Подменыш (джен)

Школьные письма и поход в Косой переулок — всегда верный знак того, что лето подходит к концу. Всё вокруг едва заметно меняется: они готовятся к возвращению к учебе, к встречам с друзьями и к возможности, наконец, вырваться из-под неусыпного родительского надзора.

Но Джинни чувствует, что в «Норе» сдвинулось нечто большее, чем просто время года. Всё окончательно и бесповоротно сделалось странным.

Джинни была достаточно внимательна, чтобы заметить, что Рон, Гермиона и Гарри исчезли из магазина близнецов на такой долгий срок, который не спишешь на жалкую отговорку «мы просто заблудились среди полок». К тому же, Рон и Гермиона снова принялись обмениваться теми самыми, ни разу не двусмысленными, тревожными взглядами всякий раз, когда Гарри отворачивается. Что же до самого Гарри, в его глазах застыло какое-то лихорадочное выражение, которое Джинни совсем не нравится.

Впрочем, если честно, она редко понимает, что эта троица замышляет на самом деле, да и своих проблем у неё хватает.

Например, как объяснить Смите, почему она так и не написала.

Все становится только хуже, когда наступает время отправляться на «Хогвартс-экспресс». Министерские машины, чопорные авроры — и всё это явно вращается вокруг Гарри, чье раздражение растет с каждой минутой. Джинни ловит себя на мысли: если ей было так непросто превращаться из личности в школе в ребенка дома, то каково же ему? Каково это — провести длинное лето в «Норе» обычным человеком, а потом внезапно вновь стать Избранным, которого опекают и душат заботой до тех пор, пока его и без того натянутые нервы не начинают сдавать.

Джинни старается действовать четко и по возможности не путаться под ногами, хотя и находит секунду, чтобы подставить Рону подножку. Тот валится прямо в грязь — поделом, нечего пялиться на Флёр с видом восторженного идиота. Она обменивается кривой усмешкой с Флёр над распластавшимся телом брата.

Флёр смеется и обещает писать.

Разумеется, само упоминание письма вновь запускает в голове Джинни спираль тягостных мыслей; в животе сворачивается что-то тугое и неприятное. Ей одновременно и не терпится увидеть Смиту, и до смерти этого не хочется.

Благодаря особому статусу их поездки, на платформу они прибывают рано. Джинни проходит поезд из конца в конец, но Смиты нигде нет. В итоге она устраивается в купе с Кэролайн и Асторией. Они обмениваются дежурными любезностями, к которым Джинни почти не прислушивается.

Поезд вот-вот должен тронуться, когда Джинни наконец замечает Смиту в коридоре. Она вскакивает, махая рукой, чтобы привлечь её внимание. Смита кивает и толкает дверь купе. Она едва успевает сделать шаг внутрь, как следом появляется Тобиас, его рука тут же ложится на её локоть.

— Привет, — произносит Джинни, и голос её предательски дрожит.

Так близко Джинни видит, насколько Смита бледна; под глазами залегли темные тени. Она и похудела тоже, отмечает Джинни.

Смита одаривает её мимолетной улыбкой.

— Привет.

Какое-то время они неловко пересаживаются, устраиваясь в пространстве купе. В итоге Джинни оказывается рядом с Кэролайн, прямо напротив Смиты и Тобиаса. Места так мало, что она отчетливо слышит, как Тобиас склоняется к Смите и шепчет: «Тебе удобно?»

Смита бросает на него такой взгляд, что Джинни спешит уставиться в окно.

— Как прошло лето? — спрашивает Джинни, когда поезд трогается. Она отчаянно ищет, что сказать, и тут же жалеет о своих словах. Она ведь прекрасно знает, как прошло лето Смиты: зелья, больницы и болезнь.

Тобиас тут же вступает в разговор, пускаясь в оживленный рассказ о своем лете, где на каждую правду явно приходится по три порции вранья. Астория и Кэролайн лишь закатывают глаза и, склонив головы друг к другу, принимаются обсуждать свои дела.

— А ты? — спрашивает он, когда тема его подвигов исчерпана.

Джинни медлит, чувствуя, как внутри напирает миллион вещей, которые нужно бы высказать.

— О, ну вы же знаете. В основном тренировки по квиддичу, работа по дому и невеста брата.

Смита с интересом поднимает взгляд.

— Один из твоих братьев женится?

Джинни кивает и уже собирается пуститься в объяснения по поводу Флёр, когда в дверях купе возникает испуганный второкурсник.

— Джинни Уизли? — спрашивает он дрожащим голосом.

— Да? — отзывается Джинни, глядя на него с нетерпением. Ей совсем не нравится, что её прерывают как раз в тот момент, когда неловкость начала понемногу отступать.

Глаза мальчика расширяются, он практически впихивает ей записку и пулей вылетает из купе.

— Приятно видеть, что ты всё еще наводишь ужас на маленьких детей, — замечает Тобиас.

Джинни показывает ему нецензурный жест и разворачивает записку.

«Мисс Уизли,

Не окажете ли вы мне любезность и не присоединитесь ли ко мне на ланч в купе «C»?

Искренне ваш,

Профессор Г. Э. Ф. Слизнорт».

Джинни с раздражением смотрит на записку. У неё едва хватило времени, чтобы просто преодолеть неловкость, не говоря уже о том, чтобы попытаться объяснить Смите хоть что-то по-настоящему важное. С другой стороны, ей всё равно не очень-то хотелось делать это при Тобиасе.

Он прицепился к ней как клещ и ни на шаг не отходит.

— Что там? — спрашивает Смита.

Джинни молча протягивает ей записку.

Тобиас читает через её плечо и издает долгий свист:

— Ого, выбиваетесь в люди, мисс Уизли?

— Должно быть, это новый учитель Защиты от Темных искусств, — говорит Смита, возвращая записку.

Джинни пожимает плечами, хмуро глядя на листок.

— Но зачем я ему понадобилась?

— Есть только один способ это выяснить, — замечает Тобиас.

Джинни вздыхает, понимая, что он прав. К тому же, не то чтобы она могла просто так отказать профессору.

— Полагаю, вернусь после ланча.

Она смотрит на Смиту, пытаясь передать взглядом... хоть что-то, но Смита лишь смотрит в ответ со своим вечным, бесконечным спокойствием.

В коридоре по пути она проходит мимо купе Антонии, где сидят еще несколько девушек из «Салона». Джинни машет им рукой; Антония в ответ одаривает её довольно прохладным кивком.

В общем и целом, поездка просто «потрясающая».

Возле купе Слизнорта (и как только ему удалось заполучить в личное пользование целую секцию?) Джинни натыкается на Гарри и Невилла.

— Привет, Невилл, — говорит она, улыбаясь ему. — Хорошо провел лето?

Он первый человек за весь сегодняшний день, который выглядит так, будто искренне рад её видеть.

— Привет, Джинни. Всё было нормально. А ты как?

Она пожимает плечами.

— Да как обычно. Приходилось терпеть вот этого типа, — она кивает в сторону Гарри.

Гарри закатывает глаза.

Бросив взгляд вниз, она замечает такие же записки у них в руках. С облегчением понимая, что она не одна такая, Джинни поднимает свою, чтобы они видели.

— Есть идеи, что всё это значит?

Гарри кивает.

— Судя по всему, профессор Слизнорт любит… коллекционировать перспективных учеников.

Она вскидывает бровь — такое описание ей совсем не по душе. Слишком похоже на то, как ловят жуков и пришпиливают их крылья к доске.

— Не уверен, зачем тогда он позвал меня, — говорит Невилл.

Гарри хмурится: его явно задевает вечное самоуничижение Невилла.

Джинни берет Невилла под руку.

— Ну, очевидно, это просто значит, что он сообразительнее нашего прошлого профессора по Защите.

Невилл смущенно улыбается.

— Ну, это не так уж трудно.

Джинни оценивающе смеется.

— Идем, — говорит она, увлекая Невилла за собой. — Может, мы хотя бы прилично поедим за всё это время.

Они входят в купе и обнаруживают, что всё пространство внутри задрапировано роскошными тканями и уставлено мягкими креслами. Сам Слизнорт выглядит именно так, как описывал Гарри, — человеком, знающим толк в комфорте. Он так и сияет, приглашая их садиться. Беглого взгляда по комнате достаточно, чтобы подтвердить, что Джинни здесь единственная девушка. Это её изрядно удивляет, учитывая, сколько таланта и амбиций она видела в «Салоне».

Несмотря на то что Джинни наговорила Невиллу, вкус профессора Слизнорта на «перспективных учеников» оказывается сомнительным. Здесь и самовлюбленный Кормак МакЛаггена, и скользкий Блейз Забини — последний взирает на Джинни с тем же пренебрежением, которое она сама питает к нему, хотя весь свой яд он приберегает для Невилла и Гарри.

Единственный балл в пользу Слизнорта можно начислить за то, что он явно раздосадован: Маркус Белби, несмотря на все свои семейные связи, на поверку оказывается непроходимым тупицей. Что ж, возможно, Слизнорт всё-таки не безнадежен.

По мере того как допрос Слизнорта продвигается от ученика к ученику, становится предельно ясно, что у каждого здесь есть знаменитые родственники, включая Невилла. А Гарри... ну, он просто Гарри. Избранный. К тому времени, как Слизнорт переключает внимание на неё, Джинни уже всерьез задается вопросом, какого черта она здесь делает.

— А вы, мисс Уизли, — произносит он, одаривая её улыбкой, которая могла бы сойти за дружелюбную, не будь она такой хищной. — Судя по тому, что я слышал, вы метите стать новой Гвеног Джонс! — Он наклоняется чуть ближе, похлопывая её по тыльной стороне ладони. — Буду счастлив вас познакомить. Знаете ли, мне присылают бесплатные билеты на каждый матч.

Джинни уже не уверена, что угощение стоило таких мучений.

К счастью, ланч длится недолго: ученикам пора возвращаться в свои купе и переодеваться в мантии перед прибытием.

— Да-да, — приговаривает Слизнорт, выпроваживая их. — Скоро я разошлю вам письма с приглашением на наш первый ужин!

Впрочем, то, как он прощается не со всеми, подсказывает Джинни, что по крайней мере, терпеть присутствие Белби ей больше не придется.

Кормак продолжает донимать Гарри рассказами о квиддиче, пока они идут по коридору. Невилл и Джинни следуют за ними.

Сперва они добираются до купе Гарри и Невилла. Внутри сидит Луна, увлеченная чтением.

— Привет, Луна, — говорит Джинни.

— Ты подстриглась, — замечает Луна вместо приветствия. — Надеюсь, ты была осторожна с тем, куда делись обрезки.

— Конечно, — улыбается Джинни, понимая, что Луна, скорее всего, имеет в виду не только риск приготовления Оборотного зелья.

Луна кивает и снова возвращается к книге.

Гарри всё еще стоит в дверях, его внимание приковано к чему-то дальше по коридору. Джинни выглядывает как раз вовремя, чтобы заметить, как Блейз исчезает в следующем вагоне.

Гарри засовывает руки в карманы.

— Я просто... — произносит он, явно витая в своих мыслях. Его взгляд падает на Джинни так, будто он на мгновение забыл о её существовании. — Провожу Джинни до её купе. — Он кивает сам себе, словно это объяснение звучит совершенно логично.

На самом деле в этом нет ни капли логики.

Но Невилла это, судя по всему, ничуть не смущает: он просто машет рукой и заходит внутрь, оставляя их в коридоре наедине.

— Идем, — говорит Гарри, беря Джинни за руку. — Сюда.

— Вообще-то я в состоянии запомнить, где находится мое собственное купе, Гарри, — отрезает она, высвобождая руку.

— Точно, — он выглядит сконфуженным, но решимости в нем не убавляется. — Пошли. Не стоит опаздывать.

Он припускает по коридору быстрым шагом. Джинни едва удерживается от вопроса, не лишился ли он окончательно своего чертова рассудка, и ускоряется, чтобы не отстать.

В следующих нескольких купе сидят в основном когтевранцы, но постепенно их сменяют слизеринцы. Когда они приближаются к купе, где обосновались Блейз, Драко и их прихлебатели, Гарри замедляет шаг.

— Я думала, ты провожаешь меня? — замечает Джинни.

Картинка в её голове наконец складывается воедино. Ей совсем не нравится, что он использует её как прикрытие, чтобы шпионить за Малфоем.

Гарри моргает, глядя на неё.

— А, ну да. Конечно.

Лжец из него просто никудышный.

Надо отдать ему должное: он всё-таки доходит с ней до следующего вагона, где Смита и Тобиас всё так же сидят, словно приклеенные друг к другу.

— Пришли, — бросает Гарри, хлопает её по плечу и тут же разворачивается, уходя в обратном направлении, не удостоив её ни прощальным взглядом, ни единым словом.

«Мальчишки», — думает она, качая головой.

Собравшись с духом и сделав глубокий вдох, она заходит обратно в купе.

* * *

Остаток пути проходит в том же духе: Тобиас вовсю выставляет себя дураком, а Джинни тщетно пытается найти хоть одну стоящую тему для разговора. Когда поезд наконец останавливается, она чувствует почти облегчение.

Выходя из вагона, она замечает Драко — тот сидит в купе в полном одиночестве. Это само по себе странно, учитывая, что он никогда не расстается со своей свитой. Он поднимает голову, и их взгляды встречаются. Его рука невольно тянется к предплечью — к тому самому месту, где много лет назад он оставил на её коже чернильный след.

Джинни ждет, когда он заметит золотой значок на её мантии, ждет хоть какой-то реакции — злости или раздражения, но он просто отводит глаза с таким видом, будто ему не до неё.

Его безразличие, пожалуй, лучшее, на что она может рассчитывать в данный момент.

Она разворачивается и уходит.

Снаружи охрана у ворот заметно усилена; вдоль ограды маячат фигуры дементоров. Пальцы Джинни крепче сжимают палочку в кармане. Пусть теперь она и умеет вызывать Патронуса, она бы дорого отдала за то, чтобы больше никогда в жизни не видеть дементоров.

Но самое большое потрясение ждет её впереди, когда она направляется к каретам, оглядываясь в поисках исчезнувших Смиты и Тобиаса.

«Неведение — своего рода блаженство», — думает она, не отрывая взгляда от скелетообразных фигур фестралов, запряженных в кареты.

Рядом возникает Луна.

— Идем, — говорит она, мягко направляя Джинни к экипажу. — На самом деле они очень милые.

Даже если и так, Джинни бы предпочла, чтобы они и дальше оставались невидимыми.

* * *

Праздничный пир проходит в привычном хаосе: Распределение, воссоединения и горы еды.

Гарри заметно опаздывает. В основном это бросается в глаза потому, что, когда он наконец входит в зал, его мантия и лицо залиты кровью. Джинни прищуривается, слыша, как на другом конце стола Драко над чем-то насмехается, то и дело выкрикивая имя Гарри.

«Проводить её до купе», как же, черта с два. Она ловит взгляд Гарри и красноречиво скрещивает руки на груди, демонстрируя крайнее неодобрение. Честно говоря, что бы с ним ни случилось, кажется, он это как минимум частично заслужил.

Гарри хмурится и отводит глаза.

Дальше пир идет без происшествий. Единственный по-настоящему интересный момент наступает, когда Дамблдор представляет Слизнорта как нового преподавателя Зельеварения. Не Защиты от Темных искусств. Эту должность занял Северус Снейп. Там, за преподавательским столом, Снейп выглядит так, будто для него Рождество наступило на полгода раньше, что само по себе зрелище пугающее во многих смыслах.

— Это будет интересно, — комментирует Тобиас, прожевывая кусок пирога с патокой.

Вне всяких сомнений.

* * *

Радостное оживление от встреч сопровождает их до самой гостиной; всё пространство заполнено голосами, шутками и суетой распаковки вещей. Лишь поздно ночью всё наконец затихает, и другие девочки в спальне умолкают.

Джинни чувствует: вот он, её шанс — наконец-то.

Она присаживается на край кровати Смиты, испытывая невероятное облегчение от того, что у них появилась минута поговорить наедине. Пришло время попытаться всё объяснить, оправдаться за отсутствие писем.

Но не успевает Джинни сесть, как Смита резко поднимается на ноги.

— Мне нужно в больничное крыло, — говорит она.

Джинни в смятении поднимает на неё взгляд.

— Что?

Смита смотрит в ответ.

— Принять зелье.

Джинни кривится, задаваясь вопросом: наступит ли день, когда она перестанет чувствовать себя виноватой?

— Оу. Ладно.

Смита одаривает её натянутой улыбкой.

— Хочешь, я пойду с тобой? — выпаливает Джинни, вскакивая.

— Нет, это может затянуться. — В дверях Смита медлит и оборачивается к ней: — Но спасибо, что предложила.

Джинни перебирается на свою кровать. Она лежит, уставившись в старый, до боли знакомый полог, и убеждает себя, что прождет хоть до самого утра, если потребуется.

Но она засыпает задолго до того, как Смита возвращается.

* * *

Уроки начинаются на следующее же утро и открывает их Защита от Темных искусств — им выпадает сомнительная честь стать первыми учениками, которые увидят профессора Снейпа за преподаванием предмета, о котором он, по слухам, грезил годами. Новый предмет, новый кабинет, но Джинни всё равно не ждет каких-то великих преображений.

Однако затем Снейп пускается в страстную речь о Темных искусствах — о тонкостях, необходимых для того, чтобы обходить и подрывать направленные против тебя атаки. Не то чтобы он был другим на Зельеварении, но здесь его любовь к предмету очевидна. У Джинни даже мелькает абсурдная мысль: кажется, она впервые видит настоящего Снейпа.

А потом он берет и портит всё окончательно, произнося самые пугающие слова, какие только можно услышать на уроке: «Уберите всё, кроме перьев».

Многие явно надеялись, что в этом году на ЗОТИ они наконец-то займутся чем-то стоящим.

Он медленно идет вдоль рядов, чеканя шаг.

— Ваше образование в области Защиты от Темных искусств до сих пор было, мягко говоря, бессистемным. Вас обременяли трусом, монстром и предателем, не считая прочих.

Джинни невольно задумывается, к какой именно категории он относит Амбридж.

— Нагнать упущенное — задача почти невыполнимая, но я отношусь к ней со всей серьезностью. И вы будете делать так же. — Он замирает, обводя класс взглядом, который ясно дает понять, что никаких поблажек не будет.

— Сэр, а вы не боитесь проклятия? — раздается чей-то голос с задних парт.

Снейп вскидывает бровь, реагируя на этот выпад на удивление холодно, но при этом не наказывает дерзкого ученика. Впрочем, удивляться тут нечему, если вспомнить, что в этой комнате — одни слизеринцы. В отличие от Зельеварения, уроки Защиты они не делят с Гриффиндором. Раньше Джинни не задумывалась, насколько сильно это может изменить атмосферу.

Снейп обходит свой стол и замирает перед классом.

— Честно говоря, меня больше беспокоит то, что вы все провалите свои СОВ и выставите меня дураком. Именно поэтому мы начнем с того, что выясним, что вы знаете, а чего — нет.

Судя по его лицу, он ожидал, что второго будет гораздо больше.

Он достает внушительную стопку бумаг. Этот письменный тест — самый длинный из всех, что Джинни видела в своей жизни. По классу прокатывается коллективный стон.

Снейпа это ничуть не трогает.

— У вас один час.

Джинни бросает взгляд на Смиту, надеясь разделить с ней этот момент общего страдания, но та смотрит в другую сторону — туда, где Тобиас с презрительной миной изучает свой лист.

Джинни вздыхает и утыкается в тест.

Первые три страницы не вызывают у неё никаких затруднений. Дальше встречаются темы, которые она узнает, но понимает, что это материал явно не уровня СОВ. Джинни медлит, раздумывая, какой частью своих знаний стоит делиться — не хватало еще, чтобы кто-то начал расспрашивать, где именно она этому научилась.

Закусив кончик пера в раздумьях, она вскидывает голову и натыкается на взгляд Снейпа. Он наблюдает за ней и делает это так, словно читает её мысли.

Джинни встряхивает головой, посмеиваясь над собственной разыгравшейся фантазией, и снова утыкается в пергамент.

* * *

Остаток дня для Джинни тянется чередой уроков, включая наводящую беспросветную тоску Историю магии: казалось, Бинс читал свои лекции всё лето напролет, даже не заметив, что в кабинете никого нет. После обеда наступает сдвоенное Зельеварение, на котором Слизнорт наглядно доказывает, что он не ограничивается покровительством любимчикам за закрытыми дверями. Профессор вовсю рассыпается в любезностях перед Джинни, а всё остальное время рыщет глазами по классу в поисках скрытых талантов. Впрочем, как и все остальные преподаватели, он нагружает их домашним заданием, которого хватило бы на месяц вперед.

Идет всего лишь первый день, а Джинни уже готова уснуть прямо в пудинге.

На ужине она намеренно высматривает Томпсона. Она не собирается держать его в неведении так, как когда-то Блетчли поступил с ней. К тому же ей понадобится его помощь. (И это лишь самую малость связано с тем, что, войдя в Большой зал, она невольно замирает при виде Тобиаса: тот заботливо наполняет тарелку Смиты, будто она немощная.)

Джинни с тяжелым вздохом опускается на скамью напротив Томпсона.

— Неужели столько домашних заданий в первый же день — это вообще законно?

Он поднимает взгляд от тарелки.

— Год СОВ — это просто убийство, — сочувственно откликается он.

— Представляю, что на ЖАБА всё еще хуже, — замечает она, бросая на него испытующий взгляд. При всей её способности «читать» его на поле, здесь, вне игры, она порой совершенно не понимает, что у него на уме.

Он лишь пожимает плечами.

— Что есть, то есть.

Джинни пристально смотрит на него еще мгновение, прежде чем осознать, что она не получит желаемого ответа, если не спросит прямо.

— Но на квиддич-то у тебя время найдется?

Он медлит, и в его глазах мелькает нечто нечитаемое.

— Конечно. Если для меня найдется место.

Джинни выдыхает, чувствуя, как расслабляются плечи.

— Хорошо.

Ей понадобится хотя бы один человек на её стороне, если она хочет справиться с ролью капитана. Драко и его прихлебатели, вне всяких сомнений, сделают всё, чтобы жизнь не казалась ей сахаром. Она подтягивает к себе блюда и начинает накладывать еду.

После ужина Смиты и след простыл. Тобиаса тоже нигде не было — ни в Большом зале, ни в гостиной.

Сменив тактику, Джинни принялась сканировать гостиную в поисках знакомых лиц, но никого из членов «Салона» не было видно. Она покосилась на вход, гадая, должна ли она постучать или сделать что-то в этом роде, и будут ли ей там вообще рады. Она бывала в «Салону» всего несколько раз, и то неизменно в компании Антонии.

Пристроившись в кресле, откуда открывался отличный вид на вход в «Салон», Джинни стала ждать. Минут через пятнадцать через гостиную проследовала Миллисента.

Не самый идеальный вариант, но, с другой стороны, Джинни в последнее время очень старалась быть с Миллисентой дружелюбнее.

— Привет, Миллисента, — говорит она, пристраиваясь рядом.

Та едва слышно бурчит что-то в ответ — и это уже явный прогресс по сравнению с неприкрытой подозрительностью и враждебностью, которые подобное приветствие вызывало в прошлом году.

— Как прошло лето?

Миллисента одаривает Джинни взглядом, который, кажется, специально призван напомнить, что они не подруги, и её лето — не её ума дело.

«Ну да, точно», — думает Джинни.

Миллисента толкает дверь, и Джинни, погруженная в свои мысли, даже не успевает заметить, сделала ли та что-то особенное, чтобы её открыть. Проклятье.

— Ты спускаешься? — спрашивает Миллисента, оглядываясь на Джинни с таким видом, будто та окончательно лишилась рассудка.

— Оу. Да. Конечно, — выпаливает Джинни и торопливо следует за ней вниз.

Все на месте, за исключением пары девушек, выпустившихся прошлой весной. И, кажется, никто не удивлен её появлению.

Антония поднимает взгляд от дивана, и Джинни вздергивает подбородок, отказываясь выглядеть как незваная гостья, ожидающая, когда её выставят за дверь.

Уголок рта Антонии дергается (в этом жесте читается нечто ироничное и понимающее), после чего она снова возвращается к книге.

Джинни выдыхает и направляется поздороваться с близнецами Кэрроу.

К тому времени как она возвращается в спальню, полог вокруг кровати Смиты уже плотно задернут, и в комнате царит тишина.

* * *

На следующее утро Джинни едва не пропускает завтрак, проспав. Бриджит и Хелене явно было плевать — они и не подумали её разбудить. Впрочем, ничего удивительного, учитывая, что Джинни никогда не ходила у них в любимицах. Оставалась еще Смита. Осознание того, что подруге приходится вставать ни свет ни заря, чтобы идти в больничное крыло, ничуть не прибавляло Джинни настроения.

В итоге, когда она наконец опускается на свое место рядом с Тобиасом на магловедении, вид у неё, мягко говоря, не самый жизнерадостный.

Она оглядывается по сторонам.

— А где Смита?

Тобиас бросает на неё странный взгляд.

— Ей пришлось бросить магловедение ради ухода за магическими существами, помнишь?

— Ах да, точно, — отзывается Джинни, стараясь, чтобы это не прозвучало так, будто она слышит об этом впервые. На самом же деле Смита не обмолвилась об этом ни словом.

Тобиас прищуривается, явно собираясь что-то добавить, но Джинни отворачивается, делая вид, что усердно ищет что-то в сумке. Уловка была шита белыми нитками, но она просто не хотела слушать его объяснения. Она не должна узнавать такие вещи о лучшей подруге от кого-то третьего.

Весь оставшийся урок они не разговаривают.

Следующий предмет — чары, и Джинни, не раздумывая, направляется к Луне и садится рядом с ней.

Она даже не смотрит в сторону Смиты и Тобиаса.

* * *

Если в жизни Джинни и было что-то, на что она всегда могла положиться, чтобы прийти в себя, так это квиддич. Всё время, свободное от уроков или «Салона», она до последней минуты вкладывает в организацию отборочных испытаний.

Во вторую субботу семестра Джинни стоит на поле, а перед ней — почти десяток претендентов. Она настолько поглощена отработкой маневров и пристальным наблюдением за каждым игроком в воздухе, что напрочь забывает о волнении. Однако она замечает отсутствие определенных лиц и понимает, что не она одна это заметила.

В этом году Драко даже не смотрел в её сторону, если не считать того странного момента в поезде. Похоже, он нашел себе занятие поважнее. И это окончательно подтверждается, когда он не является на отборочные, даже его привычка лениво околачиваться на поле внезапно сошла на нет.

Джинни готовилась к встрече с Крэббом и Гойлом, полагая, что вполне способна дать им честный шанс проявить себя. Но в итоге ей так и не приходится подвергать свою беспристрастность проверке: дружки Драко, судя по всему, тоже решили, что у них есть дела поинтереснее.

Это вовсе не облегчение, убеждает она себя. Честно говоря, времени на размышления об этом почти нет: теперь ей предстоит с нуля собрать целую команду, и это одновременно освобождает и пугает. Единственный игрок из старого состава, который у неё остался, — это Томпсон.

К счастью, она уже знает, кто должен стать третьим охотником, и отборочные лишь подтверждают догадку. В прошлом году Вейзи сильно прибавил — настолько, что уже сейчас кажется лучше Уоррингтона. Единственный, кто еще подает надежды как охотник, — это Уркхарт. Джинни полагает, что по некоторым меркам он мог бы даже превзойти Томпсона. Он быстрее, это факт, но при этом он — заносчивый индюк, а квиддич — игра командная, а не сольное выступление. Томпсон уже знает все тактические схемы, а ей нужен хоть кто-то, кто понимает, что делает.

Наблюдая за ними в связке с загонщиками, она убеждается, что Мартин и Гилберт по-прежнему остаются самыми перспективными вратарями. В итоге Мартину удается отбить чуть больше мячей, а Гилберт явно не справляется с нервами. Еще одно решение, которое далось на удивление легко.

Выбор загонщиков оказывается задачей не из легких. Обычно на этой позиции хочется видеть слаженную пару, но далеко не каждой команде везет иметь своих Фреда и Джорджа. Даже Крэбб и Гойл были похожи на две стороны одной медали — очень массивной и не очень сообразительной медали. Физически же большинство нынешних кандидатов Джинни мало чем отличаются друг от друга.

Она присматривается к Тристаму Бассентвейту, крепко сбитому шестикурснику. Он немного смахивает на громилу, но без тени злобы. Тристам носится по полю с каким-то сосредоточенным, неистовым восторгом, а его сила и точность удара битой выглядят многообещающе. Опыт подсказывает Джинни, что нужно брать Бассентвейта, а потом подбирать ему в пару кого-то максимально на него похожего.

Однако роль загонщика — это не только габариты и беспощадность. Они должны работать как единый механизм, предугадывая маневры друг друга. И это не всегда означает быть одного поля ягодой. В книге, которую Тобиас подарил ей в прошлом году, она читала о синергии противоположностей. О приеме «тезис и антитезис».

Она то и дело возвращается мыслями к невысокому третьекурснику Грэму Причарду. У него тот самый твердый, «кремневый» взгляд, который Джинни так нравится. Более тихий и сдержанный, он мог бы стать идеальным противовесом шумному Бассентвейту. Грэм младше, у него меньше опыта, но, возможно, именно поэтому он еще не успел закостенеть в привычных схемах. На бумаге такая пара выглядит нелепо. Это риск — безусловно, просчитанный, но Джинни никогда не была сторонницей легких путей.

К тому времени как отборочные заканчиваются и она распускает игроков, она всё еще продолжает взвешивать варианты. Джинни бредет в Большой зал на обед вместе со всеми, но всё время проводит, лихорадочно записывая мысли и идеи в маленький блокнот.

После обеда она возвращается на поле, чтобы понаблюдать за отборами Когтеврана. Другие капитаны следили за её испытаниями этим утром, так что вполне логично точно знать, с чем придется столкнуться.

Устроившись на трибунах, она перелистывает записи, чувствуя, как решение наконец обретает форму.

Спустя какое-то время появляется Гарри — руки засунуты в карманы с преувеличенной небрежностью.

— Малфой в этом году не играет, да? — спрашивает он нарочито будничным тоном, будто пытается показать, что ему совершенно плевать, хотя на самом деле очевидно обратное.

Джинни отрывается от записей. Это их первый разговор с того самого отвратительного инцидента в поезде, и первое, о чем он хочет её спросить — это Драко?

— Пришел проводить меня до гостиной?

Гарри кривится.

— Нет.

Она прикладывает руку к груди, картинно хлопая ресницами.

— Но что, если я заблужусь?

Он на мгновение закрывает глаза, сжимая переносицу пальцами.

— Ладно. Я понял твой намек.

— Вот и славно, — фыркает она, возвращаясь к блокноту.

Он переминается с ноги на ногу, словно пытаясь определить степень собственной нежеланности. Он повел себя как идиот, это бесспорно, но как сестра Рона она более чем привыкла к тому, что мальчишки бывают идиотами.

— Ой, да сядь ты уже, — с раздражением бросает она. От того, что приходится смотреть на него снизу вверх, у неё уже затекла шея.

— Что?

Она закатывает глаза.

— Ты же здесь, чтобы посмотреть отборочные, верно?

— А, — выдыхает он, плюхаясь рядом. — Ну да.

Джинни великодушно подавляет смешок.

— Ваши отборочные в следующую субботу, — говорит она, понимая, что он явно хочет о чем-то поговорить, но слишком нелеп, чтобы просто начать разговор.

— Да, — отвечает он с явным облегчением.

Джинни возвращается к записям, что-то черкая на полях.

— Думаешь, Рон пройдет?

Гарри вздыхает.

— Надеюсь.

Это непросто. Чисто технически Уркхарт, возможно, и сильнее Томпсона, но собирать команду с чистого листа — задача неподъемная. Осознание того, что есть хотя бы один человек, которому не нужно ничего объяснять, приносит огромное облегчение.

— Похоже, у тебя избыток охотников, есть из кого выбирать, — замечает Гарри, будто действительно понимая её дилемму.

Она кивает.

— Можешь забрать себе Уркхарта, — шутит она.

Он наклоняется ближе, заглядывая в блокнот. Джинни приходится подавить острое желание прикрыть записи ладонью. Видит Мерлин, совсем скоро эти имена и так станут достоянием общественности.

— Сибазаки, значит? — произносит он, заприметив её выбор ловца.

Джинни мгновенно ощетинивается.

— Я знаю, что это не самый очевидный вариант.

— Да уж, — соглашается Гарри. Его губы кривятся в ироничной усмешке. — Я очень надеялся, что ты её проглядишь.

Ей не должно быть дела до мнения Гарри, но почему-то это кажется странно утешительным — знать, что кто-то другой тоже разглядел потенциал в малютке Рейко Сибазаки.

— Что, испугался конкуренции? — поддразнивает она.

Гарри улыбается, качая головой.

— Будем честны: кто угодно стал бы шагом вперед по сравнению с Малфоем. — Тут он хмурится, словно ему в голову пришла какая-то навязчивая мысль.

— Кстати, я не знаю, — говорит Джинни.

Гарри вопросительно смотрит на неё.

— Почему Драко не играет, — поясняет она.

— А, — выдыхает он, и в его взгляде появляется какая-то жесткость, которая Джинни совсем не нравится.

— А почему это вообще важно? — спрашивает она, скорее из любопытства. Она ведь не слепая и прекрасно знает, что Драко и Гарри всегда питали друг к другу неизменную ненависть. Но Гарри сейчас кажется каким-то чрезмерно одержимым.

Гарри долго смотрит на неё, приоткрыв рот, но тут же смыкает губы, словно в последний момент передумав что-то говорить.

— Полагаю, это и впрямь неважно, — наконец произносит он.

Джинни почти уверена, что он лжет.

Тем временем на поле начинаются отборочные. Они молча наблюдают, как игроки другой команды выполняют упражнения, и вполголоса обсуждают достоинства тех или иных претендентов.

— Чжоу по-прежнему остается очевидным выбором, — замечает Джинни.

Гарри ничего не отвечает, но его лицо кривится в какой-то странной гримасе.

Один из потенциальных загонщиков едва не вышибает себе мозги собственной же битой, и Джинни невольно морщится.

— Ну, это явно идеальный кандидат, — поддевает Гарри.

Джинни фыркает.

— Нашу жизнь он бы точно облегчил, тут не поспоришь.

По мере того как испытания продолжаются, становится предельно ясно, что в этом году команда Когтеврана будет делать ставку на скорость.

Джинни и Гарри переглядываются, оба понимая, что им обоим придется изрядно попотеть.

* * *

На следующей неделе Снейп с превеликим удовольствием сообщает им, насколько плачевны результаты их тестов. Его нимало не заботит, что к этой проверке они не успели подготовиться или что она идет сразу после долгого лета без занятий. Вместо этого он вводит сжатый корректирующий курс и обещает еще один тест в конце месяца.

— И к результатам этого я уже не буду столь благосклонен, — предупреждает он.

Как и все остальные, Джинни получает за тест «неуд», хотя в некоторых местах и допускает ошибки намеренно. Тем не менее Снейп каким-то образом понимает, что Джинни, Смита и Тобиас ушли далеко вперед от остального класса. Он никогда не выделяет их открыто, но и не выглядит удивленным, когда им удается заклинание, на котором стопорятся все остальные.

Однажды, во время хаотичного практического занятия, Снейп подходит к ней.

— Я слышал, вы способны вызвать Патронуса, — произносит он, и Джинни с пугающей ясностью осознает, что ему прекрасно известно о её роли в АД.

— Не телесного, сэр, — отвечает она, понимая, что лгать бессмысленно. — У меня так и не получилось добиться чего-то большего.

— Вот как, — тянет он, и уголок его рта едва заметно дергается. Он переходит к следующему ученику прежде, чем она успевает совершить глупость и спросить, что именно ему там показалось.

Зельеварение тоже преподносит сюрпризы, но совсем иного рода. Смита всегда была способной, но её нынешняя легкость в обращении с котлом — это нечто большее. И замечает это не только Джинни: Слизнорт то и дело подходит к ним, чтобы заглянуть в её сияющее варево.

Смита моргает с каким-то отсутствующим видом.

— Джинни научила меня всему, что я знаю, — врет она и не краснеет.

Джинни в изумлении поворачивается к ней, но Смита лишь невинно хлопает глазами в ответ.

— Значит, не только квиддичный феномен, мисс Уизли? — восклицает Слизнорт, едва ли не прихлопывая в ладоши от восторга.

Джинни выдавливает натянутую улыбку, понимая: что бы она сейчас ни сказала, это ничего не изменит. Слизнорт обожает находить подтверждения тому, что его «коллекция» безупречна.

— Уж лучше ты, чем я, — бормочет Смита под нос, как только профессор переходит к следующему столу.

— Ты слишком много общаешься с Тобиасом, — ворчит Джинни.

Смита бросает на неё взгляд, который невозможно истолковать однозначно, и снова отворачивается к своему котлу.

* * *

В субботу утром Джинни наблюдает за отборочными Гриффиндора. Первая зацепка, указывающая на то, что что-то идет не так, — это невероятное количество людей, собравшихся на поле. На ее собственных испытаниях в Слизерине была вполне приличная явка в шестнадцать человек.

Здесь же, на гриффиндорских отборочных, собралось не меньше сорока.

Гарри выходит на поле и в замешательстве замирает, завидев толпу. Джинни осознает, в чем дело, почти в то же мгновение, когда это доходит до самого Гарри: его щеки вспыхивают густым румянцем — гремучей смесью смущения и гнева.

Это настоящий сумасшедший дом, полный хихикающих девчонок и людей, которых Избранный интересует куда больше, чем квиддич.

Похоже, Гарри совершенно не готов к подобному: он тщетно пытается взять толпу под контроль. В какой-то момент он бросает взгляд в ее сторону — на его лице читается неприкрытая паника, и Джинни просто не может сдержать смех.

Ему требуется немало времени, чтобы спровадить девчонок, которые даже не учатся на Гриффиндоре, — он выпроваживает их обратно на трибуны. Джинни слышит за спиной не один шепоток о любовных зельях и Избранном. Она лишь закатывает глаза.

Остальная часть отборочных проходит без особых происшествий, если не считать того, что Кормак МакЛагген ведет себя странно: теряет концентрацию и пропускает в кольца элементарный мяч. Впрочем, это приносит облегчение — значит, Рон сохраняет за собой место вратаря. Джинни рада и за брата, и за Гарри.

После обеда начинаются отборочные Хаффлпаффа. Гарри снова подсаживается к ней, с опаской поглядывая на девчонок, всё еще дежурящих на трибунах у них за спиной.

— Тебе стоит внимательнее следить за тем, кто ошивается рядом с твоим тыквенным соком, — участливо советует Джинни.

Гарри лишь тяжело вздыхает.

Уже поздно, когда Джинни наконец добирается до замка. Наспех закинув в себя немного еды, она отправляется в библиотеку, чтобы покончить с одним из эссе.

Когда она наконец доползает до спальни, там уже темно и тихо. Она замирает у кровати Смиты, но не слышит ничего, кроме ровного, спокойного дыхания.

Джинни поворачивается к собственной постели.