Тридцать и один день октября (джен)

13 октября, 2020 г.

По земле расползлось белое облако тумана: обманчиво мягкое, оно зазывало погрузиться в спячку и утонуть в забвении.

Пагзли стоял завёрнутый по макушку в одеяло и сонно размышлял о том, что вполне мог бы отправиться в школу хоть так. Но ему прививали хорошие манеры, поэтому, обречённо вздохнув, он побрёл к шкафу.

К завтраку он, как и всегда, спустился последним. Мортиша тепло улыбнулась и потрепала его по щеке, Гомес приветственно взмахнул ножом для масла, Уэнсдей не оторвала взгляд от тарелки, стремительно поглощая пищу.

— Мой лютый смерч, куда же ты так торопишься? — спросил Гомес, посмеиваясь. — Уверяю, в еде нет ничего живого, что могло бы улизнуть — Ларч проверял.

— Раз уж вы запихнёте меня на полдня в пристанище для изничтожения индивидуальности и подавления интеллекта, хочу заняться до школы хоть чем-нибудь полезным.

Пагзли не сомневался, что запихни родители Уэнсдей хоть в средневековый монастырь, её индивидуальности ничто бы не угрожало. О своей он бы не решился сказать то же самое. Тень старшей сестры преследовала его не только в родном доме с кинжалом наперевес — то были лишь детские забавы. В начальной школе он был младшим братом этой странной и мрачной девочки. Тем не менее, это не мешало ему заводить друзей или беззаботно проводить время самому по себе. Учителя, познавшие компанию Уэнсдей, сперва относились к нему настороженно, но потом он умудрялся расположить их к себе так, что они даже прощали ему шаловливые выходки.

А вот хвалебные отзывы, в отличие от сестры, Пагзли давать не торопились. Увы, он не цитировал наизусть все стихотворения Эдгара Аллана По, а таблицу умножения выучил, как и все, в третьем классе, тогда как Уэнсдей уже в первом ориентировалась в таблице Менделеева.

Раздались тонкий звон вилки и скрип стула.

— Буду в своей комнате, меня не беспокоить — сама спущусь к назначенному времени.

Не удостоив родителей и взгляда, не говоря о брате, она стремительно удалилась.

— Ну, Пагзли, что у тебя сегодня?

— Начинаем изучать землетрясения!

— О них ты точно знаешь не меньше учителя, — рассмеялся Гомес. — Просто вспомни рассказ Фестера о Сулавеси!

— Ты уже с кем-нибудь подружился? — нарочито безмятежно спросила Мортиша.

В младших классах у Пагзли всегда были друзья. В средней школе самым близким человеком в здании по-прежнему оставалась Уэнсдей, а это говорило о многом.

— Пока ещё нет, — он смущённо повёл плечами, размазывая содержимое тарелки по бортикам.

— Дай им время, и они обязательно поймут, какой ты замечательный.

Мортиша тепло улыбнулась, и Пагзли очень захотелось поверить в её слова.

После завтрака до школы оставалось немного времени, поэтому они с Вещью устроили в холле соревнование: кто попадёт дротиком в глаз каменной гаргульи. Уэнсдей, спускаясь по главной лестнице, раздражённо фыркнула.

— Дуешься, что тебя не позвали?

— Я лучше приму ванну из кислоты, чем буду так бездарно прожигать время. Поднимай свою тушку и тащи её в машину.

Пагзли закатил глаза, нарочито медленно поднялся и поплёлся к выходу.

Мортиша утверждала, что Уэнсдей это перерастёт, и однажды её яд перестанет сочиться в таком количестве. Гомес с обожанием называл дочь “мой мрачный скорпион” или “ангел смерти” и едва ли смущался её наглым выпадам в свой адрес. Но никого не потчевали такими щедрыми порциями презрения, как Пагзли. Самым обидным было то, что её уколы почти всегда били в цель.

Он не был так же ловок и хорош в боевых искусствах или фехтовании. У него были хорошие оценки, но не идеальные. Он всего лишь неплохо говорил по-испански, когда она уже не могла вспомнить, какой по счету осваивает язык. Его не интересовала музыка или литература, а наука привлекала, только если в комплекте шёл взрывоопасный эксперимент.

Пагзли даже не находил в себе зависти — стоило ему захотеть, и родители бы предоставили все условия для любого занятия или хобби. Но он почему-то не хотел. Ему нравилась его беззаботная жизнь, но последнее время даже любимые развлечения приносили меньше радости, и он всё чаще ощущал, как в мысли и душу просачивалась тоска.

Пагзли не боялся, что не найдёт себя в тени Уэнсдей, понимая, что по пути сестры ему ступать не хотелось. Он боялся, что не найдёт себя вообще.

Когда он поделился своими переживаниями с мамой, она искренне удивилась:

— Но ты же ещё ребёнок! Зачем скрадывать самые прекрасные годы переживаниями о нереализованных амбициях? У тебя впереди для этого вся жизнь.

— Но вы же сильно обрадовались, когда Уэнсдей заняла первое место на олимпиаде по химии. А она ещё даже не изучает в школе химию!

— А как иначе.

— Я никогда не делал ничего такого, чтобы вы также радовались.

Мортиша потрепала его по подбородку.

— Ты прав, тебе мы радуемся по-другому, — она поцеловала его в макушку. — Ты самый славный мальчик из всех, что я встречала. Представляешь, какая это радость, быть твоей мамой?

Он ответил смущённой и благодарной улыбкой. Её слова, возможно, и не дали ответы на все вопросы, но всё же подарили спокойствие на некоторое время.

Пагзли видел, какой гордостью светилось лицо Мортиши, когда она смотрела на Уэнсдей. Но едва ли кто-либо ещё подмечал, как вместе с этим она напрягалась, ожидая подвоха. Возможно, ему реже доставались столь же восхищённые взгляды, но он знал, что с ним маме всегда будет приятно и легко.

В средней школе они были вдвоём новичками — из прошлой Уэнсдей деликатно попросили перевестись. Для человека, который заявлял, что не терпит внимания к своей персоне, Уэнсдей мастерски его притягивала. Они не проучились в новой школе и двух месяцев, как в коридорах уже шептались: “вот фрик…”, “слышала, она пьёт кровь телят вместо сока…”, “а это её братец, такой же стрёмный”.

Уэнсдей в такие моменты лишь ухмылялась, а Пагзли оттачивал навык притворной глухоты, которому научился за годы жизни с сестрой под одной крышей.

Когда Ларч припарковал машину около школы, Уэнсдей выпрыгнула первой и демонстративно зашагала вперёд, стараясь как можно быстрее отдалиться от брата.

Уныние Пагзли усилилось, и он поплёлся ко входу. Обычно ему нравились шумные и людные места, но здесь он чувствовал себя не в своей тарелке. Каждый день он старался подметить то, за что он будет готов полюбить это место, но школа не спешила давать для этого повод.

На английском он сел рядом с Ханной. Она единственная из класса отвечала на его улыбку, когда остальные вяло оглядывались и спешили отвернуться.

— Привет!

Пагзли постарался не подать виду, насколько ему хотелось оказаться в коконе из одеяла в своей комнате.

— Привет! Слушай, ты разобрался в этих суффиксах? Я что-то совсем в них запуталась.

— Вроде, хочешь помогу?

Пагзли так обрадовался, что, кажется, своим поспешным объяснением только сбил Ханну с толку. Но она вежливо слушала и кивала головой.

Настроение всё же улучшилось.

Во время последнего перерыва перед ланчем — любимой частью школьного дня — Пагзли по обыкновению наведался к автомату с напитками в отдалённой части третьего этажа. Здесь никогда не было толкучки, и он мог без очереди взять свою любимую апельсиновую колу.

Родители не терпели продуктов, наполненных химией и раздувающих культ массового потребления, хотя, конечно, ничего ему не запрещали. Но он редко просил купить ему сласти в супермаркетах норми, так как знал, что им это не по душе.

У автомата он завидел знакомого старшеклассника, которого уже не раз встречал в это время: жиденькие волосы до плеч собраны в неровный хвост, кожа бледной плёнкой обтягивала скулы. Он потянулся к нижней части автомата и вытянул две банки Mountain Dew со вкусом Baja blast.

— И правда взрывная⁽¹⁾? — поинтересовался Пагзли.

Парень дёрнулся и с подозрением уставился на него.

— Вкусно? Я ещё не пробовал.

Парень взглянул на банку в правой руке, потом легко подбросил её в сторону Пагзли. Тот машинально поймал её.

— Да я и сам мог бы купить.

— Закончились, — он вяло махнул в сторону опустевшей ячейки, а потом показал вторую банку. — Мне одной хватит.

Он отошёл в сторону, стянул рюкзак с плеча, чтобы положить напиток, но вдруг молния разошлась. Он выругался и поспешил загородить содержимое. Пагзли бросил взгляд в его сторону, успев заприметить внутри свёрток, и вмиг похолодел.

Парень, не обернувшись, поспешил убраться, придерживая рюкзак ладонями, а Пагзли так и стоял, приклеившись к полу и зажав банку обеими руками. Он знал, что напиток станет тёплым и противным, но к горлу подступила тошнота.

Он не помнил, как тронулся с места и дошёл до класса естественных наук. Ему нравился этот предмет больше остальных, но даже землетрясения не могли его отвлечь от навязчивых мыслей.

Он думал лишь о той неведомой аудитории, где сидел этот тип. Он, скорее всего, ровесник Уэнсдей. Что если у них совместное занятие прямо сейчас?

Заслышав звонок на ланч, Пагзли первым подскочил и рванул из класса. Он едва ли отмечал, куда идёт, лишь судорожно высматривал в толпе бледное осунувшееся лицо или серый непримечательный рюкзак.

Его резко схватили за запястье.

— В тебя вселился бес?

Уэнсдей буравила его взглядом. При виде неё он почувствовал в равной степени облегчение и раздражение.

— Ланч ещё не начался, а ты уже выглядишь так, будто опять съел вместо еды Ларча отраву из местной столовой.

Пагзли решил, что раздражение он всё же чувствует сильнее, выдернул руку и зашагал прочь. Он ощущал на себе её взгляд, но был даже рад тому, что она его разозлила и вывела из оцепенения.

Он нашёл, кого искал, в коридоре за компьютерным классом, ещё издали заприметив шаркающую походку и сутулую осанку, скошенную в один бок.

— Эй!

Парень обернулся. Пагзли быстрым шагом подошёл ближе.

— Прошу, скажи, что то, что лежит у тебя в рюкзаке, — для костюма на Хэллоуин.

Он в ответ побелел.

— Знаешь, у нас дома есть тир, но я никогда не брал ничего с собой в школу. Это неправильно.

Его лицо исказилось то ли яростью, то ли ужасом, он рванул прямо на Пагзли и стремглав пробежал мимо. Тот погнался следом, не сводя глаз с его рук, которые судорожно держали лямки болтающегося рюкзака. Но погоня — дело пропащее. Пагзли был полноват, и длинные ноги старшеклассника уносили его гораздо быстрее.

Но стоило ему скрыться за углом, как раздался глухой вой и тяжёлый удар о землю.

Повернув к лестнице, Пагзли увидел беглеца на земле, с руками около носа и струйками крови на подбородке. Рядом стояла Уэнсдей с выражением вселенского презрения на лице. В кои-то веки оно не было адресовано младшему брату.

— Увидела, как ты за ним гонишься, — она показала через окно на коридор в примыкающем крыле.

Задыхаясь, Пагзли подошёл к скрюченному на полу парню, вырвал его рюкзак, схватил Уэнсдей за руку и потянул её к лестнице. Оказавшись на цокольном этаже в пустом коридоре, он остановился и, тяжело дыша, прислонился в стене, утирая пот со лба. Уэнсдей лишь слегка запыхалась и смотрела на него во все глаза.

— Ну, что случилось?

Пагзли дрожащими руками открыл заедающую молнию рюкзака и показал ей содержимое.

Она брезгливо отодвинула банку с газировкой и медленно достала пистолет из плотного пакета, придерживая его двумя пальцами.

— Девятый калибр — как банально, — Уэнсдей подкрутила его перед носом. — Заряжен.

Рядом отворилась дверь и раздался судорожный вопль:

— Аддамс!!!

— Этот юноша утверждает, что мои дети хотели подбросить ему оружие?

Как от голоса Мортиши комната директора ещё не покрылась ледяной корочкой было неясно, но у Пагзли по позвоночнику пробежал холодок. Офицер полиции немигающе смотрел попеременно на всех присутствующих, директор лишь устало снял очки и протёр глаза. Рядом с Пагзли стоял его классный руководитель и крепко сжимал плечо. Уэнсдей сидела рядом, скрестив руки на груди.

— Установить принадлежность оружия будет несложно. Я лишь сообщаю вам информацию.

— Подобной дешёвки в нашем доме отродясь не было, — отрезала Мортиша. — Если у вас всё — мы можем идти?

Им пришлось дождаться подтверждения, что пистолет был действительно взят у отца того парня, и потом им позволили уехать домой.

Эти несколько часов были самыми неприятными в жизни Пагзли. Сперва на них наорал учитель Уэнсдей, заставший за осмотром оружия. Потом их отвели в учительскую, где Пагзли сбивчиво пытался объяснить классному руководителю, что произошло. Он внимательно и спокойно выслушал их с Уэнсдей историю, потом пришлось то же самое рассказывать в кабинете директора полиции, хорошо, к тому моменту уже приехали родители. Пагзли знал, что старшеклассника тоже допрашивали, но отдельно.

Гомес и Мортиша были вне себя. Пагзли не помнил, видел ли он их когда-то настолько разъярёнными. По пути домой они от возмущения даже не разговаривали.

Он и Уэнсдей сидели напротив, притихшие, и растеряно косились друг на друга.

Только когда Ларч закрыл за ними входные двери дома, Мортиша повернулась к ним, поманила к себе и обняла. Уэнсдей даже сделала вид, что не против. Пагзли зарылся носом ей в бок и зажмурился.

Потом они заверили маму, что оба в полном порядке, и она отпустила их по своим делам, сказав, что позовёт, когда Ларч накроет на обед.

Пагзли вдруг почувствовал себя спокойно и легко. Он взбежал по лестнице мимо Уэнсдей, решив залечь в любимой комнате под самой крышей. Скрипящие доски радовали слух, а знакомые запахи отдавались внутри теплом. Добравшись до места, он улёгся прямо на пол, подложив под голову школьный рюкзак. К его удивлению, дверь вскоре отворилась, и перед ним предстала Уэнсдей. Она медленно опустила свою сумку рядом с его головой и легла рядом, вытянув ноги в противоположную сторону.

Спустя минуту она сказала:

— Ты должен был сразу пойти ко мне. В крайнем случае к учителю.

— Наверное.

— А если бы он был не таким остолопом и решил бы поупражняться в меткости сразу, как ты припёр его к стенке?

— Тебе же лучше, стала бы единственным ребёнком в семье.

— И сиротой, потому что это бы убило родителей в одночасье.

Он задумался.

— Мне просто не хотелось ябедничать, не спросив.

Она фыркнула.

— Не стану напоминать, насколько раздражает твоё убийственное пресмыкание перед теми, с кем стоило бы использовать электрошокер. Но упомяну, что подобная мягкость сведёт тебя раньше времени в могилу. Что сегодня и могло произойти.

Пагзли нахмурился, и они долго лежали в неловкой тишине. Потом он решился:

— Мне не нравится, когда ты меня унижаешь.

— Я знаю.

— Зачем же ты это делаешь?

— Не знаю.

Уэнсдей отвернулась к стене.

— Может, просто это я такая, и дело не в тебе?

— Да, у тебя отвратительный характер. А теперь, когда я обезвредил опасного преступника, я точно стану любимчиком в семье, вот увидишь.

Она фыркнула, на этот раз не сдержав смешок. Он решил и дальше ступать по тонкому льду:

— Думаешь, родители считают, что я поступил сегодня глупо?

— Я так считаю.

— Слушай, Уэнсдей, я смогу, как и ты, когда-нибудь сделать что-то, чем они смогут гордиться?

Она резко повернулась.

— Родители будут тобой гордиться, если ты сумеешь сбить палкой шишку с сосны во дворе, — в её голосе было больше горечи, чем насмешки.

Потом она прибавила:

— И тебя не сравнивают с матерью, которая всегда и во всём идеальна.

— Да кто тебя сравнивает?! — он даже привстал от удивления.

— Каждый, кто забредает к нам домой. Им обязательно нужно упомянуть, в кого я пошла.

Пагзли попытался понять, в чём же здесь проблема, но решил, что пусть Уэнсдей разбирается с этим самостоятельно. Он плюхнулся обратно на сумку. Вдруг оттуда раздалось шипение. Уэнсдей приподняла голову.

— Открой, — приказала она.

Пагзли уселся на пол и достал из рюкзака банку газировки. Она слегка подрагивала. Он открыл крышку, и на них брызнула сладкая липкая пена.

— Видимо, придётся тебе выбирать слово в этом году. Как жаль, что твой словарный запас сравним с количеством калорий в этой отраве.

Пагзли улыбнулся, заглянул в банку, убедился, что там не застрял никакой пропащий дух, а затем сделал глоток. Напиток оказался приторно-сладким, с ароматизаторами тропических фруктов, не имеющих никакого отношения ни к чему живому.

Возможно, его словарный запас и был меньше, чем у Уэнсдей, но он уже знал: в тот день для него исцелением станет признание.

Пагзли предложил напиток сестре, и она взяла банку.

— Какая гадость, — был её вердикт.

1) Вlast (англ.) — взрыв.

Вернуться к тексту