Подменыш (джен)

К концу третьей недели Слизнорт устраивает свой первый званый ужин для тех, кого в школе уже окрестили «Клубом Слизней». Джинни это название претит сразу по нескольким причинам.

И всё же она чувствует, что не может ответить отказом. Поэтому, когда пробивает назначенный час, она внутренне готовится к вечеру неловкостей и без опозданий является к кабинету Слизнорта. Как и следовало ожидать, комнаты профессора просторны и до отказа набиты уютной мебелью, полками с фотографиями и изысканными вещицами — всё это напоминает один огромный выставочный зал. С одной стороны стоит длинный стол, сервированный накрахмаленными льняными скатертями, свечами и фарфором.

Первой она замечает Гермиону. Джинни ничуть не удивлена её присутствию: Слизнорт просто не мог не заметить умнейшую ведьму своего времени, когда та работает у него под самым носом. Даже он не настолько тугодум.

Гермиона выглядит крайне воодушевленной при виде подруги.

— Как я рада, что ты пришла! Терпеть не могу являться на такие встречи одна.

— А где Гарри? — спрашивает Джинни. Слизнорт, должно быть, просто убит тем, что его главный «бриллиант в короне» отсутствует.

Гермиона лишь качает головой:

— На отработке у профессора Снейпа.

Джинни вскидывает бровь, но Гермиона лишь досадливо отмахивается:

— Всё никак не научится держать язык за зубами в его присутствии.

Джинни невольно фыркает. Обводя взглядом комнату, она замечает отсутствие ещё нескольких человек из той компании в поезде. Белби — это не сюрприз, а вот Невилл — совсем другое дело.

— Невилла тоже нет? — спрашивает Джинни.

Гермиона снова качает головой:

— Думаю, в этот раз его не пригласили.

Джинни кривится. Она знает, как сильно Невилл может нервничать под давлением. Под социальным давлением, разумеется, а не под настоящим. Она слишком хорошо помнит, как стойко он держался в Отделе тайн, но Слизнорт, очевидно, был не в состоянии увидеть разницу.

Дверь вновь открывается, и Джинни с удивлением видит входящую Антонию в сопровождении высокого парня в мантии Когтеврана. Не то чтобы Антония не заслуживала места в этом клубе (Джинни всегда считала как раз наоборот), просто подобные посиделки казались совсем не в её вкусе.

Тут появляется Слизнорт, подталкивая к ним четверокурсницу из Когтеврана.

— Мисс Уизли, мисс Грейнджер, как мило, что вы пришли! Вы уже знакомы с Мелиндой Боббин?

Мелинда Боббин, как выясняется, очаровательна примерно так же, как гиппогриф за секунду до того, как решит тебя сожрать. Джинни задерживается рядом с ней лишь на время, необходимое для соблюдения приличий, а затем осторожно обходит когтевранку по широкой дуге, направляясь к Антонии.

— Умный ход, — замечает симпатичный когтевранец, стоящий рядом с ней.

Джинни озадаченно вскидывает брови.

— Я о Мелинде, — поясняет он. — Она блестяще безжалостна.

Он произносит это как чистейший комплимент. Что в когтевранцах нельзя не уважать, так это их нежелание прикидываться дурачками.

— А ты — нет? — спрашивает она, находя в его манере нечто необъяснимо обезоруживающее.

Он одаривает её лукавой улыбкой, которая делает его еще более привлекательным.

— Я безжалостно блестящ. Это, знаешь ли, совсем другое дело.

Джинни не до конца уверена, не подтрунивает ли он над ней.

Он протягивает руку:

— Лукас.

Джинни пожимает её в ответ:

— Джинни.

Он кивает.

— Да. «Маленький проект» Антонии, — произносит он с легкой усмешкой.

Безмятежное выражение лица Антонии остается непоколебимым.

— В этом и заключается твоя главная проблема, Лукас. Ты всё на свете воспринимаешь как проект.

Он лишь беззаботно пожимает плечами.

— Не уверен, что это можно назвать проблемой. Что есть жизнь, если не бесконечный эксперимент?

Антония одаривает его той самой снисходительной улыбкой, которую Джинни редко видела у неё по отношению к кому-либо другому.

— Некоторые из нас называют это просто дружбой.

В этот момент раздается мелодичный звон, созывающий всех к трапезе, и гости начинают неспешно занимать свои места за столом.

* * *

Джинни не то чтобы чувствует облегчение от того, что Крэбб и Гойл не явились на отборочные. Будь они лучшими кандидатами, она бы сработалась и с ними — в конце концов, она умеет ставить интересы команды выше личных симпатий. Но они решили не приходить, а её новые загонщики ничуть не хуже, так что она не придает этому особого значения.

Вот только эти два громилы начинают распускать слухи: мол, они проигнорировали испытания лишь потому, что не хотят играть в заведомо проигрышной команде. А с Джинни в роли капитана — кем еще они могут быть, кроме как неудачниками?

Это глупо и по-детски; большинству и так прекрасно известно, на что Джинни способна в воздухе. Но это не мешает ядовитым словам просачиваться ей под кожу. Да, она отличный охотник, но что она на самом деле знает о капитанстве?

Первая тренировка проходит, мягко говоря, не блестяще. Что ж, ладно — в конце концов команда новая. Но вторая, третья и четвертая оказываются ничуть не лучше.

Джинни срывается на Рейко. Называет Вейзи идиотом. Они просто не срабатываются.

Томпсон выглядит так, будто очень хочет что-то сказать, и, конечно же, он задерживается после тренировки.

— Ты пугаешь Рейко, — обвиняет он её, словно готов смириться с тем, что она никудышный капитан, но не с тем, что она расстраивает Рейко.

— С Рейко всё в порядке, — бросает она.

Он качает головой:

— Ты действительно этого не видишь, да?

— Не вижу чего?

— Насколько ты внушаешь ужас.

Она начинает смеяться, решив, что он над ней подтрунивает, но потом видит его лицо и понимает, что он серьезен.

— О чем ты, во имя Мерлина, говоришь?

— Я говорю о Джинни Уизли, — произносит он тоном, исполненным бесконечного терпения. — Наследница Слизерина, капитан команды по квиддичу, хитрая и безжалостная девушка из «Салона».

Джинни машинально качает головой. О фиаско с Тайной комнатой наверняка уже никто не помнит. Полно людей были капитанами по квиддичу, и их при этом не боялись. А что касается «Салона»... Теодора была устрашающей. Антония — тоже, по-своему. Но Джинни на них совсем не похожа. Она просто неуклюжая девчонка, которая редко понимает, что вообще творит. Неужели Томпсон этого не видит?

Он продолжает пристально смотреть на неё, словно ожидая, когда она сама во всём разберется.

— Что-то ты не выглядишь напуганным, — бросает она пренебрежительно, пытаясь показать, насколько он заблуждается.

Его губы сжимаются в гримасе, подозрительно похожей на разочарование.

— Значит, ты смотришь недостаточно внимательно.

Прежде чем она успевает ответить, он разворачивается и уходит.

Джинни остается стоять посреди поля, остро ощущая раздраженную вибрацию метлы в руке — та будто вторит гулу чувств, нарастающему внутри. Вскочив на древко, она свечой взмывает в небо.

Она летает долго, жестко и безрассудно, пока пот не начинает заливать шею, а пальцы — неметь от того, как сильно она сжимает рукоять.

Бросив взгляд вниз, она замечает одинокую фигуру, стоящую посреди поля и наблюдающую за её полетом. Сделав последний крутой, стремительный круг вокруг трибун, Джинни закладывает вираж и приземляется на траву.

Она делает глубокий вдох, пытаясь обуздать всё ещё бушующие мысли, прежде чем подойти к Гарри.

— Прости, — говорит она, приближаясь, и выдавливает извиняющуюся улыбку, утирая лицо рукавом. — Должно быть, уже наступило твое время для тренировки.

Гарри лишь отмахивается от её беспокойства:

— Я просто пришёл пораньше.

Она кивает, понимая, что он, скорее всего, просто вежлив. Ну, или напуган — если Томпсон, конечно, прав.

— Я уже ухожу, не буду тебе мешать.

Гарри хмурится и неловко протягивает руку, словно хочет её остановить.

— Ты в порядке?

Она собирается ответить «да», просто солгать и пройти мимо, но внезапно замирает, и признание срывается с губ прежде, чем она успевает его осознать:

— Я всё порчу.

Гарри выглядит столь же удивлённым этой откровенностью, как и она сама. Однако в его глазах нет ни тени презрения; он не отмахивается от её тревоги как от глупости. Напротив, смотрит пристально, серьезно и спрашивает:

— Ты про квиддич?

Она кивает.

— Капитанство. Я просто… я безнадежна. Кто-то совершил очень большую ошибку.

Гарри решительно качает головой:

— Ты всегда была блестящим игроком.

Она отвечает ему лишь слабой улыбкой:

— Это не значит, что я хоть что-то смыслю в том, как вести за собой людей.

Он кивает, словно признавая её правоту.

— Сомневаюсь, что кто-то смыслит в этом поначалу, — говорит он. — Я вот тоже понятия не имею, что делаю.

— Доводил уже своих игроков до слез? — спрашивает она.

В его глазах мелькает искреннее удивление.

— Нет. Но Рон один раз был близок к этому.

Она одаривает его безрадостной усмешкой.

— Что всё-таки происходит? — спрашивает он так, будто ему действительно не всё равно, а не просто из вежливости.

— Они все отличные игроки. Просто всё это… — Она беспомощно жестикулирует.

— Не склеивается?

Она кивает:

— Да.

Гарри ободряюще улыбается:

— Еще только начало года, к тому же у тебя почти полностью новый состав.

Она снова кивает, понимая, что это голые факты. Весь вопрос в том, что ей с ними делать. Она кусает ноготь, прокручивая ситуацию в голове, кажется, в миллионный раз.

— Уверена, Флинт вообще не взял бы Бассентвейта и Грэма. И я знаю, что Блетчли, скорее всего, сделал бы…

— Прекрати, — обрывает её Гарри.

Она удивленно поворачивается к нему. На сей раз он вовсе не выглядит робким или растерянным; он подается вперед, энергично жестикулируя.

— Тебе нельзя так делать. Нельзя тратить всё время на мысли о том, как поступили бы Флинт или Блетчли. Ты — не они.

Она вздыхает. Разве не в этом-то и вся проблема?

— Слушай, я знаю, это трудно. Я и сам порой ловлю себя на таких мыслях. Но сейчас капитан — я, а не они. И я никогда не смогу быть ими так же хорошо, как были они. Зато я могу быть собой лучше, чем кто-либо другой. — Он хмурится, словно прокручивая в голове собственные слова. — Если в этом вообще есть какой-то смысл.

Джинни хочется улыбнуться его путаному объяснению, но она сдерживается — слишком уж правильным оно кажется.

— Я должна делать то, что сделала бы Джинни, — произносит она, чувствуя, как внутри что-то наконец встает на свои места.

— Именно, — подтверждает он с сияющей улыбкой, явно довольный тем, что она его поняла. — Тебя выбрали капитаном. Так и делай всё по-своему.

— А если у меня нет этого «своего» способа?

Он подбадривающе похлопывает её по руке.

— Если кто и сможет его найти, Джинни, то только ты.

Она до странности тронута его уверенностью.

— Ты уверен, что тебе стоит вот так помогать врагу? — шутит она. Ему ведь было бы куда выгоднее позволить ей с позором провалиться.

Его улыбка гаснет, и на мгновение он замирает, пристально глядя ей в глаза.

— Ты мне не враг.

Они смотрят друг на друга, и Джинни пронзает нелепая мысль: как бы внимательно она ни присматривалась, Гарри вовсе не выглядит напуганным. Она легонько толкает его кулаком в плечо.

— Может и нет, но в первом же матче я всё равно тебя раздавлю.

Гарри моргает, но быстро берет себя в руки и широко улыбается:

— В твоих мечтах.

— Эй! — гремит кто-то у них за спиной. Они оборачиваются и видят Рона, шагающего по полю. — Никаких разговоров с врагом!

Гарри и Джинни переглядываются и в один голос прыскают от смеха.

— Над чем это вы, двое придурков, ржёте? — подозрительно спрашивает Рон.

— Да так, над твоим лицом, — небрежно бросает Джинни.

В ответ Рон награждает её весьма красноречивым жестом. Джинни качает головой и снова поворачивается к Гарри.

— Спасибо, — говорит она тихо.

Он лишь пожимает плечами:

— В любое время.

Она перехватывает метлу поудобнее и уже собирается уйти с поля, но вдруг замирает.

— Рон?

— А? — откликается тот, оглянувшись через плечо.

— Я внушаю ужас?

Рон даже глазом не моргнул.

— Ещё как.

По какой-то совершенно необъяснимой причине именно это заставляет её искренне улыбнуться.

* * *

Решив во что бы то ни стало исправить ситуацию, Джинни начинает с Рейко. Она по-прежнему не знает, как быть хорошим капитаном, но для начала стоит хотя бы признать, что нынешняя тактика не работает. А тактика заключалась в основном в том, чтобы делать вид, будто она точно знает, что творит, и ни в коем случае не показывать слабость.

Джинни гадает: а вдруг капля искренности окажется тем самым ключом к успеху?

Заметив младшекурсницу в гостиной, Джинни направляется прямо к ней.

— Рейко?

И точно: когда та резко оборачивается, в её глазах отчетливо читается страх.

— Да? — отзывается она, и всё её тело словно вытягивается в струнку по стойке «смирно».

Джинни подавляет подступившее раздражение, сохраняя на лице нейтральное выражение.

— У тебя есть немного времени?

Глаза Рейко расширяются:

— Прямо сейчас?

— Да, — подтверждает Джинни. — Если ты не против.

Рейко поспешно кивает и вскакивает на ноги.

— Конечно. Мне взять метлу?

Джинни качает головой.

— Я подумала, мы могли бы просто прогуляться до озера.

От этого предложения Рейко, кажется, становится еще больше не по себе.

— О... хорошо.

Они идут в полном молчании, пока Джинни выводит её из замка. Она лихорадочно пытается подобрать слова, выстраивая в голове план разговора. Рейко сдаётся первой, не выдержав гнетущей тишины.

— Я знаю, что прогрессирую не так быстро, как тебе хотелось бы! — выпаливает она, заламывая руки. — Но если бы мне дали всего один шанс...

Джинни вытягивает руку, останавливая её, и хмурится, видя неприкрытую панику на лице девочки.

— Рейко. О чём ты вообще?

— Ты ведь выгоняешь меня из команды, да? — спрашивает та с самым несчастным видом.

Джинни вздыхает, чувствуя себя полной идиоткой: она и не подумала, как Рейко может истолковать эту внезапную попытку поговорить по душам.

— Нет, Рейко. Я не выгоняю тебя из команды.

— О, — девочка выглядит совершенно сбитой с толку. — Тогда зачем всё это?

Джинни качает головой и снова шагает к озеру.

— Видимо, я облажалась с этим разговором так же мастерски, как и со всем остальным.

Рейко переходит на трусцу, чтобы не отставать, и смотрит на Джинни так, будто у той только что выросла вторая голова.

— В каком смысле?

— Слушай. Я никогда раньше не была капитаном и, честно говоря, понятия не имею, что делаю. Кажется, я вымещала свою неуверенность на тебе, и это было чертовски несправедливо. Я привела тебя сюда, чтобы извиниться, — говорит Джинни. — Надеюсь, ты сможешь меня простить.

Рейко выглядит почти в ужасе от таких слов.

— Но это же я постоянно косячу!

Джинни едва сдерживается, чтобы не поморщиться.

— Нет, это не так. Ты учишься. На тебя свалилось слишком много и сразу, и для новичка ты справляешься отлично.

— Правда? — спрашивает Рейко, и в её голосе слышится щемящая надежда.

— Правда, — подтверждает Джинни, мысленно пообещав себе говорить об этом почаще. Она просто не привыкла задумываться о том, какой эффект её слова производят на окружающих. Но, возможно, в этом и заключается львиная доля капитанства.

Спустившись к самой кромке воды, Джинни поворачивается к Рейко и смотрит ей прямо в глаза.

— Я надеялась… Может, мы могли бы учиться вместе?

Рейко какое-то время пристально смотрит на неё в ответ, а затем решительно кивает.

— Да. Думаю, у нас получится.

Это только начало.

* * *

Дверь кабинета Трансфигурации распахивается с грохотом, и в коридор шумным потоком высыпают шестикурсники. Джинни переходит на место поудобнее, чтобы всё видеть, но при этом старается не слишком мозолить глаза. Первым она замечает брата — его рыжую макушку легко узнать в любой толпе. Он о чем-то горячо спорит с Гермионой, а Гарри плетется чуть позади.

Гарри бросает взгляд в её сторону и, заметив Джинни, слегка улыбается. Она ловит его взгляд и едва заметно кивает на дверь за своей спиной — немой вопрос. Его глаза чуть расширяются, он озирается по сторонам, но всё же кивает в ответ. Джинни задерживается ровно настолько, чтобы увидеть, как он что-то быстро говорит Рону и Гермионе, а затем скрывается в пустом классе следом за ней.

— Джинни? — зовет он, переступая порог и оглядывая комнату.

— Я здесь, — отзывается она.

— Всё в порядке? — спрашивает он с легким беспокойством.

Она небрежно отмахивается:

— Да. Всё нормально.

— Ладно.

Он выглядит немного сбитым с толку, и она не может его в этом винить. Не то чтобы она часто искала с ним встречи — если вообще когда-либо это делала.

— Слушай, — начинает Джинни, собираясь с духом. — Я знаю, что не имею никакого права просить тебя об этом, так что ты вполне можешь мне отказать.

Гарри вскидывает бровь:

— Отказать в чем?

Она начинает мерить шагами пространство перед доской, пытаясь упорядочить мысли.

— Дело в том, что я хорошая охотница. Я потратила кучу времени на изучение этой позиции. Из-за этого я вполне уверенно чувствую себя и в роли вратаря. Да и в работе загонщиков тоже, более-менее разбираюсь, — она кривится. — Но вот в чем загвоздка… Я практически ничего не смыслю в позиции ловца.

Она замирает и поворачивается к нему.

— И я подумала… Гарри.

Он всё еще выглядит немного озадаченным, но уже куда более расслабленным; на губах играет легкая улыбка.

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе разобраться в тонкостях игры ловца.

— Да, — подтверждает она. — Я подумала, может, ты мог бы посоветовать какую-нибудь книгу или, скажем, пару знаменитых матчей для разбора.

— Книгу? — переспрашивает он так, будто это самая безумная вещь, которую он когда-либо слышал.

— Ну да, знаешь, такая штука, где страницы с текстом переплетены вместе? — Она изображает руками раскрывающийся фолиант.

Гарри игнорирует её сарказм — верный признак того, что он проводит слишком много времени в компании семейства Уизли.

— Я никогда не изучал это вот так, по учебникам, — признается он.

Джинни хмурится:

— Серьезно?

Он качает головой, будто такая мысль даже не приходила ему в голову.

— Вуд просто дал мне несколько основных наводок в самом начале. Всё остальное… просто инстинкты, наверное.

— Оу, — тянет Джинни, не зная, как на это реагировать. — Тогда прости, что побеспокоила.

— Но, может, я могу помочь как-то иначе?

— Это как? — спрашивает она. Инстинктами ведь не поделишься.

Он на мгновение задумывается.

— Ну, я мог бы ответить на любые твои вопросы. Или лично поговорить с Рейко.

Гарри ведет себя очень предупредительно. Почти слишком.

— С чего бы тебе это делать? — спрашивает она, подозрительно прищурившись.

Он выглядит искренне позабавленным.

— Ты что, пытаешься меня отговорить?

— Нет, — тянет она. — Просто…

— Что?

Она шумно выдыхает.

— Это вообще-то не в твоих интересах.

Он смотрит на неё так, будто эта мысль даже не посещала его голову.

— Разве?

Она красноречиво закатывает глаза.

— Одно дело — не быть врагами, Гарри. И совсем другое — игнорировать тот факт, что через несколько недель нам играть друг против друга.

Гарри лишь беззаботно пожимает плечами.

— Рон говорит, что у меня пунктик на помощи людям. — Он произносит это так, словно его совершенно не смущает собственная альтруистичность, даже если она идет ему во вред.

— В иные дни, — говорит Джинни, качая головой, — вы, гриффиндорцы, для меня абсолютно непостижимы.

Гарри смеется:

— Поверь мне, это взаимно.

Она в ответ показывает ему язык, но не дает сбить себя с толку.

— Так о чем мы договариваемся? Пара советов?

— Конечно, — отвечает он. — Почему бы нам всем как-нибудь не встретиться на поле?

Это выходит далеко за рамки того, на что Джинни смела рассчитывать.

— Серьезно?

Он снова пожимает плечами.

— Может, в четверг перед завтраком?

В такую рань на поле точно никого не будет. Тот факт, что Гарри всё же не до конца игнорирует последствия своих поступков, заставляет Джинни чувствовать себя чуть менее неловко.

— Ладно, — соглашается она.

— Отлично, — говорит он, уже направляясь к выходу. — Мне пора, пока Рон с Гермионой не решили, что я окончательно заблудился в трех соснах.

— Конечно, — бросает Джинни.

Она провожает его взглядом, всё еще не в силах отделаться от липкого чувства, будто она каким-то образом им пользуется.

— Гарри! — окликает она его, лихорадочно соображая на ходу.

Он замирает в дверях и оборачивается.

— Да?

— Передай Демельзе, что ей стоит почитать «Искусство войны» Сунь-цзы. У меня есть экземпляр, если она захочет одолжить. — Кэти Белл, возможно, и была более опытным охотником Гриффиндора, но именно у Демельзы Джинни видела настоящий потенциал. — И скажи ей, чтобы перестала заваливаться на плечо перед броском. Это делает её маневр слишком очевидным.

Секундное удивление Гарри сменяется сосредоточенностью и задумчивостью — выражением, при котором Джинни, честно говоря, чувствует себя куда уютнее. Он серьезно кивает.

— Я обязательно передам. Увидимся в четверг?

— Да, — бросает она, глядя ему вслед.

Теперь осталось только убедить Рейко.

* * *

Вытащить Рейко из постели и привести на поле ни свет ни заря оказывается самой простой частью задачи. Девчонка до неприличия готова есть, дышать и спать квиддичем — и это еще одна черта, которая Джинни в ней импонирует. Настоящие трудности начинаются в тот момент, когда Рейко видит, кто именно ждет их на траве с метлой в руках.

— Почему здесь Гарри Поттер? — спрашивает она, и в её голосе тут же прорезается враждебность, будто она поймала его на шпионаже.

— Я сама его попросила, — отвечает Джинни.

Глаза Рейко округляются так, словно Джинни только что объявила о намерении сразиться с троллем голыми руками.

— Во имя Мерлина, зачем тебе это понадобилось?

Джинни призывает на помощь всё своё терпение и указывает на очевидное:

— Он действительно чертовски отличный ловец.

Рейко скрещивает руки на груди.

— Рада за него.

— Рейко, — в голосе Джинни звучит мягкий укор. — Если ты хочешь стать великим ловцом, это твой шанс. Одной мне тебе не помочь.

Рейко продолжает хмуриться, не сводя взгляда с фигуры вдалеке.

— Откуда нам знать, что он не решит мне подгадить? Ну, знаешь, давать вредные советы?

Джинни невольно улыбается.

— Он же гриффиндорец, — напоминает она. — Ему, скорее всего, даже в голову не придет врать.

По крайней мере, он точно не стал бы соглашаться на эту встречу, если бы задумал неладное.

— Логично, — признает Рейко, наконец немного остывая.

— Идём. Он делает мне большое одолжение, так что слушай внимательно и веди себя прилично.

Рейко кивает, но по виду всё еще напоминает человека, которого ведут прямиком на эшафот.

Честно говоря, Джинни и сама не до конца понимает, почему Гарри на это подписался. Но, наблюдая за тем, как он общается с Рейко и с каким азартом говорит о деле, которое обожает, она невольно вспоминает АД. Интересно, скучает ли он по тем временам так же, как она?

Гарри оказывается потрясающим учителем. Он терпелив, в его тоне нет ни капли высокомерия, и даже Рейко, пусть и нехотя, готова признать, что за эти полчаса она узнала много нового и полезного.

— Спасибо, Гарри, — говорит Рейко, когда они заканчивают, и вежливо пожимает ему руку.

— Не за что, — улыбается он в ответ.

Рейко направляется к замку, но замирает, заметив, что Джинни не спешит следом.

— Я догоню, — машет ей рукой та.

— Ладно, — отзывается Рейко, переводя заинтригованный взгляд с одного на другого. — Увидимся.

Когда Рейко скрывается из виду, Джинни поворачивается к Гарри.

— Это было… правда здорово. Спасибо огромное, что пришёл.

Гарри уставился себе под ноги, внезапно выглядя ужасно неловко.

— Без проблем, — бормочет он.

Она касается его руки:

— Серьёзно. Для меня это очень много значит.

Поддавшись внезапному порыву, Джинни подаётся вперед и быстро целует его в щеку. Тут же отстраняется, смущённо улыбаясь.

— До встречи.

Она уже собирается уходить, но чужая рука на локте заставляет её остановиться.

— Джинни.

— Да? — оборачивается она. На лице Гарри застыло странное выражение, от которого ей необъяснимо хочется заерзать на месте. Она заставляет себя стоять смирно и ждать.

Он сглатывает, его пальцы соскальзывают с её руки, и выражение лица меняется так резко, будто той мимолётной тени на нём никогда и не было.

— Может, я тоже как-нибудь заскочу к тебе посоветоваться насчёт Демельзы?

Джинни заставляет себя не хмуриться от явного замешательства и вместо этого выдавливает нейтральную улыбку.

— Конечно. В любое время.

Гарри прячет руки в карманы.

— Отлично.

— Пока, — бросает Джинни, стараясь отделаться от чувства, что она не просто идет к замку, а позорно бежит с поля боя.

* * *

К началу октября тренировки наконец-то начинают приносить плоды, и Джинни — не единственная, кто это замечает.

Томпсон пристраивается рядом, когда они уходят с поля, и слегка подталкивает её локтем.

— Рад, что ты наконец-то это поняла.

Она бросает на него короткий взгляд.

— Поняла что?

— Что ты чертовски хороша в квиддиче и идеально подходишь на роль капитана.

Джинни всё еще не до конца в этом уверена, но она честно старается. Гарри оказался прав: куда лучше искать собственный путь, чем гнаться за невыполнимой целью и пытаться стать бледной копией своих предшественников. Если уж ей суждено провалиться, она хочет сделать это, оставаясь самой собой.

Томпсон продолжает изучать её лицо, качая головой, будто читает мысли.

— Просто ты иногда слишком глубоко уходишь в себя.

Бросив эту фразу, он направляется к замку, оставляя её смотреть ему вслед.

По вечерам Джинни берет в привычку ловить Кэролайн и Асторию на выходе из Большого зала после ужина. Стоит приложить немного усилий, и Астория с радостью пускается в рассуждения о музыке, но Кэролайн по-прежнему хранит молчание. Глядя на неё, Джинни невольно задается вопросом: куда исчезла та восторженная первокурсница, что смотрела на неё как на героя квиддича?

Вернувшись в гостиную, Джинни следует за ними вниз, в «Салон», где и проводит остаток вечера. Когда она не занята разговорами с девочками, она почти одержимо штудирует стратегию, изучая книги обо всех игровых позициях и уделяя особое внимание ловцам, чтобы закрепить то, что узнала от Гарри. Обычно к тому времени, как она поднимается к себе, общая гостиная уже пустеет, а в спальне царит сонная тишина.

— Знаешь, — замечает как-то вечером Антония, — «Салон» для каждого значит что-то своё, но большинство не используют его просто как место, где можно спрятаться.

Джинни отрывается от книги.

— Я не...

Антония обрывает её красноречивым взглядом. «Обманывай себя сколько влезет, — безмолвно говорит он, — но не считай меня дурой».

Джинни вздыхает и устало откидывается на спинку кресла. Есть причина, по которой она проводит здесь всё своё время в последние дни.

И квиддич тут совершенно ни при чём.

* * *

На уроках Заклинаний, как обычно, царит едва управляемый хаос: кабинет полнится громким возмущенным карканьем — и это при том, что класс, по идее, должен осваивать невербальные чары.

Джинни смотрит в окно. Листья уже начинают желтеть. Она думает о том, что прошло четыре недели, а у неё так и не состоялось ни одного серьезного разговора со Смитой. Джинни бросает взгляд через всю комнату туда, где Смита сидит в компании Тобиаса и Терри Бута.

— У тебя бывало такое: ты точно знаешь, что где-то облажалась, но понятия не имеешь, как всё исправить? — спрашивает Джинни.

Напротив неё Луна плавно взмахивает палочкой, и ворона перед ними немеет на полуслове. Птица возмущенно топает лапой и пробует снова: клюв широко раскрыт, шея напряжена, но ни звука не выходит. Джинни прекрасно её понимает.

Луна так долго сохраняет сосредоточенность на задании, что Джинни уже решает — ответа не будет. Но тут Луна как-то по-совиному моргает, переводя взгляд на подругу.

— Если ты уже знаешь, в чем твоя ошибка, почему бы просто её не исправить?

Еще один легкий взмах палочки — и заклятие спадает. Ворона тут же разражается в адрес Джинни таким яростным криком, будто в чем-то её обвиняет.

— Ой, да заткнись ты, — бормочет та.

* * *

Джинни требуется еще три дня, чтобы наконец набраться храбрости. Но в воскресенье утром она решительно подходит к Смите прямо во время завтрака.

— Прогуляешься со мной до озера?

Смита выглядит удивленной; её вилка застывает на полпути ко рту.

— Только вдвоем, — уточняет Джинни, бросая выразительный взгляд на Тобиаса, когда тот уже собирается вставить слово. Тот мгновенно умолкает, выглядя скорее настороженным, чем обиженным.

Смита всё еще задумчиво разглядывает свой недоеденный завтрак.

— Пожалуйста, — добавляет Джинни. Раз уж она зашла так далеко, ей уже плевать, насколько жалко это звучит.

— Хорошо, — соглашается Смита, аккуратно складывая салфетку втрое. — Через двадцать минут?

Джинни кивает:

— Буду ждать тебя у главного входа.

Меньше чем через полчаса они уже вместе спускаются к озеру, и всё это оказывается даже более неловким, чем Джинни себе представляла. Собрав волю в кулак, она понимает, что есть только один способ во всём разобраться.

— Чем ты вообще занималась всё это время? — выпаливает Джинни.

Смита пожимает плечами, и на мгновение Джинни кажется, что та просто отмахнется каким-нибудь расплывчатым ответом про горы домашки. Но вместо этого Смита делает глубокий вдох и выпаливает:

— Я помогаю мадам Помфри.

Фраза звучит так, будто она слишком долго рвалась наружу. Это совсем не то, что Джинни ожидала услышать.

— Что?

Смита кивает, и её щеки слегка розовеют.

— Я провела много времени в больнице Святого Мунго этим летом.

Джинни более чем осведомлена об этом; в груди снова рождается то самое чувство вины.

Смита продолжает, и её речь набирает обороты:

— Я многому научилась. Сначала просто хотела понимать, что со мной происходит, а потом — уже от скуки. Но я сама удивилась тому, насколько всё это интересно, — она качает головой, будто находит саму себя немного нелепой. — У меня такое чувство, будто я наконец-то нашла свое призвание, понимаешь?

Пожалуй, это самая длинная тирада, которую Джинни когда-либо слышала от подруги, и само по себе это говорит о многом.

До этого момента Джинни не видела ничего, кроме следов болезни на лице Смиты. Как она могла проглядеть этот очевидный свет в её глазах? То, какой живой она выглядит теперь? Неужели она так сваляла дурака, решив, что всё дело в Тобиасе?

Смита никогда не была плохой ученицей, но и особо выдающейся — тоже. Скорее, она была довольно безразлична к учёбе, за исключением тех немногих случаев, когда предмет отвечал её интересам. Но теперь Джинни видит ту самую искру, которая выдает истинную страсть.

Это многое объясняет: и отказ от магловедения, и то, где Смита пропадает всё свободное время, и её внезапные успехи в зельеварении. Джинни замирает и поворачивается к Смите, глядя ей прямо в глаза.

— Я хотела тебе сказать, — тихо произносит Смита.

Джинни знает, что так и не дала ей шанса.

— Мне так жаль, что я ни разу не написала тебе летом.

Смита отводит взгляд.

— Почему не написала?

Джинни качает головой.

— Я просто не знала, что сказать. — Она понимает, что Смита заслуживает хотя бы честности. — Я не могла найти слов, чтобы выразить, как мне жаль.

Смита хмурится:

— Жаль? За что?

— За проклятие! — выкрикивает Джинни. В ней вскипает всё сразу: копившаяся неделями беспомощность, злость и этот бесконечный, выворачивающий душу страх. — За то, что не остановила его! За то, что вообще втянула тебя во всё это! За всё!

Смита на фоне этой вспышки кажется лишь спокойнее.

— То, что случилось в Отделе тайн, не было твоей виной, Джинни.

— Как ты можешь так говорить?

— Да очень просто, — отвечает она, и по тому, как каменеет её челюсть, Джинни понимает, что Смита злится. — Я никогда не делаю того, чего сама не хочу, Джиневра Уизли. И мне вполне хватает мозгов, чтобы осознавать риски своего выбора и учиться жить с его последствиями.

Джинни едва не отшатывается. Она чувствует себя так, будто получила пощёчину осознанием, которое оказывается куда уродливее страхов, от которых она пыталась убежать.

— Мерлин, — выдыхает она. — Я ведь умудрилась всё это вывернуть так, будто дело только во мне, да?

Не в том, через что прошла Смита, не в том, что всё это значило для неё самой, а в том, как это отразилось на Джинни и как она не могла с этим справиться.

Смита долго и пристально смотрит на неё.

— Похоже, так оно и есть.

Джинни отходит на несколько шагов, снова не зная, как извиниться за свою слепоту. Несколько минут она неподвижно смотрит на гладь озера, прежде чем решиться вернуться.

— Рассказывай всё, — просит она.

В итоге они устраиваются под раскидистым деревом у самой воды и проговаривают почти час, пока наконец не погружаются в уютное молчание. Они обсудили всё: обучение на колдомедика, квиддич, семьи, болезнь и «Салон». Вообще всё.

За исключением одного.

— А как дела с Тобиасом? — наконец спрашивает Джинни, понимая, что это тот самый дракон в комнате, вокруг которого они обе всё это время ходили на цыпочках.

Смита снова краснеет.

— Хорошо.

— Да? — с легким прищуром уточняет Джинни.

— Да, — подтверждает Смита. — Действительно хорошо.

Джинни наблюдает за лицом подруги, подмечая каждую мелочь, которая выдает её очевидное счастье.

— Я рада.

Смита внимательно смотрит на неё:

— Правда?

Джинни крепко сжимает её ладонь.

— Да, Смита. Правда.

Они смотрят друг на друга, и Джинни понимает, что обе они осознают, насколько отношения с Тобиасом всё изменили. Теперь это просто станет частью их новой реальности, к которой придется привыкнуть.

Джинни улыбается:

— Только не позволяй ему заговорить тебе зубы, чтобы ты делала за него домашку.

— Джинни, — укоризненно тянет Смита. — Могла бы и догадаться. Это я заговорила ему зубы, чтобы он делал мою.

Они одновременно смеются, сталкиваясь плечами и откидываясь на шершавый ствол дерева.

— Раз в месяц, — произносит Джинни, и в её голосе внезапно прорезается сталь. — Как минимум раз в месяц мы будем выбираться сюда вдвоем. И плевать, насколько мы будем заняты или какое безумие будет твориться вокруг.

— Раз в месяц, — торжественно обещает Смита, сжимая пальцы подруги в ответ.

Этого будет достаточно.

* * *

Отношения со Смитой не возвращаются в прежнее русло по щелчку пальцев, но теперь, когда между ними не осталось недомолвок, всё становится по крайней мере проще. Разумеется, это приводит к тому, что, когда Смита предлагает превратить первую вылазку в Хогсмид в некое подобие двойного свидания с одним из друзей Тобиаса, у Джинни просто не хватает духу отказать.

Именно так она оказывается в кафе мадам Паддифут, сидя плечом к плечу с Кираном Харпером.

Мало того что заведение выглядит так, будто его завалило рвотой из розовых кружев, так еще и подозрения Джинни насчет спутника подтверждаются в полной мере. Киран Харпер — идиот.

Джинни, честно говоря, не понимает, зачем он вообще согласился на это свидание. Он явно до сих пор затаил обиду из-за того, что не попал в основной состав ловцом, и чем больше он говорит, тем сильнее Джинни убеждается в правильности своего выбора. И пока его руки то и дело норовят коснуться её под аккомпанемент какой-то чуши, это убеждение перерастает в уверенность.

Напротив них Смита и Тобиас ведут тихую, непринужденную беседу, оставляя Джинни один на один с навязчивым вниманием Харпера и практически без надежды на спасение.

На что только не пойдешь ради дружбы.

Спустя час этого мучительного фиаско Джинни поднимает глаза и замечает, что Тобиас наблюдает за ними с выражением, граничащим с ликованием. Её начинает посещать смутное подозрение.

И именно в этот момент Тобиас отодвигается от стола.

— А не прогуляться ли нам на улице?

Снаружи Смита отводит Джинни в сторону. Она выглядит такой счастливой и сияющей, что, когда она осведомляется: «Ну как, хорошо проводишь время?», у Джинни просто не поворачивается язык сказать правду. Она улыбается и нагло врет:

— Конечно. Это была отличная идея.

Она почти уверена, что слышит, как Тобиас фыркает, неумело маскируя смешок под чихание в рукав.

Затем Смита и Тобиас их бросают. Джинни остается один на один с Харпером посреди улицы, мечтая оказаться в любой другой точке земного шара. Она пытается сначала деликатно, а затем всё более недвусмысленно от него отделаться, но парень, похоже, слишком туп, чтобы понимать намёки.

В толпе она замечает Томпсона, идущего с какой-то когтевранкой. Когда он оказывается достаточно близко, Джинни ловит его взгляд и одними губами, почти в отчаянии, умоляет: «Помоги мне».

И Томпсон — человек, которому она безоговорочно доверяет прикрывать свою спину на поле — лишь ухмыляется и бросает её на произвол судьбы.

Придурок.

Избавиться от Харпера удаётся только после долгого и изнурительного пути обратно к замку, и то лишь после того, как он пытается «съесть её лицо». (У Джинни не хватает благородства назвать это убожество поцелуем.)

Она не совсем понимает, что именно возомнил себе Харпер и какой долг он решил с неё взыскать — то ли за свидание, то ли за то, что она не взяла его ловцом, но теперь у него появился ещё один повод затаить обиду: мощные сглазы Джинни и её полное отсутствие страха перед их использованием.

Она перешагивает через его распростёртое тело и с высоко поднятой головой направляется в Большой зал на ужин.

В зале уже гудят, но вовсе не из-за её стычки с Харпером: по столам расползаются пугающие слухи о том, что Кэти Белл подцепила какое-то тёмное проклятие от артефакта по дороге к замку. Джинни бросает взгляд на стол Гриффиндора и замечает мрачного Гарри — он что-то разгоряченно шепчет упрямой Гермионе.

Впрочем, внимание Гарри приковано вовсе не к подруге. Он сверлит тяжелым взглядом Драко.

Наконец появляются Смита и Тобиас, оба слегка раскрасневшиеся. Джинни из деликатности игнорирует их вид и быстро вводит друзей в курс последних новостей.

— Кому могло понадобиться проклинать Кэти? — недоумевает Смита.

Помимо воли Джинни вспоминает все те жестокие выходки, что предшествовали прошлогоднему матчу против Гриффиндора. Но она тут же отгоняет эту мысль. Её нынешняя команда — другая. Они могут быть амбициозными и хитрыми, но они не безжалостны. Никто не станет пытаться убить человека из-за квиддича. Здесь явно затевается что-то куда более серьезное.

После десерта Смита оставляет их и убегает в больничное крыло. Тобиас бросает на Джинни быстрый взгляд и выдает какую-то нелепую отговорку о том, что ему срочно нужно в библиотеку. Она лишь понимающе улыбается в ответ, делая вид, будто верит. Будто ей не ясно, что он попросту пытается от неё сбежать.

Дав ему небольшую фору, Джинни следует за ним в коридор. Он, разумеется, держит путь вовсе не в сторону библиотеки. Проводив его до нужного поворота и решив, что это место ничуть не хуже любого другого, Джинни прикладывает его сглазом подножки прямо в спину и с удовлетворением наблюдает, как тот летит на пол бесформенной кучей.

— Ну ты и придурок, — произносит она, вырастая над ним.

Проходящие мимо ученики посматривают на них с мимолётным интересом, но никто не спешит Тобиасу на выручку. Они не настолько глупы.

Джинни угрожающе наставляет на него палочку:

— Поверить не могу, что ты так со мной поступил.

— Понятия не имею, о чем ты, — отзывается Тобиас. Это прозвучало бы куда убедительнее, если бы он не согнулся пополам — скорее от смеха, чем от боли.

— Ты ведь даже не дружишь с этим ничтожеством, так? — обвиняет она.

Он лишь качает головой и медленно сползает по стене, обхватив живот руками в приступе беспомощного хохота.

— С Харпером? Мерлин, нет конечно. Он же дебил.

Как ни старается Джинни сохранять праведный гнев, крыть ей нечем.

— Тут ты прав, — соглашается она, наконец опуская палочку. — Притом редкостный.

От этого признания Тобиас заходится смехом еще сильнее. Представив на мгновение, как всё это фиаско выглядело со стороны, Джинни сдается и тоже начинает хохотать. Она сползает по стене и садится рядом с ним прямо на холодные камни.

— Мерлин, — выдыхает она, когда к ней наконец возвращается подобие самообладания.

— Для справки, — произносит Тобиас, вытирая выступившие слезы, — ты это полностью заслужила.

— Да, — признает Джинни. — Пожалуй, ты прав.

Он удовлетворенно кивает.

Она подталкивает его локтем в бок:

— Но это не значит, что тебе не стоит оглядываться по сторонам в ближайшее время.

Тобиасу удается выглядеть одновременно испуганным и крайне довольным собой.

Джинни тяжело вздыхает.

— В следующий раз мог бы хотя бы выбрать кого-то, кто понимает, что руки распускать не стоит?

Улыбка мгновенно сползает с лица Тобиаса.

— Что этот мелкий пи...

— Я и сама справилась, — обрывает она, отмахиваясь от его запоздалого негодования. В конце концов, не его же лапали. — Просто надеюсь, что ты со Смитой ведешь себя как… ну, я хотела сказать «джентльмен», но, пожалуй, имела в виду просто «нормальный человек».

Его улыбка окончательно гаснет, уступая место серьезности, какой Джинни никогда у него не видела. Они долго смотрят друг на друга, и в этом затянувшемся молчании повисает всё то, что между ними не принято облекать в слова.

Джинни отводит взгляд первой.

— Я уже говорила Смите, но должна сказать и тебе. Я правда рада за вас.

— Это хорошо, — отвечает он без тени иронии. — Но даже если бы ты не была рада...

Она понимающе кивает:

— Это все равно не имеет ко мне никакого отношения.

— Верно. Не имеет.

Они еще какое-то время сидят плечом к плеч, пока Джинни наконец не прогоняет его.

— Иди уже. Найди Смиту и поцелуйтесь там — или чем вы, дети, нынче занимаетесь.

Она и сама не знает, почему ждала, что Тобиас смутится. Вместо этого он шутливо отдает ей честь, словно выполняя прямой приказ, и уносится прочь почти вприпрыжку.

Придурок.