да, — отвечает самая смелая, и в её глазах вспыхивает тот самый блеск, который Джинни теперь узнает безошибочно.

Рядом Смита как бы невзначай толкает её плечом в бок.

— Слушай, — говорит она, кивая в сторону проезжающей мимо тележки со сладостями; на её лице появляется едва заметный намек на то, что у неё считается улыбкой. — Я проголодалась. А ты?

Джинни прикусывает губу, чувствуя, как напряжение окончательно отпускает.

— Да, — соглашается она. — Я тоже.

Остаток пути проходит не в тишине.

Возможно, думает Джинни, именно так на самом деле и должно ощущаться это чувство — знание того, что ты на своем месте.

* * *

Вернувшись в «Нору», Джинни опускается на колени у края маминого сада. Солнце греет затылок, а рукам прохладно в темной, податливой земле.

На неё падает тень. Джинни поднимает взгляд — над ней стоит Рон. Она удивленно вскидывает бровь. Из всей семьи именно с ним она всегда чувствовала самое сильное напряжение, ту незримую дистанцию, возникшую из-за его неспособности простить ей «предательство» — распределение на Слизерин.

Но сейчас, под мирным летним солнцем, он опускается в грязь рядом с ней.

— Как ты, Джин? — спрашивает он.

В его голосе слышится мягкое замешательство, от которого у неё щемит в груди. Рон, возможно, и не самый чуткий парень на свете, но он из тех, кто всегда стремится исправить содеянное, когда наконец во всём разберется, чего бы это ему ни стоило.

— Всё хорошо, — отвечает она. Отчасти потому, что верит: когда-нибудь это станет абсолютной правдой. Отчасти потому что знает: именно это ему сейчас нужно услышать.

Рон кивает, рассеянно выдергивая из земли бархатец. Напряжение всё еще не покинуло его плечи. Он почти ничего не рассказывал о том дне, когда Сириус Блэк сбежал из Хогвартса, а сам он сломал ногу, как бы близнецы ни донимали его расспросами. Но у Джинни есть догадки о том, на что это могло быть похоже.

— Мне жаль Коросту, — говорит она тихо.

Рон бледнеет, но в его глазах вспыхивает не горечь утраты, а нечто, подозрительно похожее на отвращение. Спустя мгновение он берет себя в руки и откашливается:

— Да, ну… она была старой.

Она давно научилась видеть сквозь его напускную браваду (особая привилегия младшей сестры), но это не было обычным безразличием к потасканной вещице, доставшейся по наследству. Это было что-то иное. Тяжелое.

Джинни перехватывает его руку прежде, чем он успевает изувечить еще один мамин цветок.

— Рон?

Он смотрит на неё, слегка моргая, словно удивленный тем, что она всё еще здесь. Рон морщится и качает головой.

— Просто… странно, как вещи порой оказываются совсем не тем, чем кажутся, верно?

Это последнее, что она ожидала от него услышать. Но слова настолько созвучны её собственным мыслям, что Джинни не может сдержать вспыхнувшее чувство родства.

— Кроме Малфоя, — говорит она, предлагая своего рода мир. Единственное, в чем они точно сойдутся.

Он реагирует не сразу, будто ожидая подвоха, но затем по его лицу медленно расплывается улыбка.

— Это точно, — соглашается он. — Он именно такой придурок, каким и кажется.

Они смеются вместе, и на мгновение всё становится как раньше, когда они вдвоем хозяйничали в «Норе». Рон толкает её плечом, и она, вытянув ноги, откидывается назад на локти. Они сидят так какое-то время, просто наслаждаясь солнцем и забыв о тревогах.

Джинни бросает взгляд на белый пушистый комочек, который в эти дни ни на шаг не отлетает от Рона, к его явному неудовольствию. Брат так и не объяснил, как этой птице пришло в голову вот так просто его «усыновить».

— Ты уже придумал имя своей сове?

Рон поднимает голову, привычно хмурясь на птицу.

— Нет.

Она всматривается в совенка, делая вид, что усиленно размышляет.

— Сычик.

— Что? — переспрашивает он, недоуменно глядя на неё.

— Сычик, — повторяет она. — Это идеальное имя.

Совенок одобрительно чирикает и описывает петлю над головой Рона.

— Сычик? — в ужасе повторяет тот, косясь на сову, которая прямо-таки вибрирует от восторга. — Ну и ну, Джин, какого черта!

Джинни смеется, вскакивает на ноги и легко сбегает по склону сада под радостное уханье новоиспеченного Сычика ей в спину.

Она ни разу не спотыкается.