Подменыш (джен)

К концу третьей недели учебы Слизнорт устраивает свой первый званый ужин для тех, кого в школе уже окрестили «Клубом Слизней». Джинни это название претит сразу по нескольким причинам.

И всё же она чувствует, что не может ответить отказом, поэтому, когда пробивает назначенный час, она внутренне готовится к вечеру неловкостей и без опозданий является в кабинет Слизнорта. Как и следовало ожидать, комнаты профессора просторны и битком набиты уютной на вид мебелью, полками с фотографиями и изысканными вещицами — всё это напоминает один огромный выставочный зал. С одной стороны стоит длинный стол, сервированный льняными скатертями, свечами и фарфором.

Первой она видит Гермиону. Джинни ничуть не удивлена её присутствию: Слизнорт просто не мог не заметить умнейшую ведьму своего времени, когда та буквально перед носом. Даже он не настолько тугодум.

Гермиона выглядит крайне воодушевленной при виде Джинни.

— Как я рада, что ты пришла! Терпеть не могу приходить одна.

— А где Гарри? — спрашивает Джинни. Слизнорт, должно быть, просто убит тем, что его «бриллиант в короне» отсутствует.

Гермиона качает головой:

— На отработке у профессора Снейпа.

Джинни вскидывает бровь, но Гермиона лишь отмахивается:

— Всё никак не научится держать язык за зубами в его присутствии.

Джинни фыркает. Обводя взглядом комнату, она замечает отсутствие ещё нескольких человек из той компании в поезде. Белби — это не сюрприз, а вот Невилл — совсем другое дело.

— Невилла тоже нет? — спрашивает Джинни.

Гермиона качает головой:

— Думаю, его не пригласили.

Джинни кривится. Она знает, как сильно Невилл может нервничать под давлением. Под социальным давлением, разумеется, а не под настоящим. Она слишком хорошо помнит, как стойко он держался в Отделе тайн. Слизнорт, очевидно, не в состоянии увидеть разницу.

Дверь открывается, и Джинни с удивлением видит входящую Антонию в сопровождении высокого парня в мантии Когтеврана. Не то чтобы Антония не стоила внимания, Джинни всегда считала как раз наоборот. Просто подобные посиделки кажутся совсем не в её вкусе.

Тут появляется Слизнорт, подталкивая к ним четверокурсницу из Когтеврана.

— Мисс Уизли, мисс Грейнджер, как мило, что вы пришли. Вы знакомы с Мелиндой Боббин?

Мелинда Боббин, как выясняется, очаровательна примерно так же, как гиппогриф прямо перед тем, как он тебя сожрет. Джинни задерживается лишь на время, необходимое для соблюдения приличий, а затем осторожно обходит когтевранку по широкой дуге, направляясь к Антонии.

— Умный ход, — замечает симпатичный когтевранец, стоящий рядом с Антонией, когда Джинни подходит к ним.

Джинни озадаченно смотрит на него.

— Я о Мелинде, — поясняет он. — Она блестяще безжалостна.

Он произносит это как комплимент. Что в когтевранцах нельзя не уважать, так это то, что они никогда не прикидываются дурачками.

— А ты — нет? — спрашивает она, находя в его манере нечто необъяснимо обезоруживающее.

Он одаривает её лукавой улыбкой, которая делает его еще более привлекательным.

— Я безжалостно блестящ. Это, знаешь ли, совсем другое дело.

Она не до конца уверена, что он над ней не подшучивает.

Он протягивает руку:

— Лукас.

Джинни пожимает её:

— Джинни.

Он кивает.

— Да. «Маленький проект» Антонии, — говорит он.

Безмятежное выражение лица Антонии не меняется.

— В этом и заключается твоя проблема, Лукас. Ты всё воспринимаешь как проект.

Он пожимет плечами.

— Не уверен, что это проблема. Что есть жизнь, если не бесконечный эксперимент?

Антония одаривает его снисходительной улыбкой, которую Джинни редко видела у неё по отношению к кому-либо.

— Некоторые из нас называют это просто дружбой.

При этом заявлении раздается звон, созывающий всех к обеду, и гости начинают занимать свои места за столом.

* * *

Джинни не то чтобы почувствовала облегчение, когда Крэбб и Гойл не явились на отборочные. Если бы они оказались лучшими кандидатами, она бы сработалась и с ними, все-таки она умеет ставить интересы команды на первое место. Но они решили не приходить, а её новые загонщики ничуть не хуже, если не лучше, так что она не придает этому особого значения.

Вот только эти два громилы начинают распускать слухи: мол, они не пошли на отборочные лишь потому, что не хотят играть в заведомо проигрышной команде. А с Джинни в роли капитана — кем еще они могут быть, кроме как неудачниками?

Это глупо и по-детски, и большинству прекрасно известно, на что способна Джинни на квиддичном поле. Но это не мешает словам просачиваться ей под кожу.

Да, она отличный охотник, но что она на самом деле знает о капитанстве?

Первая тренировка проходит, мягко говоря, не блестяще. Что ж, ладно — в конце концов, команда новая.

Но вторая, третья и четвертая оказываются ничуть не лучше.

Джинни срывается на Рейко. Называет Вейзи идиотом. Они просто не срабатываются.

Томпсон выглядит так, будто очень хочет что-то сказать, и, конечно же, он задерживается после тренировки.

— Ты пугаешь Рейко, — обвиняет он её, словно он готов смириться с тем, что она никудышный капитан, но не с тем, что она расстраивает Рейко.

— С Рейко всё в порядке, — бросает она.

Он качает головой:

— Ты действительно этого не видишь, да?

— Не вижу чего?

— Насколько ты внушаешь ужас.

Она начинает смеяться, решив, что он над ней подтрунивает, но потом видит его лицо и понимает, что он серьезен.

— О чем ты, во имя Мерлина, говоришь?

— Я говорю о Джинни Уизли, — произносит он тоном, исполненным бесконечного терпения. — Наследница Слизерина, капитан команды по квиддичу, хитрая и безжалостная девушка из «Салона».

Джинни машинально качает головой. О фиаско с Тайной комнатой уже наверняка никто не помнит. Полно людей были капитанами по квиддичу, и их при этом не боялись. А что касается «Салона»... Теодора была устрашающей. Антония тоже, по-своему. Но Джинни на них совсем не похожа. Она просто неуклюжая девчонка, которая редко понимает, что вообще делает. Неужели Томпсон этого не видит?

Он продолжает пристально смотреть на неё, словно ожидая, когда она сама во всем разберется.

— Что-то ты не выглядишь напуганным, — бросает она пренебрежительно, пытаясь заставить его понять, насколько он заблуждается.

Его губы сжимаются в гримасе, подозрительно похожей на разочарование.

— Значит, ты смотришь недостаточно внимательно.

Прежде чем она успевает ответить, он разворачивается и уходит.

Джинни остается стоять посреди поля, остро ощущая раздраженную вибрацию метлы в руке — та будто реагирует на гул чувств, нарастающий у неё внутри. Вскочив на древко, она свечой взмывает в небо.

Она летает долго, жестко и безрассудно, пока не чувствует пот на шее, а пальцы не начинают неметь от того, как сильно она сжимает рукоять.

Бросив взгляд вниз, она замечает одинокую фигуру, стоящую посреди поля и наблюдающую за её полетом. Сделав последний крутой, стремительный круг вокруг трибун, Джинни закладывает вираж и приземляется на траву.

Она делает глубокий вдох, пытаясь обуздать всё ещё бушующие мысли, прежде чем подойти к Гарри.

— Прости, — говорит она, приближаясь, и выдавливает извиняющуюся улыбку, утирая пот с лица. — Должно быть, уже наступило твоё время для тренировки.

Он отмахивается от её беспокойства.

— Я пришёл пораньше.

Она кивает, понимая, что он, скорее всего, просто вежлив. Ну, или напуган, если Томпсон прав.

— Я уже ухожу, не буду тебе мешать.

Гарри хмурится, неловко протягивая руку, словно хочет её остановить.

— Ты в порядке?

Она собирается ответить «да», просто солгать и пройти мимо, но внезапно замирает и начинает признаваться прежде, чем сама успевает это осознать.

— Я всё порчу.

Гарри выглядит столь же удивлённым этим признанием, сколь и она сама, но в его глазах нет ни тени презрения, он не отмахивается от её тревоги как от глупости. Напротив, смотрит на неё пристально, серьезно и спрашивает:

— Ты про квиддич?

Она кивает.

— Капитанство. Я просто… я безнадежна. Кто-то совершил очень большую ошибку.

Гарри качает головой:

— Ты всегда была блестящим игроком.

Она отвечает ему слабой улыбкой:

— Это не значит, что я хоть что-то смыслю в том, как вести за собой команду.

Он кивает, словно признавая её правоту.

— Сомневаюсь, что кто-то смыслит в этом поначалу, — говорит он. — Я вот точно понятия не имею, что делаю.

— Доводил уже своих игроков до слез? — спрашивает она.

В его глазах мелькает удивление.

— Нет. Но Рон один раз был близок к этому.

Она одаривает его безрадостной улыбкой.

— Что происходит? — спрашивает он так, будто ему действительно не всё равно, а не просто из вежливости.

— Они все отличные игроки. Просто всё это… — Она беспомощно жестикулирует.

— Не склеивается?

Она кивает:

— Да.

Гарри ободряюще улыбается:

— Еще только начало года, к тому же у тебя почти полностью новый состав.

Она кивает, понимая, что это голые факты. Весь вопрос в том, что ей с ними делать. Она кусает ноготь, прокручивая всё это в голове, кажется, в миллионный раз.

— Уверена, Флинт вообще не взял бы Бассентвейта и Грэма. И я знаю, что Блетчли, скорее всего, сделал бы…

— Прекрати, — обрывает её Гарри.

Она удивленно поворачивается к нему.

На сей раз он вовсе не выглядит робким или растерянным; он подается к ней, энергично жестикулируя.

— Тебе нельзя так делать. Нельзя тратить всё время на мысли о том, как поступили бы Флинт или Блетчли. Ты — не они.

Она вздыхает. Разве не в этом-то и проблема?

— Слушай, я знаю, это трудно. Я и сам порой ловлю себя на таких мыслях. Но сейчас капитан я, а не они. И я никогда не смогу быть ими так же хорошо, как были они. Зато я могу быть собой лучше, чем кто-либо другой. — Он хмурится, словно прокручивая в голове собственные слова. — Если в этом вообще есть какой-то смысл.

Джинни хочется улыбнуться его путаному объяснению, но она не может — слишком уж правильным оно кажется.

— Я должна делать то, что сделала бы Джинни, — произносит она, чувствуя, как внутри что-то наконец встает на свои места.

— Именно, — подтверждает он с сияющей улыбкой, явно довольный тем, что она его поняла. — Тебя выбрали капитаном. Так и делай всё по-своему.

— А если у меня нет этого «своего» способа?

Он похлопывает её по руке.

— Если кто и сможет его найти, то только ты, Джинни.

Она до странности тронута его уверенностью.

— Ты уверен, что тебе стоит вот так помогать врагу? — шутит она. Ему ведь было бы выгоднее позволить ей с позором провалиться.

Его улыбка гаснет, и на мгновение он замирает, пристально глядя ей в глаза.

— Ты мне не враг.

Они смотрят друг на друга, и Джинни пронзает нелепая мысль: как бы внимательно она ни присматривалась, Гарри вовсе не выглядит напуганным. Она легонько толкает его кулаком в плечо.

— Может и нет, но в первом же матче я всё равно тебя раздавлю.

Гарри моргает, но быстро прихорашивается и широко улыбается.

— В твоих мечтах.

— Эй! — гремит кто-то у них за спиной. Они оборачиваются и видят Рона, шагающего по полю. — Никаких разговоров с врагом!

Гарри и Джинни переглядываются и так и прыскают от смеха.

— Над чем это вы, двое придурков, ржёте? — спрашивает Рон.

— Да так, над твоим лицом, — небрежно бросает Джинни.

Рон отвечает ей неприличным жестом.

Джинни качает головой и снова поворачивается к Гарри.

— Спасибо, — говорит она.

Он пожимает плечами:

— В любое время.

Она перехватывает метлу поудобнее и уже собирается уйти с поля, но вдруг замирает.

— Рон?

— А? — откликается он, оглянувшись через плечо.

— Я внушаю ужас?

Он даже глазом не моргнул.

— Ещё как.

По какой-то необъяснимой причине это заставляет её улыбнуться.

* * *

Решив во что бы то ни стало исправить ситуацию, Джинни решает начать с Рейко. Она по-прежнему не знает, как быть капитаном, но для начала можно хотя бы признать, что ее нынешняя тактика не работает. А тактика заключалась в основном в том, чтобы делать вид, будто она точно знает, что делает, и ни за что не показывать слабость.

Джинни гадает: а вдруг капля искренности окажется тем самым ключом?

Заметив младшекурсницу в гостиной, Джинни направляется прямо к ней.

— Рейко?

И точно: когда Рейко резко оборачивается, в ее глазах отчетливо читается страх.

— Да? — отзывается она, и все ее тело словно вытягивается в струнку по стойке «смирно».

Джинни подавляет подступившее раздражение, сохраняя на лице нейтральное выражение.

— У тебя есть немного времени?

Глаза Рейко расширяются.

— Прямо сейчас?

— Да, — говорит Джинни. — Если ты не против.

Рейко кивает и вскакивает на ноги.

— Конечно. Мне взять метлу?

Джинни качает головой.

— Я подумала, мы могли бы прогуляться до озера.

От этого предложения Рейко, кажется, становится еще больше не по себе.

— О... хорошо.

Они идут молча, пока Джинни выводит её из замка. Она лихорадочно пытается подобрать слова, выстраивая в голове план разговора.

Рейко сдаётся первой, не выдержав гнетущей тишины.

— Я знаю, что прогрессирую не так быстро, как тебе хотелось бы! — выпаливает она, заламывая руки. — Но если бы мне дали всего один шанс...

Джинни вытягивает руку, останавливая её, и хмурится, видя панику на лице девочки.

— Рейко. О чём ты вообще?

— Ты ведь выгоняешь меня из команды, да? — спрашивает та с самым несчастным видом.

Джинни вздыхает, чувствуя себя полной идиоткой из-за того, что не подумала, как Рейко может воспринять эту внезапную попытку поговорить по душам.

— Нет, Рейко. Я не выгоняю тебя из команды.

— О, — девочка выглядит совершенно сбитой с толку. — Тогда зачем всё это?

Джинни качает головой и снова шагает к озеру.

— Видимо, я облажалась с этим делом так же мастерски, как и со всем остальным.

Рейко переходит на трусцу, чтобы не отставать, и смотрит на Джинни так, будто у той только что выросла вторая голова.

— В каком смысле?

— Слушай. Я никогда раньше не была капитаном и, честно говоря, понятия не имею, что делаю. Кажется, я вымещала это на тебе, и это было чертовски несправедливо. Я привела тебя сюда, чтобы извиниться, — говорит Джинни. — Надеюсь, ты сможешь меня простить.

Рейко выглядит почти в ужасе.

— Это же я постоянно косячу!

Джинни едва сдерживается, чтобы не поморщиться.

— Нет, это не так. Ты учишься. На тебя свалилось слишком много и сразу, и ты отлично справляешься.

— Правда? — спрашивает Рейко, и в её голосе слышится такая щемящая надежда.

— Правда, — подтверждает Джинни, мысленно пообещав себе говорить об этом почаще. Она просто не привыкла задумываться о том, какой эффект её слова производят на окружающих. Но, возможно, в этом и заключается львиная доля капитанства.

Спустившись к самой кромке воды, Джинни поворачивается к Рейко и смотрит ей прямо в глаза.

— Я надеялась… Может, мы могли бы учиться вместе?

Рейко какое-то время пристально смотрит на неё в ответ, а затем кивает.

— Да. Думаю, у нас получится.

Это начало.

* * *

Дверь кабинета Трансфигурации распахивается с грохотом, и в коридор шумным потоком высыпают шестикурсники. Джинни переходит на место поудобнее, чтобы всё видеть, но при этом старается не слишком мозолить глаза. Первым она замечает брата — его рыжую макушку легко узнать в любой толпе. Он о чем-то спорит с Гермионой, а Гарри плетется чуть позади.

Гарри бросает взгляд в её сторону и, заметив, слегка улыбается. Она ловит его взгляд и едва заметно кивает на дверь за своей спиной — немой вопрос. Его глаза чуть расширяются, он озирается по сторонам, но всё же кивает в ответ. Джинни задерживается ровно настолько, чтобы увидеть, как он что-то говорит Рону и Гермионе, а затем скрывается в пустом классе за спиной.

— Джинни? — зовет он, переступая порог и оглядывая комнату.

— Я здесь, — отзывается она.

— Всё в порядке? — спрашивает он.

Она отмахивается:

— Да. Всё нормально.

— Ладно.

Он выглядит немного сбитым с толку, и она не может его в этом винить. Не то чтобы она часто искала с ним встречи. Если вообще когда-либо искала.

— Слушай, — начинает Джинни. — Я знаю, что не имею никакого права просить тебя об этом, так что ты вполне можешь мне отказать.

Гарри вскидывает бровь:

— Отказать в чем?

Она начинает мерить шагами пространство перед доской.

— Дело в том, что я хорошая охотница. Я потратила кучу времени на изучение этой позиции. Из-за этого я вполне уверенно чувствую себя и в роли вратаря. Да и с загонщиками тоже, более-менее, — она кривится. — Но вот в чем загвоздка… Я практически ничего не смыслю в позиции ловца. — Она замирает и поворачивается к нему. — И я подумала… Гарри.

Он всё еще выглядит немного озадаченным, но уже куда более расслабленным; на губах играет улыбка.

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе разобраться в тонкостях игры ловца.

— Да, — подтверждает она. — Я подумала, может, ты мог бы посоветовать какую-нибудь книгу или, скажем, пару знаменитых матчей для разбора.

— Книгу? — переспрашивает он так, будто это самая безумная вещь, которую он когда-либо слышал.

— Ну да, знаешь, такая штука, где страницы с текстом переплетены вместе? — Она изображает руками раскрывающуюся книгу.

Он игнорирует её сарказм, что уже верный признак того, что он слишком много времени проводит в компании семейства Уизли.

— Я никогда не изучал это вот так, по учебникам, — говорит он.

Она хмурится:

— Серьезно?

Гарри качает головой, будто такая мысль даже не приходила ему в голову.

— Вуд просто дал мне несколько основных наводок. Всё остальное… просто инстинкты, наверное.

— Оу, — тянет Джинни, не зная, как на это реагировать. — Тогда прости, что побеспокоила.

— Может, я могу помочь как-то иначе.

— Это как? — спрашивает она. Инстинктами ведь не поделишься.

Он на мгновение задумывается.

— Ну, я мог бы ответить на любые твои вопросы. Или поговорить с Рейко.

Он ведет себя очень предупредительно. Почти слишком.

— С чего бы тебе это делать? — спрашивает она, подозрительно прищурившись.

Гарри выглядит искренне позабавленным.

— Ты что, пытаешься меня отговорить?

— Нет, — протягивает она. — Просто…

— Что?

Она шумно выдыхает.

— Это вообще-то не в твоих интересах.

Он смотрит на неё так, будто эта мысль даже не приходила ему в голову.

— Разве?

Она закатывает глаза.

— Одно дело — не быть врагами, Гарри. И совсем другое — игнорировать тот факт, что через несколько недель нам играть друг против друга.

Гарри пожимает плечами.

— Рон говорит, что у меня пунктик на помощи людям. — Он произносит это так, будто его совершенно не смущает собственная готовность помогать другим, даже если это чего-то ему стоит.

— В иные дни, — говорит Джинни, качая головой, — вы, гриффиндорцы, для меня абсолютно непостижимы.

Гарри смеется:

— Поверь мне, это взаимно.

Она показывает ему язык, но не дает сбить себя с толку.

— Так о чем мы договариваемся? Пара советов?

— Конечно, — отвечает он. — Почему бы нам всем как-нибудь не встретиться на поле?

Это выходит далеко за рамки того, на что Джинни рассчитывала.

— Серьезно?

Он пожимает плечами.

— Может, в четверг перед завтраком?

В такую рань вокруг точно никого не будет. Тот факт, что Гарри всё же не до конца игнорирует последствия своих действий, заставляет Джинни чувствовать себя чуть менее неловко.

— Ладно, — соглашается она.

— Отлично, — говорит он, направляясь к выходу. — Мне пора, пока Рон с Гермионой не решили, что я заблудился.

— Конечно, — бросает Джинни.

Она провожает его взглядом, всё еще не в силах отделаться от чувства, будто она каким-то образом им пользуется.

— Гарри, — окликает она его, лихорадочно соображая на ходу.

Он замирает и оборачивается.

— Да?

— Передай Демельзе, что ей может быть полезно почитать «Искусство войны» Сунь-цзы. У меня есть экземпляр, если захочет одолжить. — Кэти Белл, может, и более опытный охотник Гриффиндора, но именно у Демельзы виден настоящий потенциал. — И скажи ей, чтобы перестала заваливаться на плечо перед броском. Это делает её маневр слишком очевидным.

Удивление Гарри сменяется чем-то сосредоточенным и задумчивым — выражением, в котором Джинни, честно говоря, чувствует себя куда уютнее. Он кивает.

— Я обязательно передам. Увидимся в четверг?

— Да, — бросает она, глядя ему вслед.

Теперь осталось только убедить Рейко.

* * *

Вытащить Рейко из постели и привести на поле ни свет ни заря оказывается самой простой частью задачи. Девчонка до неприличия готова есть, дышать и спать квиддичем — и это еще одна черта, которая Джинни в ней импонирует. Настоящие трудности начинаются, когда Рейко видит, кто именно ждет их там с метлой в руках.

— Почему здесь Гарри Поттер? — спрашивает она, и в её голосе тут же прорезается враждебность, будто она заподозрила его в шпионаже.

— Я сама его попросила, — говорит Джинни.

Глаза Рейко округляются так, будто Джинни только что объявила, что собирается бороться с троллем.

— Во имя Мерлина, зачем тебе это понадобилось?

Джинни заставляет себя проявить терпение и указывает на очевидное:

— Он действительно отличный ловец.

Рейко скрещивает руки на груди.

— Рада за него.

— Рейко, — в голосе Джинни слышится укор. — Если ты хочешь стать великим ловцом, это твой шанс. Одна я тебе помочь не смогу.

Рейко всё еще хмурится.

— Откуда нам знать, что он не решит мне подгадить? Ну, знаешь, давать вредные советы?

Джинни улыбается.

— Он же гриффиндорец, — напоминает она. — Ему, скорее всего, даже в голову не придет врать.

По крайней мере, он точно не согласился бы на это изначально, если бы задумал неладное.

— Логично, — признает Рейко, наконец немного остывая.

— Идём. Он делает мне большое одолжение. Так что слушай внимательно и веди себя прилично.

Рейко кивает, но по виду она всё еще напоминает человека, которого ведут на эшафот.

Честно говоря, Джинни и сама до конца не понимает, почему Гарри согласился на это. Но, наблюдая за тем, как он общается с Рейко и как легко он говорит о деле, которое явно обожает, она невольно вспоминает АД. Ей интересно: может быть, Гарри тоже по нему скучает?

Он действительно потрясающий учитель. Он терпелив, в его словах нет ни капли высокомерия, и даже Рейко, кажется, нехотя готова признать, что за те полчаса, что они провели вместе, она узнала очень многое.

— Спасибо, Гарри, — говорит Рейко, когда они заканчивают, и пожимает ему руку.

— Не за что, — отвечает Гарри, улыбаясь ей.

Рейко направляется к замку, но замирает, заметив, что Джинни не спешит следом.

— Я догоню, — говорит Джинни, махнув ей рукой.

— Ладно, — отзывается Рейко, переводя взгляд с одного на другого. — Увидимся.

Когда Рейко уходит, Джинни поворачивается к Гарри и улыбается.

— Это было… правда здорово. Спасибо огромное, что согласился.

Гарри уставился под ноги, внезапно выглядя ужасно неловко.

— Без проблем, — бормочет он.

Она касается его руки.

— Серьёзно. Для меня это очень много значит.

Поддавшись порыву, она подаётся вперед и быстро целует его в щеку. Тут же отстраняется, смущённо улыбаясь.

— До встречи.

Она уже собирается уходить в сторону замка, но его рука на её локте заставляет её остановиться.

— Джинни.

— Да? — спрашивает она, оборачиваясь. На его лице застыло выражение, от которого ей необъяснимо хочется заерзать на месте. Она заставляет себя стоять смирно и ждать.

Затем он сглатывает, его рука соскальзывает с её плеча, и выражение его лица меняется так резко, будто той мимолётной тени на нём никогда и не было.

— Может, я тоже как-нибудь заскочу к тебе посоветоваться насчёт Демельзы?

Она заставляет себя не хмуриться от явного замешательства и вместо этого выдавливает нейтральную улыбку.

— Конечно. В любое время.

Гарри засовывает руки в карманы.

— Отлично.

— Пока, — бросает Джинни, пытаясь отделаться от чувства, что она не просто идет к замку, а позорно бежит с поля боя.

* * *

К началу октября тренировки по квиддичу наконец-то начинают приносить плоды, и Джинни не единственная, кто это замечает.

Томпсон пристраивается рядом, когда они уходят с поля, и слегка подталкивает её локтем.

— Рад, что ты наконец-то это поняла.

Она бросает на него косой взгляд.

— Поняла что?

— Что ты чертовски хороша в квиддиче и идеально подходишь на роль капитана.

Джинни всё еще не так в этом уверена, но она старается. Гарри всё-таки был прав: ей куда лучше искать собственный путь, чем гнаться за невыполнимой целью стать копией своих предшественников. Если уж ей суждено с треском провалиться, она хочет сделать это, оставаясь самой собой.

Томпсон всё еще изучает её лицо, качая головой, будто читает её мысли.

— Просто ты иногда слишком сильно уходишь в себя.

Бросив эту фразу, он направляется к замку, оставляя её смотреть ему вслед.

По вечерам Джинни вводит себе в привычку ловить Кэролайн и Асторию, когда те выходят из Большого зала после ужина. Стоит приложить немного усилий, и Астория с радостью пускается в разговоры о музыке, но Кэролайн по-прежнему хранит молчание. Глядя на неё, Джинни невольно задается вопросом: куда делась та восторженная первокурсница, что смотрела на неё как на героя квиддича?

Вернувшись в гостиную, Джинни следует за ними вниз, в «Салон», где и проводит остаток вечера. Когда она не занята разговорами с девочками, она почти одержимо штудирует стратегию, изучая книги обо всех игровых позициях и уделяя особое внимание ловцам, чтобы закрепить то, что узнала от Гарри. Обычно к тому времени, как она поднимается к себе, гостиная уже пустеет, а в спальне царит сонная тишина и мрак.

— Знаешь, — замечает как-то вечером Антония. — «Салон» для каждого значит что-то своё, но большинство не используют его просто как место, где можно спрятаться.

Джинни отрывается от книги.

— Я не...

Антония обрывает её красноречивым взглядом. «Обманывай себя сколько влезет, — словно говорит он, — но не считай меня дурой».

Джинни вздыхает и откидывается на спинку кресла. Есть причина, по которой она проводит здесь всё своё время в последние дни.

И квиддич тут совершенно ни при чём.

* * *

На уроках Заклинаний, как обычно, царит едва управляемый хаос: кабинет полнится на редкость громким возмущенным карканьем — и это при том, что класс, по идее, должен осваивать невербальные чары.

Джинни смотрит в окно. Листья уже начинают желтеть. Она сидит и думает о том, что прошло уже четыре недели, а у неё так и не состоялось серьезного разговора со Смитой. Джинни бросает взгляд через всю комнату туда, где Смита сидит в компании Тобиаса и Терри Бута.

— У тебя бывало такое: ты точно знаешь, что где-то облажалась, но понятия не имеешь, как всё исправить? — спрашивает Джинни.

Напротив неё Луна взмахивает палочкой, и ворона перед ними немеет на полуслове. Птица топает лапой и пробует снова: клюв раскрыт, шея напряжена, но ни звука не выходит. Джинни её понимает.

Луна так долго остается сосредоточенной на задании, что Джинни уже решает — ответа не будет.

Но тут Луна как-то по-совиному моргает, переводя взгляд на Джинни.

— Если ты уже знаешь, в чем твоя ошибка, почему бы просто её не исправить?

Еще один взмах палочки — и заклятие спадает.

Ворона разражается в адрес Джинни таким криком, будто в чем-то её обвиняет.

— Ой, да заткнись ты, — бормочет она.

* * *

Джинни требуется еще три дня, чтобы набраться храбрости. Но в воскресенье утром она решительно подходит к Смите прямо во время завтрака и говорит:

— Прогуляешься со мной до озера?

Смита выглядит удивленной; её вилка застывает на полпути ко рту.

— Только вдвоем, — уточняет Джинни, бросая выразительный взгляд на Тобиаса, когда тот открывает было рот. Тот мгновенно замолкает, выглядя скорее настороженным, чем обиженным.

Смита всё еще задумчиво разглядывает свой недоеденный завтрак.

— Пожалуйста, — добавляет Джинни. Раз уж она зашла так далеко, ей плевать, насколько жалко это звучит.

— Хорошо, — соглашается Смита, аккуратно складывая салфетку втрое. — Через двадцать минут?

Джинни кивает:

— Буду ждать тебя у главного входа.

Меньше чем через полчаса они уже вместе спускаются к озеру, и всё это оказывается даже более неловким, чем Джинни себе представляла. Собрав волю в кулак, она понимает, что есть только один способ во всём разобраться.

— Чем ты занималась всё это время? — выпаливает Джинни.

Смита пожимает плечами, и на мгновение Джинни кажется, что та просто отмахнется от нее каким-нибудь расплывчатым ответом про домашку. Но вместо этого Смита делает глубокий вдох и выпаливает:

— Я помогаю мадам Помфри.

Будто эта фраза слишком долго рвалась наружу.

Это совсем не то, что Джинни ожидала услышать.

— Что?

Смита кивает, и её щеки слегка розовеют.

— Я провела много времени в больнице Святого Мунго этим летом.

Джинни более чем осведомлена об этом; в груди снова рождается то самое чувство стеснения.

Смита продолжает, и её речь набирает обороты:

— Я многому научилась. Сначала просто хотела понимать, что происходит, а потом от скуки. Но я сама удивилась, насколько всё это интересно, — она качает головой, будто находит саму себя немного нелепой. — У меня такое чувство, будто я наконец-то нашла свое призвание, понимаешь?

Пожалуй, это самая длинная тирада, которую Джинни когда-либо слышала от Смиты, и это само по себе говорит о многом.

Джинни не видела ничего, кроме следов болезни на лице Смиты. Как она могла не заметить этот очевидный свет в её глазах? То, какой живой она выглядит? Или она просто сваляла дурака, решив, что всё дело в Тобиасе?

Смита никогда не была плохой ученицей, но и особо выдающейся тоже. Скорее, она была довольно безразлична к учёбе, за исключением тех немногих случаев, когда это отвечало её интересам. Но теперь Джинни видит это — ту самую искру, которая выдает истинную страсть.

Это многое объясняет. Почему она бросила магловедение, где проводит всё свободное время, её внезапные успехи в зельеварении. Джинни замирает и поворачивается к Смите, глядя ей прямо в глаза.

— Я хотела тебе сказать, — произносит Смита.

Джинни знает, что она так и не дала ей шанса.

— Мне так жаль, что я ни разу не написала.

Смита отводит взгляд.

— Почему?

Джинни качает головой.

— Я просто не знала, что сказать. — Она понимает, что Смита как минимум заслуживает всей правды. — Я не могла найти достаточно правильных слов, чтобы сказать, как мне жаль.

Смита хмурится.

— Жаль за что?

— За проклятие! — выкрикивает Джинни, чувствуя, как в ней вскипает всё сразу: беспомощность, злость и этот бесконечный, выворачивающий душу страх. — За то, что не остановила его, за то, что вообще втянула тебя во всё это! За всё!

Смита на фоне вспышки Джинни кажется лишь спокойнее.

— То, что случилось в Отделе тайн, не было твоей виной, Джинни.

— Как ты можешь так говорить?

— Да очень просто, — отвечает она, и по тому, как каменеет её челюсть, Джинни понимает, что Смита злится. — Я никогда не делаю того, чего сама не хочу, Джиневра Уизли. И мне вполне хватает мозгов, чтобы осознавать риски своего выбора и учиться жить с его последствиями.

Джинни едва не отшатывается, чувствуя себя так, будто получила пощёчину осознанием, которое оказывается куда уродливее того, от которого она пыталась убежать.

— Мерлин, — выдыхает она. — Я ведь умудрилась всё это вывернуть так, будто дело во мне, да?

Не в том, через что прошла Смита, не в том, что всё это значит для неё самой, а в том, что это значило для Джинни, и как она не могла с этим справиться.

Смита долго смотрит на неё.

— Похоже, так оно и есть.

Джинни отходит на несколько шагов, снова не зная, как извиниться за свою слепоту. Несколько минут она неподвижно смотрит на озеро, прежде чем вернуться к Смите.

— Рассказывай всё, — говорит она.

В итоге они устраиваются под деревом у самой воды и проговаривают почти час, пока наконец не погружаются в уютное молчание. Они обсудили всё: обучение Смиты на колдомедика, квиддич, их семьи, болезнь, «Салон». Вообще всё.

За исключением одного.

— А как дела с Тобиасом? — спрашивает Джинни, понимая, что это тот самый дракон в комнате, вокруг которого они обе всё это время ходили на цыпочках.

Смита снова краснеет.

— Хорошо.

— Да? — уточняет Джинни.

— Да, — подтверждает Смита. — Действительно хорошо.

Джинни наблюдает за лицом подруги, подмечая каждую мелочь, которая выдает её очевидное счастье.

— Я рада.

Смита внимательно смотрит на неё:

— Правда?

Джинни сжимает её ладонь.

— Да, правда.

Они смотрят друг на друга, и Джинни понимает, что обе они осознают, насколько её отношения с Тобиасом всё изменили, и что теперь это просто станет частью их новой реальности.

Джинни улыбается:

— Только не позволяй ему заговорить тебе зубы, чтобы ты делала за него домашку.

— Джинни, — укоризненно тянет Смита. — Могла бы догадаться. Это я заговорила ему зубы, чтобы он делал мою.

Они смеются, сталкиваясь плечами и откидываясь на ствол дерева.

— Раз в месяц, — произносит Джинни, и в её голосе внезапно прорезается сталь. — Как минимум раз в месяц мы будем выбираться сюда вдвоем. И плевать, насколько мы будем заняты или какое безумие вокруг будет твориться.

— Раз в месяц, — торжественно обещает Смита, сжимая пальцы Джинни.

Этого будет достаточно.

* * *

Отношения со Смитой не возвращаются по щелчку пальцев в прежнее русло, но, когда между ними не осталось недомолвок, всё становится по крайней мере проще. Разумеется, это приводит к тому, что, когда Смита предлагает превратить первую вылазку в Хогсмид в некое подобие двойного свидания с одним из друзей Тобиаса, у Джинни просто не хватает духу отказать.

Именно так Джинни оказывается в кафе мадам Паддифут, сидя плечом к плечу с Кираном Харпером.

Мало того что это место выглядит так, будто его завалило рвотой из розовых кружев, так еще и подозрения Джинни насчет своего спутника подтверждаются в полной мере.

Киран Харпер — идиот.

Джинни, честно говоря, не понимает, зачем он вообще согласился на это свидание, учитывая, что он явно до сих пор затаил обиду из-за того, что не попал в основной состав ловцом. И чем больше он говорит, тем сильнее Джинни убеждается в правильности своего выбора. Или, точнее, тем сильнее она в этом убеждается, пока его руки так и норовят ее коснуться, сопровождая это какими-то глупостями.

Напротив них Смита и Тобиас ведут тихую, непринужденную беседу, оставляя Джинни один на один с растущим вниманием Харпера и практически без всякой надежды на спасение.

На что только не пойдёшь ради дружбы.

Спустя час этого мучительного фиаско Джинни поднимает глаза и замечает, что Тобиас наблюдает за ними с выражением, граничащим с ликованием.

Её начинает посещать смутное подозрение.

Именно в этот момент Тобиас отодвигается от стола.

— А не прогуляться ли нам на улице?

Снаружи Смита отводит Джинни в сторону. Она выглядит такой счастливой и сияющей, что, когда она осведомляется: «Ну как, хорошо проводишь время?», Джинни просто улыбается и нагло врет:

— Конечно. Это была отличная идея.

Она почти уверена, что слышит, как Тобиас фыркает, делая вид, будто чихает в рукав.

Затем Смита и Тобиас их бросают. Джинни остается один на один с Харпером посреди улицы, мечтая оказаться в любой другой точке земного шара. Она пытается сначала деликатно, а затем всё более недвусмысленно от него отделаться, но он, похоже, слишком туп, чтобы понимать намеки.

Она видит, как мимо проходит Томпсон с какой-то когтевранкой, которой она даже не знает. Когда он оказывается достаточно близко, она ловит его взгляд и одними губами умоляет: «ПОМОГИ МНЕ».

И Томпсон — парень, которому она безоговорочно доверяет прикрывать свою спину на поле — лишь ухмыляется и бросает её на произвол судьбы.

Придурок.

Избавиться от Харпера ей удаётся только после долгого и изнурительного пути обратно к замку, и то лишь после того, как он пытается «съесть её лицо». (У неё не хватает благородства назвать это убожество поцелуем).

Она не совсем понимает, что именно Харпер возомнил себе, что она ему должна — то ли из-за того, что они сходили на свидание, то ли из-за того, что она не взяла его ловцом, но теперь у него появился ещё один повод затаить на неё обиду: её мощные сглазы и полное отсутствие страха перед их использованием.

Она перешагивает через его распростёртое тело и направляется в Большой зал на ужин.

Когда она заходит в зал, там уже гудят совсем от других сплетен: говорят, Кэти Белл подцепила какое-то темное проклятие от артефакта по дороге к замку. Джинни бросает взгляд на стол Гриффиндора и видит мрачного Гарри, который что-то разгоряченно шепчет упрямой Гермионе.

Впрочем, внимание Гарри приковано вовсе не к Гермионе. Он сверлит тяжелым взглядом Драко.

Наконец появляются Смита и Тобиас, оба слегка раскрасневшиеся. Джинни из деликатности это игнорирует и быстро вводит их в курс последних новостей.

— Кому могло понадобиться проклинать Кэти? — спрашивает Смита.

Помимо воли Джинни вспоминает все те жестокие выходки, что предшествовали прошлогоднему матчу против Гриффиндора. Но она тут же отгоняет эту мысль. Её команда — другая. Они могут быть хитрыми, но они не безжалостны.

Никто не станет почти убивать человека из-за какого-то матча по квиддичу. Здесь явно затевается что-то другое.

После десерта Смита оставляет их и уходит в больничное крыло. Тобиас бросает на Джинни взгляд через стол и выдает какую-то нелепую отговорку о том, что ему нужно в библиотеку.

Она улыбается ему в ответ, делая вид, будто верит. Будто ей совершенно не ясно, что он попросту от неё сбегает.

Дав ему небольшую фору, она следует за ним в коридор. Он определенно держит путь не в сторону библиотеки. Проводив его до нужного поворота и решив, что это место ничуть не хуже любого другого, Джинни прикладывает его сглазом подножки в спину и наблюдает, как он летит на пол бесформенной кучей.

— Ну ты и придурок, — говорит Джинни, вырастая над ним.

Проходящие мимо ученики посматривают на них с мимолётным интересом, но никто не спешит Тобиасу на помощь. Они не настолько глупы.

Джинни наставляет на него палочку:

— Поверить не могу, что ты так со мной поступил.

— Понятия не имею, о чем ты, — отзывается Тобиас. Это прозвучало бы убедительнее, если бы он не согнулся пополам — скорее от смеха, чем от боли.

— Ты ведь даже не дружишь с этим придурком, так? — обвиняет она.

Он качает головой и сползает по стене, обхватив живот руками в приступе беспомощного хохота.

— С Харпером? Мерлин, нет конечно. Он же дебил.

Как ни старается Джинни злиться, крыть ей нечем.

— Тут ты прав, — соглашается она, опуская палочку. — Редчайший.

От этого Тобиас заходится смехом еще сильнее, и, представив, как всё это выглядело со стороны, Джинни сдается и тоже начинает хохотать. Она сползает по стене и садится рядом с ним.

— Мерлин, — выдыхает Джинни, когда к ней наконец возвращается самообладание.

— Для справки, — произносит Тобиас, вытирая слезы, — ты это полностью заслужила.

— Да, — признает Джинни. — Пожалуй, ты прав.

Он кивает.

Она подталкивает его локтем:

— Но это не значит, что тебе не стоит оглядываться по сторонам в ближайшее время.

Тобиасу удается выглядеть одновременно испуганным и довольным.

Джинни вздыхает.

— В следующий раз мог бы хотя бы выбрать кого-то, кто знает, что руки распускать не стоит?

Улыбка сползает с лица Тобиаса.

— Что этот мелкий пи...

— Я и сама справилась, — говорит она, отмахиваясь от его запоздалого негодования. В конце концов, не его же лапали. — Просто надеюсь, что ты ведешь себя как… ну, я хотела сказать «джентльмен», но, пожалуй, имела в виду просто «нормальный человек».

Его улыбка окончательно гаснет, и он становится серьезным как никогда. Они долго смотрят друг на друга; между ними повисает то, что не принято облекать в слова.

Джинни отводит взгляд первой.

— Я уже говорила Смите, но должна сказать и тебе. Я рада за вас.

— Это хорошо, — отвечает он. — Но даже если бы ты не была рада...

Она кивает:

— Это не имеет ко мне никакого отношения.

— Нет. Не имеет.

Они еще какое-то время сидят плечом к плечу, пока Джинни наконец не прогоняет его.

— Иди уже, найди Смиту и поцелуйтесь там или чем вы, дети, нынче занимаетесь.

Она и сама не знает, почему ждала, что Тобиас смутится. Вместо этого он отдает ей честь, словно выполняя прямой приказ, и уносится прочь вприпрыжку.

Придурок.