Тридцать и один день октября (джен)

2 октября, 1981 г.

Мало какие события в особняке Аддамсов значат так много, как похороны.

Гомес мог бы с закрытыми глазами пройти путь от церемониальной комнаты до главного семейного склепа в глубине кладбища и не стукнуться лбом ни об одну из могильных плит. Каждый обряд погребения неизменно оставлял отпечаток на его детском мироощущении, подобно новой строке гравировки по граниту: то нагрянет дальний родственник, о котором все позабыли, то в саквояже любимого дядюшки отыщется запретное сокровище, то вместе с Фестером они доведут до белого каления особо сварливую тётушку или с любовью разыграют младших кузенов.

Для всех Аддамсов проводы представителя своего клана в потусторонний мир — большая ответственность, а хозяин дома, где родственник испустил дух, удостаивался особых почестей. Ещё бы: отныне и впредь его убежище будет хранить ещё одна душа.

Но когда утром второго октября мама объявила за завтраком, что ночью скончалась тётушка Мерула, нутро Гомеса сковало страхом так, словно в него разом вбили тысячу гвоздей.

— Не может быть! — в ужасе воскликнул он, обронив ложку в тарелку с запечёнными крысиными хвостами.

— Она ещё в гостевой комнате? — загорелся Фестер. — Можно посмотреть?

— Пока завтрак не доешь — из-за стола ни ногой. После отец вас отведёт, только без шалостей, карманы проверю, — предупредила мама старшего сына и повернулась к Гомесу: — Что такое, дорогой? Мне тоже жаль отпускать Мерулу — славная она. Зато нам предстоит очередное семейное сборище, и мы уж постараемся достойно проводить дорогую тётушку на упокой.

Гомес неопределённо повёл плечами и понуро вернулся к своей тарелке. Он темечком ощущал на себе пронизывающий взгляд матери, но мысль о трагедии, которая обещала настигнуть их семью, едва октябрь будет на исходе, поглотила его целиком.

Тётушка Мерула заявилась в их особняк три недели назад. Она приходилась троюродной кузиной дедушке Гомеса, Гримуару Аддамсу, который страшно обрадовался приезду родственницы после продолжительной разлуки.

— А ты, старушка, всё молодеешь!

— Не льсти мне, паршивец, сам на семь лет младше и, посмотри-ка, какие морщины отрастил. А я и вовсе ощущаю себя не женщиной, а ламантином.

Фестера тётушка не заинтересовала, так как чуяла его хулиганства за два этажа. Она являлась превосходным медиумом и обладала необычайной восприимчивостью к присутствию мёртвых душ — а живую заприметить ей было проще простого.

Гомесу Мерула понравилась сразу, как переступила порог. Она носила традиционный мексиканский Уипиль с узором из крошечных костей и курила исключительно гондурасские сигары из долины Таланга с ароматом перца. Ещё она притащила с собой колонию домашних пауков-золотопрядов, из паутин которых изготавливала полотна необычайной прочности. Мерула умела слушать и красиво говорила, а в её глазах танцевала неугомонная смешинка.

Однако последние три года она провела в печали. Мерула родилась одномоментно с двумя братьями и сестрой, четверняшки всю жизнь провели рука об руку, никто из них не женился, не имел детей. Четыре года назад в начале октября скончался брат, родившийся первым, три года назад — сестра, рождённая второй, спустя ещё год — младший брат, и вот Мерула осталась одна.

После Дня Мёртвых в прошедшем году она закрыла на замок опустевший дом и принялась скитаться по родственникам, так как жизнь в одиночку казалась ей немыслимой.

— Но ты не думай, дружочек, что мне грозит остаться без компании, — рассказывала Мерула, покачиваясь в резном кресле у камина, пока Гомес слушал её, распластавшись на шкуре белого медведя. — У нас, прожжённых медиумов, шум в голове почти не прекращается. Взять хотя бы мою сестрицу — третий год греет косточки под земляной толщей, а не забывает каждый вечер напомнить, что я не сложила чулки в корзину для белья.

Мерула сменила не менее пятнадцати жилищ, успев обрадовать или довести до ручки половину их родни, и вот настал черёд дома Гримуара Аддамса. Кажется, семейство неплохо уживалось с гостьей, пусть она и запросила под свои нужды целых три комнаты: спальню, помещение для колонии пауков, чтобы ткать свои полотна, и каморку для спиритических сеансов. Но в особняке места хватало, и Гомес приноровился подглядывать за тётушкой, когда она собирала белёсые нити, сматывала их в прочные волокна и усаживалась за ткацкий станок из тёмного дуба. Или проскальзывал в подземелье по крутой винтовой лестнице и подслушивал перешёптывания Мерулы с дальними и близкими родичами.

В первый день октября Гомес заприметил, что дверь в комнату для сеансов приоткрыта, а тётушка костерит неведомо кого на чём свет стоит. Ему стало жутко любопытно разведать, кто стал её жертвой, но стоило лишь на секунду приотворить дверь, как костлявая рука схватила его за ухо:

— Кто это тут спрятался! Какое сладенько ушко, как раз такого мне и не хватало для слабительной настойки.

— Ах, тётушка, я уже давно догадался — что невкусный и бесполезный, — невозмутимо заметил Гомес. — Иначе вы бы меня давным-давно приготовили.

— И то верно.

Она разжала хватку и осмотрела его с ног до головы острым взглядом.

— И чего это ты за мной увязался? Куда не забреду — хвостом следуешь.

Гомес пожал плечами и забрался с ногами на гранитную скамью, чтобы поближе рассмотреть гладкую плиту из тёмного камня с вырезанными буквами.

— Доска Уиджи? Мама говорит, это коммерческая пошлость, чтобы наживаться на норми. Они же не могут общаться с духами, как аутскасты.

— У-у-у, дружочек, история доски для общения с потусторонним миром уходит в глубь веков. А твоя матушка просто не обладает внутренним оком, вот и все дела.

Гомес уселся поудобнее на ледяном камне и прижал к груди побитые коленки.

— А на кого это вы сейчас сердились?

— На самоё себя. Видишь ли, моё время на исходе, а дело не сделано.

— На исходе?! — Гомес вытаращил глаза. — Вы можете предсказать дату смерти?! А мою скажете? Я подготовлюсь.

Мерула расположилась на скамье напротив и устало вытянула ноги.

— Я медиум, а не ясновидящая. Их вообще не рождалось среди Аддамсов уже пять поколений.

— Мама говорит, ясновидение — опасный и ненадёжный дар.

— И она абсолютно права.

Некоторое время они провели в окутывающей тишине. Мерула запрокинула голову назад, её нос торчал кверху острым треугольником, а рот приоткрылся.

— А какое дело вы не сделали? — осторожно спросил Гомес.

Мерула покосилась на него и хитро улыбнулась.

— Малец, ты тайны хранить умеешь?

Гомес энергично закивал.

— Слыхал, что октябрь — лучшее время для общения с духами?

Гомес помотал головой.

— О-о-о, уж мне можешь поверить. Они ещё под конец лета принимаются бродить вокруг да около, но в октябре набирают такую силу, что и медиумом быть не надо, чтобы их заприметить — стоит только проявить наблюдательность. С начала месяца и вплоть до Дня Мёртвых нити между нашими мирами легче всего протянуть, а после празднества духи уходят на покой до следующего года. Честное слово, если тебе понадобится достучаться до кого-нибудь из них третьего ноября — ко мне не обращайся. Не представляешь в какую они впадают спячку после всех пролитых бутылок рома и текилы.

— Отчего же вы ругались?

Мерула тяжело вздохнула и вновь запрокинула голову.

— Да потому, что семейные связи, друг мой, надо укреплять не только с живыми. Думаешь, они так просто будут нас оттуда оберегать? Нетушки. И для этого в нашей семье существует особый ритуал, который необходимо исполнить в октябре, чтобы подкрепить связь на весь последующий год.

Гомес осторожно положил правую ладонь на плиту и провёл рукой по гладкому камню.

— А если пропустить разок?

— Это можно. Вот только три столетия подряд никто порядок не нарушал. Хочешь на своей шкурке проверить, что случится?

Гомес замотал головой так, что заболел затылок.

— То-то же. Знаешь, сколь многое даёт семье сила предков за спиной? А если кому-нибудь понадобится проводник в мир духов, медиуму или ясновидящему? Без почивших родственничков мы никуда.

— И как работает этот ритуал?

— Нужно отыскать особое слово, и передать его через эту плиту. Мы с братьями и сестрой исполняли долг больше семидесяти лет, но, боюсь, мой час присоединиться к тем, кто по ту сторону, настанет быстрее, чем я найду ключ в этом году.

По спине Гомеса пробежал холодок, и дело было вовсе не в температуре помещения, близкой к отрицательной.

— А как найти особенное слово? Я хочу помочь!

— Ишь какой, всё-то ему расскажи, — Мерула рассмеялась. — Ну а ты сам подумай, что призраки любят делать больше всего?

Гомес задумался.

— Поучать по поводу уборки грязных чулок?

— Ах ты, паршивец! — Мерула аж подскочила, а потом уныло усмехнулась. — Хотя да, твоя правда, поучать они тоже очень любят.

Что призраки любят делать больше всего?

Гомес заглянул вместе с отцом и Фестером в спальню к почившей тётушке, но потом поспешил удалиться в холодное подземелье, где каменная плита стояла как ни в чём не бывало и даже не подозревала, в каком положении теперь оказалось всё семейство Аддамсов.

Он усердно размышлял о том, что призраки любят, помимо чтения нотаций, но ему ничего не приходило в голову. К обеду он настолько замёрз, что решил выбраться из подземелья и перебраться в комнату со станком и пауками. В ней Гомес нашёл аккуратно сложенное наполовину завершённое полотно из паутины и, завернувшись в него, уселся на пол рядом с огромным террариумом. Паук размером с ладонь безмятежно переплетал свои тончайшие прочные нити, вероятно, не догадываясь, что его хозяйки больше нет.

В дверь постучали.

— Войдите.

— Последний раз ты пропустил обед, когда Фестер пообещал, что подбросит тебе в тарелку цианид.

Гомес поднял взгляд на маму: Дистопия Аддамс приняла стойку "выкладывай как на духу, иначе бахну по голове шаровой молнией".

Пришлось пойти на крайние меры.

— Мама, ты умеешь хранить тайны?

Дис подошла к нему и присела рядом.

— Ты же знаешь, что нет. Разболтаю всё твоему отцу ещё до вечера.

— Это можно. Понимаешь, мне Мерула вчера тако-ое рассказала!..

Гомес поведал ей о том, что узнал от тётушки: о важности связей с почившими предками и ритуале. Дис выслушала его, слегка нахмурившись.

— Ох, сколько же у Аддамсов причуд. До сих пор не привыкну. Да мало ли какие байки Мерула тебе наговорила, не бери в голову.

Она взлохматила тёплой ладонью шёлковые пряди Гомеса, отчего те наэлектризовались, но нутро его заледенело.

— Но мама! Никто не посмел прервать ритуал за целых триста лет! А если в семье вновь родится медиум? Или ясновидящий?

— Вот уж без кого мы точно не пропадём, — Дис закатила глаза.

Гомес уткнулся носом в колени. Его мама отдавала предпочтение энергии, которую могла самолично измерить приборами или заковать в провода. А у него от мысли, что теперь весь их клан потеряет связь с предками, земля уходила из-под ног.

— Ну что же ты, — Дис рассмеялась и крепко его обняла.

В этот момент раздался оглушительный взрыв — дверь в комнату слетела с петель. Гомес от неожиданности вскрикнул, решив, что за ним, нерадивым, явились с того света разгневанные родственники. Дис подскочила и занесла руки, чтобы пальнуть в недоброжелателя отменной молнией.

— Ну мам, — раздался обиженный голос Фестера из коридора, — ты же меня сама научила этой стойке прошлым летом.

— Не тирань брата, — строго сказала Дис.

Фестер гадко захихикал.

— А я всё слышал, Гомес верит в сказки старухи Мерулы!

Довольно гогоча, он ускакал прочь.

— Мама! — Гомес потянул её за штанину комбинезона. — Я знаю, знаю, что призраки любят больше всего!

В этот момент со стороны террариума с пауками раздался настойчивый скрежет. Казалось, стеклянная крышка сползала сама по себе. Гомес приблизился, поднатужился и отодвинул её ещё на дюйм. После этого крышка подлетела наверх, словно изнутри вырвались запечатанные силы, которые к тому же умели хохотать, а после аккуратно опустилась на место. Гомес завертел головой, стараясь понять, куда подевалось вылетевшее нечто, как вдруг его цепко ухватили за ухо.

— Подумай, что призраки любят больше всего?

— Пугать! — довольно выпалил Гомес.

— А родственники?

Он посмотрел на Дис: она растерянно стояла занеся руки, не зная, кого ей атаковать. Ухо резко отпустили.

— Идём.

Гомес взял маму за руку и потянул за собой. Он чувствовал, как мелкие электрические разряды склеили их переплетённые пальцы.

В комнате с каменной плитой он отстранился, забрался с ногами на гранитную скамью и взял в руки треугольник, легко скользящий по поверхности.

— Хочешь тоже?

Дис расположилась напротив и осторожно поставила пальцы рядом. Внезапно плита завибрировала.

— Разве не они должны с нами говорить через эту штуку? — прошептала она.

— Не в этот раз, — твёрдо заверил её Гомес и принялся выводить: w-e-l-c-o-m-e⁽¹⁾.

Из-под земли ответили резким толчком, а следом по помещению расползлась умиротворяющая энергия, оставившая после себя тишину и покой.

— Что это значит?

Дис удивлённо уставилась в потолок.

— Что теперь наш дом отвечает за то, чтобы связь крепла и не обрывалась.

1) Добро пожаловать (англ.)

Вернуться к тексту