Гран-тур мистера Фицуильяма Дарси (джен)

Москва, август 1805 года

Любезный батюшка!

Ваше июньское письмо дошло до меня только сейчас, потому что лорд Левесон-Гоуэр дожидался оказии, чтобы переправить его ко мне в Москву. Меня беспокоят ваши жалобы на нездоровье. Возможно, следовало бы выписать из Лондона доктора Хилла. Не то, чтобы я не доверял опытности доктора Торна, но Хилл осведомлен обо всех новейших достижениях медицины, и совет его может оказаться полезен.

Рад, что тревога по поводу высадки французов постепенно унимается. Судя по размаху здешних приготовлений, Бонапарту скоро придется вовсе позабыть о ее подготовке, чтобы отразить опасность с востока.

А приготовления идут самые серьезные. Недавно через Москву прошел полк башкир с берегов реки Урал или Яик. Представьте себе кочевников на тощих степных лошадях, иных в кольчугах, иных в стальных кирасах, всех до одного с луками и копьями и в странных, отделанных мехом шапках, которые, по словам Васильева, называются малахаи. Ко всему они магометане, и перекликаются между собой на языке, напоминающем турецкий. Даже жители Москвы, которые каждодневно видят на своих улицах представителей самых экзотических наций, были немало поражены.

Кроме башкир, через Москву успели пройти калмыки, лица которых выглядят совсем нечеловеческими. Это остатки некогда могущественного племени, которое, поссорившись с наместником императрицы Екатерины, откочевало в Китай, пробившись через земли киргизов и взяв штурмом русские пограничные линии. Некоторые убоялись трудностей пути и остались в низовьях Волги, и их-то, также вооруженных луком и стрелами, я и увидел на улицах Москвы. Посмотрим, сможет ли маршал Мюрат противостоять этим выходцам из диких степей.

Несмотря на приготовления к войне, светский сезон в Москве продолжается. Недавно меня почтил своим вниманием князь Николай Юсупов, который в Москве играет примерно ту же роль, что наш герцог в Дербишире. Он принадлежит к знатнейшему татарскому роду, некогда перешедшему на русскую службу, и возводит свое происхождение к самому Чингисхану. Впервые получив приглашение, я попросил дозволения взять с собой князя Бориса Друбецкого, весьма способного и любезного молодого человека. Я опасался пасть жертвой безграничного русского гостеприимства, не имея рядом ни одной живой души, с которой можно обменяться разумным словом.

Признаю свою ошибку. Дворец князя в Харитоньевском переулке (названном так потому, что рядом находится церковь, посвященная одному из византийских святых) более всего напоминает Кенсингтонский: красно-белый, с резными волютами над окнами и высокой шатровой крышей, выложенной разноцветной черепицей. Внутри он изобилует лепниной и золотом во вкусе прошлого века. Главным его украшением, безусловно, служит великолепнейшая библиотека, книги для которой князь Юсупов собирал по всей Европе. Кроме полного издания "Энциклопедии", он может похвалиться великолепными Альдами и Эльзевирами. Его первопечатные издания вызывают даже не зависть, а преклонение. У него имеется флорентийский Гомер и "География" Птолемея 1485 года издания!

После посещения библиотеки князь проникся ко мне явным расположением, и с тех пор я еще дважды у него обедал с роскошью, которую едва можно вообразить.

Князь в полной мере владеет искусством занимательной беседы. Он много лет провел за границей в качестве императорского посланника, знаком со всеми знатными домами Европы и повидал все, что достойно внимания во Франции, Италии и Германии. Беседуя с ним, вы словно погружаетесь в мир, каким он был до начала волнений во Франции. Он хорошо знал несчастную королеву, и даже с некоторой горячностью воскликнул, что cette belle et bonne femme, entièrement dévouée à sa famille, fut injustement calomniée⁽¹⁾".

Еще больший интерес представляет его знакомство с покойным императором Иосифом, стремление которого внедрить просвещение на своих землях он высоко оценил.

Борис Друбецкой также проявил себя с самой лучшей стороны, показав, что наделен в равной мере сдержанностью и тактом, так что князь соизволил пригласить его уже лично. Друбецкой искренне поблагодарил меня за предоставленную возможность и просил передать вам благодарность его матушки-княгини, всецело преданной интересам сына.

Из всего этого вы можете сделать вывод, что я провожу время в Москве не вовсе бесцельно. Добавлю еще одну новость, которая может представлять немалый интерес для дяди. Князь Василий Курагин стал наследником значительного состояния. Говорят, что его доход увеличится не менее, чем на 50 000 фунтов в год.

Нет сомнения, что его влияние при дворе теперь также возрастет, так что дядя может поздравить себя с тем, что правильно выбрал контрагента.

Состояние досталось князю Курагину после смерти дальнего родственника, графа Безухова. Граф скончался как раз в день, когда я впервые побывал у князя Юсупова. По словам князя Друбецкого, матушка его, хотя и не присутствовала при кончине, называет ее истинно христианской. Тем лучше, потому что в жизни покойный не всегда руководствовался евангельскими заветами. После него осталось свыше десятка незаконных детей, устройство которых выпало на долю его наследника.

Если говорить о самом, по словам московских сплетников, любимом — месье Пьере Безухове, о котором я несколько раз упоминал в письмах, то дела его уже устроены, и устроены наилучшим образом. Князь Курагин обязался продолжить выплату ему содержания, назначенного его покойным отцом: 10 000 рублей, то есть тысячу фунтов в год. Это, конечно, не большое богатство, но позволяет жить в Москве, ни в чем себя не стесняя. Князя все хвалят за великодушие, но на мой взгляд, он просто поступил как должно.

Что касается Ивана Васильева, то я решил последовать вашей рекомендации. Вы совершенно правы: как ни неприятно мне пользоваться услугами раба, пусть и чужого, я не имею права лишать трудолюбивого человека законного заработка, чтобы сохранить в чистоте свою совесть. Вы правы и в том, что любое вмешательство только привлечет к Васильеву излишнее внимание его господина и усугубит его положение.

На этом завершаю свое письмо. Надеюсь, пока оно дойдет, ваше здоровье поправится. Поцелуйте от меня Джорджиану и сообщите ей, что здесь юные леди с девяти лет участвуют в детских балах, которые организует самый популярный в Москве танцмейстер Йогель. Я побывал на таком балу, и могу признать, что танцы, когда они не омрачены обычными светскими расчетами и желанием произвести впечатление, могут даже доставлять удовольствие.

С надеждой на ваше скорейшее выздоровление,

ваш преданный и любящий сын,

Фицуильям

PS. В отличие от князя Юсупова, я не могу похвастаться особо ценными приобретениями для нашей библиотеки. Трудность состоит в том, что лишь немногие сочинения русских авторов достойны усилий, затраченных на их прочтение. Знаменитая эпическая поэма о взятии царем Иваном Грозным Казани, например, отличается не только звучностью, но и монотонностью и даже, я бы сказал, громоздкостью. Более всего она напоминает творения Клопштока, которыми некогда терзал меня герр Клаус, и есть подозрение, что именно они послужили автору образцом. Тем не менее отправляю вам это сочинение, наряду с более изящными творениями поэта Державина, который совмещал служение музам со званием министра юстиции. Я вложил еще несколько забавных безделушек для Джорджианы и раскрашенную русскую "Азбуку", по которой детей учат грамоте.

1) "Эту прекрасную и добрую женщину, всецело преданную своей семье, несправедливо оклеветали" — франц.

Вернуться к тексту