Аз воздам или Круги на воде (джен)

Никто ничего не успел сделать — Спарк попросту исчез, и всё, вместе со своим блокнотом и саквояжем с зельями. А Гарри даже не рванулся следом — во-первых, он бы не успел: слишком далеко стоял, да и между ним и Спарком некстати оказался Бочелли. А во-вторых, сейчас было не до беглых сторонников Волдеморта. Потому что если Лестрейндж был прав, времени у них совсем не было.

Какое фатально, чудовищно провальное дело. Один промах на другом. На фоне забытой карты нерасторопность Гарри меркла, и всё же это снова был прокол. Ошибка. Да, ему было отсюда не дотянуться — но он опоздал, и только это было важно.

— Вы его узнали? — спросил Гарри Мальсибера, кажется, не сумев до конца скрыть свою досаду.

— Н-нет, — ответил тот не слишком-то уверенно. — Но я могу поискать в воспоминаниях. Найду, наверное. Он очень испугался.

— Вас? Сейчас? — уточнил Гарри.

— Да, — Мальсибер бледно усмехнулся. Сейчас он выглядел слегка обескураженным и удивлённым. — Если он не менял внешность, я только могу сказать, что метки на нём не было — или он получил её в самые последние дни. Я его не помню, — повторил он.

— Вам придётся дать нам сопровождающего до границы, — обратился Гарри к Бочелли, кивнув Мальсиберу. Что-то в его словах зацепило внимание Гарри, но он не понял что, пообещав себе попозже, по дороге, вспомнить и подумать. — Сколько это времени займёт?

— Сейчас я вам точно никого не дам, — твёрдо сказал тот. — Завтра суббота, потом воскресенье — значит, в понедельник…

— Мы долетим так, — оборвал его Мальсибер вежливо и жёстко.

— Нет! — Бочелли тут же возмутился, но Мальсибер лишь пожал плечами:

— Я вам очень благодарен за заботу, доктор Бочелли, — сказал он. — Но у нас совсем нет времени. Контракт меня обязывает как можно быстрее добраться до Британии, и я не склонен проверять, что будет, если я не воспротивлюсь вашей попытке его нарушить. Может быть, вы бы могли проинструктировать мистера Поттера? — попросил он — и Гарри разозлился. Не Мальсиберу просить об этом!

— Я был бы вам весьма признателен, — вежливо сказал Гарри Бочелли, — потому что мы действительно летим прямо сейчас.

Гарри бросил взгляд на Кустодини, но она стояла молча — просто стояла и смотрела, и не вмешивалась. Нет, сказал себе Гарри, ничем она на Молли не похожа: та бы, поменяйся они все местами, грудью встала, а везти его без сопровождения не позволила. А Кустодини лишь стояла и смотрела.

— Тогда я снимаю с себя любую ответственность за состояние синьора Мальсибера! — восклинул Бочелли — а затем добавил что-то по-итальянски, убрав раковину. И сказал он это Кустодини — а когда она просто кивнула, явно выругался… Гарри ничего не понял, но был убеждён, что не ошибся. Потом Бочелли сказал ужасно недовольно в раковину: — Хорошо, извольте, господин аврор. Я вас проинструктирую. И мне нужно приготовить новые лекарства, — добавил он ещё недовольнее. — Я вас приглашу.

Когда он вышел, Мальсибер посмотрел на каминные часы и спросил у своей бабушки:

— Сколько лошадей в упряжке?

— Шесть, — ответила она, и Гарри похвалил себя за то, что удержал лицо.

Шесть лошадей!

Во сколько это обойдётся аврорату? Конечно, сейчас всем не до этого — но ведь платить придётся. И бухгалтерия сожрёт их. А то и не оплатит. Мало ли, кто как торопится — шесть лошадей точно избыток, скажут они. И будут правы. И оплатят половину… или треть. И кто будет возмещать недостающее? Лестрейндж. Гарри достаточно хорошо знал того, чтобы это понимать — и думал, как уговорить его хотя бы поделить расходы пополам.

— Моя добрая знакомая держит пегасов, — сказала Кустодини Гарри. — Она любезно согласилась предоставить их — как и карету с кучером. Она считает, что путешествие по новому маршруту пойдёт им на пользу — они слишком застоялись. Моя знакомая признательна вам за возможность этой небольшой разминки для её пегасов.

Это было действительно красиво, и Гарри оценил и сам подарок, и то, с каким изяществом он был сделан — и, поклонившись, искренне ответил:

— Благодарю вас. Я даю вам слово, что мы позаботимся о них наилучшим образом. Они вернутся завтра же, как только отдохнут.

— Я не сомневаюсь, — кивнула Кустодини. Затем подошла к Мальсиберу и обняла его — он встал, обвив её руками, и когда она поцеловала его в лоб, склонить голову ему пришлось совсем чуть-чуть: синьора Кустодини была действительно высокой.

Она сказала ему что-то по-итальянски, и он ответил ей на том же языке — она вновь его поцеловала, потом взяла в лицо в ладони, сказала что-то — и Гарри стало донельзя неловко, хотя он и понимал, что вся эта сцена вполне могла предназначаться для него. И всё же было в ней нечто почти интимное и искреннее — хотя, казалось бы, что особенного в таком прощанье бабки с внуком?

Так что возвращение Бочелли оказалось очень кстати — и Гарри оценил его профессионализм: как бы он ни бы зол, к своим обязанностям целитель отнёсся идеально. Все зелья в саквояже были отчётливо надписаны и даже пронумерованы — так же, как в инструкции, которую Бочелли выдал Гарри письменно, причём по-английски. Не устно — вероятно, сомневаясь в способности аврора ничего не перепутать. Впрочем, устно он всё тоже рассказал — что и когда давать, что делать, если будет то или иное, и закончил он свой инструктаж вручением Гарри папки:

— Здесь план лечения. Все процедуры расписаны по времени, и его нужно выдержать. Вы это понимаете? От плана отступать нельзя.

— Я понял, — как можно убедительнее сказал Гарри. — У нас тоже есть госпиталь, и…

— Я знаю, — в эти два слова целитель вложил всё, что думал об интеллектуальных способностях как лично Гарри, так и всех британских авроров — и мнение это точно лестным не было. — Мне известен госпиталь святого Мунго. Хотя, должен признать, последнее действие синьора Спарка мне показалось весьма странным.

Ты даже не представляешь, до какой степени оно показалось странным мне, хотелось сказать Гарри, но он вместо этого ответил:

— Это совпадение. И очень неудачное. Поверьте, британские целители как правило ведут себя иначе.

— Мне очень хочется надеяться на это, — недовольно проговорил Бочелли. И повторил: — Прошу вас обратить внимание на необходимость точно выдержать график лечения. Вы мне должны пообещать.

— Всенепременно, — ответил Гарри.

Впрочем, он действительно намеревался в точности передать все его инструкции целителям в Мунго — и не только потому что сейчас у всего министерства был, по сути, только один менталист, и его следовало как можно быстрее вылечить, но и просто потому, что это было правильно. И если уж Мальсибер жив, не Гарри это изменять.

Мальсибер что-то весело сказал по-итальянски, и Бочелли, развернувшись, тут же отозвался экспрессивно, кажется, ещё сильней развеселив его своим ответом. Несколько секунд они так переговаривались, а затем Бочелли махнул рукой и, попрощавшись, вышел.

— Идёмте? — предложил Мальсибер. Он выглядел сейчас почти нормально — ну, может, несколько бледней обычного, и только. Но, с другой стороны, что в нём могло бы измениться за одни сутки? Яд, похоже, внешне мало проявлялся — никаких кровоизлияний или опухолей. А боль и тошнота внешне почти и незаметны.

— Поскольку использовать камин тоже нельзя, — сказала Кустодини, — нам придётся добираться на метле. Ойген сам лететь не сможет — мы полетим вдвоём. Вы — следом. Здесь недалеко.

— Лети лучше одна, — предложил Мальсибер. — Если я начну падать, полагаю, у мистера Поттера больше шансов удержать меня.

— Как скажешь, — не стала она спорить.

— Если вы не возражаете, — обратился Мальсибер к Гарри, — я прикреплюсь к вам чарами. Я сомневаюсь в собственных способностях сейчас…

— Конечно, — не дослушал его Гарри. Он бы в любом случае так сделал — сегодняшнему дню не хватало только падения Мальсибера с метлы.

Уменьшенные мётлы Кустодини достала из своей крохотной сумочки. Лететь действительно пришлось недолго: то ли им всем повезло, и её подруга жила в предместье Рима, то ли она любезно перегнала карету поближе. Летели медленно и невысоко — дезилюминационные чары позволяли делать это даже в таком большом городе. Сам полёт прошёл нормально, но когда они спустились, Мальсиберу пришлось опереться на плечо Гарри, чтобы сойти с метлы, и выглядел он куда хуже, чем полчаса назад.

— Всё хорошо, — ответил он на взгляды бабушки и Гарри, улыбаясь и легко разводя руки в стороны. — Не так отлично, как обычно, но я в порядке. Мы прекрасно долетим.

— Лёгкого полёта, — сказала Кустодини, но на сей раз обнимать Мальсибера не стала — просто забрала у Гарри метлу и аппарировала, пожелав им на прощанье доброй ночи.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Гарри, и Мальсибер покачал рукой с растопыренными пальцами:

— Так себе. Терпимо. Метла была, определённо, лишней, но от тошноты не умирают. К сожалению, — он вымученно улыбнулся и пошёл к карете.

Гарри последовал за ним. И когда вошёл в карету следом… нет, он понимал, конечно, что она не будет похожа на ту, в которой он время от времени летал в Азкабан, но такого всё равно не ожидал. Гарри оказался в комнате, больше всего напоминающей весьма просторную гостиную, светлую и прекрасно обставленную. Здесь была пара удобных даже на вид диванов, обитых светлым вышитым шёлком, с аккуратно сложенными на них подушками и пледами, шесть кресел в масть к диванам, пара невысоких столов, один из которых был расчерчен для незнакомой Гарри игры, и три резных комода светлого дерева.

— Прошу, располагайтесь, — предложил Мальсибер, разворачивая один из пледов и укладывая подушки, чтобы лечь. — Там в комодах должны быть закуски и вино — угощайтесь, не смотрите на меня, пожалуйста.

— Я не голоден, — ответил Гарри — и соврал. Он как раз был голоден — но ведь не есть же здесь. И ладно бы ещё на пару с Мальсибером — а так это будет, наверное, совсем не к месту. Или к месту… но он лично будет чувствовать себя неловко — значит, обойдётся. И потом, у них есть дело. — Мистер Мальсибер, — Гарри поставил саквояж на стол без непонятных линий и придвинул его к дивану, на котором уже устроился Мальсибер, сбросив ботинки и завернувшись в плед. — Я сейчас разведу вам зелье, а потом мне бы хотелось поработать, пока мы летим. Вы сможете?

— Я постараюсь, — пообещал тот.

Карета, между тем, поднялась в воздух — куда плавней и легче, отметил Гарри, нежели он привык — и теперь набирала высоту. На взгляд Гарри, здесь совсем не качало, и он надеялся, что Мальсибер всё же сможет в пути работать.

Стакан для зелья Гарри наколдовал, наполнил его водой с помощью Акваменти и, разбавив зелье из фиала под номером один, протянул его Мальсиберу.

— Целитель обещал, что это снимет тошноту.

— Не снимет, — ответил тот, послушно выпивая всё до дна, — но притушит. Я надеюсь.

— Вас тошнит всё время? — спросил Гарри. Не то чтобы он сильно сочувствовал Мальсиберу, но должен же он был знать его состояние.

— Увы, — Мальсибер облизнул губы, взял со стола пустой стакан и сам наполнил его водой, потом коснулся его стенок палочкой, и когда те запотели, выпил. — Больше или меньше. И это хуже боли — с точки зрения работы.

— Почему? — Гарри придвинул себе кресло.

— Я не привык и не умею абстрагироваться, — пояснил Мальсибер. — В отличие от боли. С ней я когда-то чуть ли не сроднился, — он улыбнулся, — а тут не получается. Сил нет, вата в голове и в теле… и ничего не сделать. И это отвлекает донельзя. Но я действительно попробую. Вы говорили, нам нужно поработать — можем начинать, я думаю.

Пока Гарри возился с Омутом, Мальсибер молча лежал, прикрыв глаза. Похоже, выпитое зелье подействовало, потому что когда Гарри закончил, Мальсибер легко сел и с любопытством вопросительно взглянул на Гарри.

— Здесь воспоминание Радольфуса Лестрейнджа о его работе с задержанным, — сказал Гарри, выливая его в Омут. — Посмотрите — может быть, вам это поможет. Когда мы прилетим, вам предстоит работать с этим человеком.

— Что мне предстоит искать? — спросил Мальсибер.

— Вам расскажут. Когда посмотрите, — продолжил Гарри, — вам нужно будет положить в Омут ваши воспоминания о празднике — я их посмотрю. Попробую найти того, кто отравил вас.

— Да, конечно, — Мальсибер посмотрел на Омут, затем — на стол, и вдруг коснулся его палочкой и подрастил ножки достаточно, чтобы ему почти не приходилось наклоняться.

Когда он вынырнул, выражение его лица было настолько странным, что Гарри спросил:

— Вы что-то поняли?

— Я знаю такой способ защиты, — сказал Мальсибер. — Я его однажды видел.

— У кого? — быстро спросил Гарри, и Мальсибер качнул головой:

— Тот, в чьей голове я это видел, давно умер. Давно и наверняка. Это очень непростая техника. И примитивная. Поэтому её используют нечасто.

— Вы сможете пробиться? — как может непростая техника быть примитивной? Гарри решил спросить обо этом, но попозже: пока Мальсибер в силах работать, нужно этим пользоваться. Поговорить они ещё успеют.

— Может быть, — Мальсибер потёр шею спереди. — Если бы я чувствовал себя нормально, я бы смог, а так… но я подумаю, как это можно сделать. Моя очередь, — он вновь взялся за палочку.