Выбор (джен)

Дождь лил уже с неделю, постепенно сбивая с деревьев осеннее золото, ковром устилавшее теперь сад, парк, лес и, кажется, вообще всё поместье. Земля раскисла и чавкала под ногами, и поставленные на одной из парковых полян палатки грейбековской стаи тонули в жирной и чёрной жиже: почва здесь была богатая, плодородная и раскисала особенно быстро. Чары помогали, но не слишком — к тому же в стае мало кто владел ими достаточно хорошо, чтобы хватало надолго. Поляна, правда, располагалась на небольшом возвышении, что несколько спасало, но всё равно в палатках было сыровато.

Впрочем, им было не привыкать: неженок в стае не держали. И всё же это было противно, да и попросту вредно. Однако назад пути не было: Грейбек решил примкнуть к Лорду и привёл Стаю с собой, Лорд же повелел им оставаться здесь, под рукой, в Малфой-мэноре. В дом и даже в придомовое пространство вроде сада или ближайших аллей их не впускали — за исключением личных приказов Лорда — отведя им дальнюю часть парка… и фактически там заперев. Нет, их, разумеется, никто не привязывал к месту, но вот аппарировать, к примеру, не было возможности: аппарация была закрыта на всей территории поместья. Так что следовало сперва дойти до границы, открыть ворота — которые слушались их весьма неохотно — и лишь тогда… А идти было не меньше четверти часа, и то если почти бегом.

И как же Скабиора это бесило.

Волшебники! Богатые, чистокровные, они даже сейчас, когда все они, вроде бы, оказались на одной стороне, смотрели на оборотней даже не с презрением, а с брезгливостью. Скабиор мог бы поклясться, что любой из обитателей хозяйского дома ни за что бы не заговорил ни с одним из них — если бы не тот, кому они подчинялись. Все подчинялись — да так, что, пожалуй, прикажи он Малфоям поселить оборотней в лучших апартаментах, те бы самолично приготовили для них комнаты. Но он не приказывал, разумеется — он ведь тоже был из них, из волшебников. Хоть и непростым — самым сильным, самым тёмным, тем, кто собирался разрушить их тёплый маленький мирок. И за это Скабиор готов был идти за ним следом. Он привык идти вместе со всеми — со Стаей, с Грейбеком, однако с радостью хватался за любую возможность покидать дракклово имение.

Например, егерство, как теперь называли то, что прежде было охотой.

Так он пару лет назад её и встретил — маленькую насмерть перепуганную девчонку, в одиночестве бродящую по вечернему лесу. Измученную, несчастную, в отчаянии кинувшуюся им навстречу.

Кто её обратил, Скабиор так и не узнал, но оставить Гвеннит — так она представилась — в лесу не смог. Слишком хорошо он знал, каково это — когда тебе внезапно больше нет места среди волшебников. Он сам прошёл через это — правда, будучи на пару лет старше и раз в сто самостоятельнее. Но ему всё это помогло мало, а что случится на улицах с очевидно домашней и не слишком-то уверенной в себе хорошенькой девочкой, Скабиор знал отлично. А ещё у неё не было нормального места для превращений — родители, хоть и покупали ей аконитовое, всё равно запирали на ночь полнолуния в подвале. Спасибо, что не выгнали, конечно, но что такое обращение в крохотном запертом помещении, как не пытка?

Гвеннит, разумеется, приняли — как принимали всех. Правда, пожив здесь какое-то время, многие уходили, не выдержав жёсткого распорядка и специфических взглядов лидера и основной части стаи. Грейбека боялись, и его это абсолютно устраивало.

Однако же те, кто здесь приживался, находили в стае и дом, и семью — а в Грейбеке если не вожака, то, по крайней мере, надёжного покровителя. Впрочем, костяк стаи составляли те, кто здесь вырос — лет с шести-восьми, с того возраста, в котором Грейбек предпочитал обращать, забирая обращённых с собой и становясь им, во многом, отцом — каковым они его и считали. И не признавали больше никого, подчиняясь Серым, поддерживающим в Стае порядок, неохотно и вынужденно, и охотно слушаясь лишь Грейбека.

Настоящие волчата, вырастающие в волков.

Гвеннит же была совсем не такой. Она вовсе не походила на оборотня, хоть и была им. Скабиор за всю жизнь не встречал существа более домашнего и тёплого, чем эта девочка. Стая её пугала, и она мгновенно очутилась бы в самом низу иерархии, если бы Скабиор не взял её сразу под своё покровительство. Ему не перечили: в конце концов, это он привёл Гвеннит, и если он желал её опекать, то был в своём праве. Он привык к ней — не заметив сам, когда и как. Она так и осталась жить в его палатке — крошечной, но отдельной, такой же, как у некоторых Серых и у Грейбека — абсолютно целомудренно и как-то… по-семейному. Остальные девочку не трогали, тем более что она послушно исполняла возложенные на неё обязанности, то трудясь на кухне, то стирая одежду, и исправно посещала занятия по борьбе… впрочем, с этим возникли проблемы.

Боец из неё был никакой — это Скабиор понял с первого взгляда, и дальнейшие наблюдения только утвердили его в своём мнении. Она честно старалась, но в ней не было ни ненависти, ни твёрдости, ни отчаяния, а от пустого старания в подобных делах толку мало. Глядя на её мучения, он впервые задумался о том, что, возможно, это неразумно — делать всех бойцами. Кому будет плохо от того, что эта девочка будет просто оставаться в лагере и, к примеру, готовить еду и ухаживать за ранеными? Это выходило у неё всё лучше и лучше — ну так почему бы и не поступить так с ней и, возможно, ещё с кем-то, у кого просто нет таланта к бою? Скабиор даже как-то высказал свою идею Грейбеку, но был высмеян и довольно грубо прерван, и после уже не возвращался к этой теме. Но с тех пор в его душе поселилось беспокойство — сперва смутное, но со временем оформившееся в постепенно нарастающее ощущение беды, просыпающееся всякий раз, когда Грейбек собирал всю стаю на бой.

И однажды то, чего он боялся уже по-настоящему, стало правдой.

Сам он не увидел этого — не до того было: они нарвались на одну из самых больших засад, с которыми им вообще доводилось сталкиваться, и бой вышел долгим и жёстким. Гвеннит он увидел уже в лагере, и впервые в жизни понял, что значит ощущать себя по-настоящему беспомощным. Потому что попавшее в её левую ключицу заклятье разъедало плоть, и никто в Стае не знал, как его хотя бы сдержать, не то что вылечить. Никакие им знакомые заклятья и травы тут не помогали: тело медленно и неотвратимо таяло, обнажая кости, сухожилия и сосуды, которые тоже постепенно разлагались, лишая Гвеннит верхней части груди и шеи, а потом и нижней части челюсти, и подбородка, и… Оставались только кости — мёртвые, сухие и белые, а всё то, что питалось кровью, день за днём превращалось в непонятную, впитывавшуюся в бинты жижу.

Нужен был целитель — и вот тут-то Скабиор и ощутил в полной мере себя в ловушке.

Потому что аппарация попросту убила бы Гвеннит, а провести кого бы то ни было на территорию поместья без согласия хозяев он не мог. Чтобы получить его, нужно было попасть в дом, но тот был закрыт для оборотней, наглухо и категорично, а хозяева снаружи давным-давно не показывались. Скабиор мог хоть голову себе разбить о дверь — результата это не давало никакого.

Хотя он попытался поначалу. Пробовал, отбросив гордость, попросить о милости, но банально ни до кого не достучался. Вернее, в какой-то момент — вероятно, когда его удары стали слишком уж настойчивы — дверь действительно распахнулась, и возникшая на пороге волшебница, в которой Скабиор успел опознать мадам Лестрейндж, молча отшвырнула его футов на тридцать и предупредила равнодушно:

— В другой раз зааважу. Не забывайся, — и захлопнула дверь.

Он не испугался бы Авады, если бы не понимал, что она и станет единственным результатом, продолжай он свои попытки. Как и понимал, что любые унижения бессмысленны, и он прав, сто раз прав, полагая, что те люди в доме просто не считают их людьми.

Дни текли, и Гвеннит становилось хуже. Плоть всё таяла, а боль измучила её совершенно, потому что в какой-то момент уже никакие обезболивающие зелья и заклятья её не снимали. Да и смысла в них уже больше не было: они перепробовали всё, что было в их силах, и даже сам Грейбек, подозвав Скабиора к себе, бросил коротко:

— Хватит мучить девку. Сам убьёшь, или мне сделать?

— Сам, — хрипло отозвался Скабиор.

— Не тяни, — велел Грейбек и закрыл тему.

Скабиор и сам прекрасно понимал, что лишь мучает свою названную дочь понапрасну, но закончить всё… просто не мог. И злился на себя за это так, как никогда и ни на кого в жизни. И тянул — но когда Гвеннит, потерявшая вместе с уничтоженным заклятьем языком способность говорить, обессиленно начертила на его ладони ослабевшим пальцем «убей меня», он сломался.

Впрочем, его сил хватило, чтобы поначалу просто усыпить её, а потом, осторожно уложив на слегка влажную, несмотря ни на какие заклинания, подушку, вынуть палочку и… остановиться. Гвеннит ведь проспит ещё не меньше двух часов, у него есть время попрощаться. А потом, в конце, когда его заклинание начнёт слабеть, он всё сделает. Но пускай она ещё пару часов побудет с ним живой.

Кто-то заглянул в палатку и позвал его — Скабиор лишь отмахнулся, но зовущий был настойчив. Да что, Хель его подери, именно сейчас понадобилось от него Грейбеку?! Выругавшись, Скабиор вскочил и, выскочив из палатки, отправился к командиру — а когда тот, едва глянув на своего адъютанта, выставил его, велев закончить, наконец, с девчонкой, Скабиор чуть было не кинулся на него с проклятьями, но сдержался.

И ушёл.

Вечерело, и лил дождь — опять. Вечный дождь, как нельзя более соответствовавший сейчас его настроению. Скабиор шёл по раскисшей тропинке, глядя себе под ноги и не видя ничего вокруг, и, свернув, с размаху врезался вдруг в незнакомого мужчину, чей богатый и явно зачарованный от дождя плащ не хуже запаха выдавал в нём человека из гостей Малфоев. Тот споткнулся и, резко развернувшись, бросил резковато:

— Вперёд глядеть не пробовали?

— Да идите вы все к Мордреду! — сорвался Скабиор, сжав кулаки и даже позабыв от отчаяния и ярости про палочку.

— Что, простите? — мужчина изумлённо вскинул брови, и его чёрные глаза нехорошо сверкнули, но сейчас Скабиору это было безразлично.

— К Мордреду, — прорычал он, проходя мимо волшебника и нарочно больно задевая его плечом. — Вот из-за таких, как вы, и умирают хорошие люди, — прошипел он и пошёл было дальше, но остановился, услышав удивлённое:

— Кто умирает? И при чём тут я?

— О, вы не при чём! — с яростью и болью вскрикнул Скабиор, развернувшись и нагло вперившись взглядом в незнакомца. — Вы, конечно, не при чём — вам ведь дела нет до недолюдей вроде нас, не так ли?

— Вы сказали, кто-то умирает, — повторил волшебник. — Я не помню, чтобы ранил оборотня. Я вообще в последнее время не…

— Ну зачем же ранить? — в том презрении, что Скабиор вложил в свой вопрос, можно было бы утопить всю Британию. — Довольно просто запереть нас здесь!

Секунду или две мужчина молчал, а потом в его глазах плеснуло понимание, и он тревожно спросил:

— Кому-то из вас нужен целитель, но вы не можете его сюда провести?

— Не могу! — Скабиор опять сжал кулаки и ударил ими бессильно по воздуху. — Потому что… да пошли вы, — он махнул рукой и снова отвернулся. Если он сейчас нападёт, этот хлыщ убьёт его — попросту убьёт, или сделает что похуже.

Потому что ничего иного от ближайшего соратника Тёмного Лорда ожидать не приходилось, а никто другой в Малфой-мэноре не гостил. И тогда кто-то другой уведёт его названную дочь из жизни — и кто знает, будет ли это милосердно. Нет уж, он потерпит — его Гвен это заслужила.

— Погодите, — окликнул его мужчина, и Скабиор услышал за спиной быстро приближающиеся шаги.

— У меня нет времени, — глухо отозвался Скабиор, и не думая останавливаться. — Умирает моя дочь — я хочу успеть попрощаться.

— Ищите целителя, — чётко и уверенно проговорил мужчина. — Как найдёте — приводите его к воротам и стучите. Я его проведу.