Аз воздам или Круги на воде (джен)

Воспоминания Мальсибер извлекал легко — просто коснулся палочкой виска и почти сразу потянул из него тонкую прозрачно-серебряную нитку. Закончив, он опустил её в Омут, откинулся на спинку дивана и спросил:

— Вы первый?

— В каком смысле? — Гарри, собиравшийся уже нырнуть в Омут, остановился.

— Я бы тоже хотел посмотреть, — сказал Мальсибер. — Может быть, я что-нибудь увижу. Мне тоже интересно, кто меня так осчастливил.

— Посмотрите, — согласился Гарри и предложил: — Хотите первым?

Разумно было сделать это сейчас, пока Мальсибер чувствовал себя нормально — кто знает, что с ним будет дальше. И потом, возможно, он найдёт кого-то — и Гарри будет проще. Он посмотрит всё, конечно, но если будет, на что опереться, толку будет больше. Может быть.

— Да, давайте, — Мальсибер сразу согласился и опустил лицо в Омут.

На сей раз он смотрел гораздо дольше — и Гарри заскучал. Он ещё раз успел перечитать инструкцию целителя, проверить время и даже приготовить новую порцию зелья из фиала номер два, когда Мальсибер наконец вынырнул и разочаровал его:

— Не знаю. Там было много народу, в том числе и незнакомого. И немало случаев, когда можно было что-нибудь подсыпать мне в бокал. Вы сами увидите. Я потом ещё раз посмотрю, — сказал он.

— Это вам, — Гарри протянул ему стакан.

Это зелье, видимо, было куда противней прошлого, потому что Мальсибер хоть его и выпил, но кривясь, и сразу после этого взял свой прежний стакан, наполнил его водой и, подморозив её, начал пить на сей раз медленно, мелкими глотками.

А Гарри нырнул в Омут — и оказался на… маггловском празднике? Это было настолько неожиданно, что он несколько секунд стоял на месте, просто оглядываясь. Да, праздник был определённо маггловским — и Мальсибер был там не один, а с кузенами и… как их назвать? Внучатые племянники? Хотя какие же они племянники, если их родители — Мальсиберу двоюродные братья или сёстры? Кузены и кузены. Гарри даже мог бы вспомнить их имена — он учил когда-то: должен же он был знать, с кем живёт их подопечный.

Праздник проходил на площади старинного городка: половину её заняли столы, а другую отвели под танцы. Тенты над столами были увиты гирляндами огоньков, на столах в стеклянных стаканах горели свечи — и чего на этих столах только ни было! Мясо и сыры, и фрукты, пицца, пироги — всё, что можно съесть руками, быстро и легко. И кувшины с соком и водой, и, разумеется, вино. Много вина — и белого, и красного.

Народу тоже было много: похоже, здесь собрался не только весь городок, но и соседние. Причём не только взрослые, но и дети, и их было много. Даже совсем маленьких — некоторые из них спали в колясках, и никакой шум им не мешал. Остальные же носились между столами и танцующими, и никто за ними, кажется, не наблюдал — разве что полиция, которая, впрочем, тоже угощалась радостно и весело и не то чтобы прямо следила за порядком. Хотя этого не требовалось: люди веселились и никаких поводов для стражей порядка не давали.

Мальсибер и кузены пришли сюда пешком, аппарировав на одну из маленьких близлежащих улочек. Они все были одеты вполне по-маггловски — и некоторые были даже в шортах, впрочем, не Мальсибер, на котором были вполне маггловские светлые брюки и рубашка с коротким рукавом. Их тут, похоже, знали — по крайней мере, с ними здоровались и обнимались, и угощали, и… а, вот — Мальсибер наложил какое-то заклятье на свою тарелку и бокал. Поскольку сделал он это невербально, опознать заклятье Гарри не сумел, но легко было предположить, что оно должно было как раз и защищать от добавления чего-либо без ведома владельца. Кто же тогда и как это сделал?

Пришлось смотреть воспоминание дважды: один раз просто наблюдая за тарелкой и бокалом… нет — бокалами, которых было несколько: для красного вина, для белого и для воды и сока, и на каждый из которых Мальсибер добросовестно накладывал заклятье. Результата эти наблюдения не дали никакого: ничего без ведома Мальсибера в них не попало. Да, в них наливали, например, вино — но из бутылки, из которой после разливали и другим, в том числе и спутникам Мальсибера, а никто из них не пострадал.

Второй раз Гарри наблюдал за самим Мальсибером, и это оказалось утомительно. Откуда у него в его-то пятьдесят столько энергии, думал Гарри, наблюдая, как тот танцует то с девушкой, то с дамой, то ещё с одной, то… и это длилось бесконечно. Иногда он отходил то к одному столу, то к другому, подсаживался к разным людям, болтал с ними, пил — совсем немного, как заметил Гарри, часто делая лишь глоток-другой — шутил и снова уходил туда, где танцевали.

И вот здесь-то Гарри это и увидел. Весь вечер Мальсибер пил или из своих бокалов, зачарованных, или же из чистых, что сам брал среди других таких же… кроме одного. Одна из девушек — красивая брюнетка в белом сарафане на тонюсеньких бретельках, кажется, едва удерживавшим её немаленькую грудь — танцевала с банкой какого-то напитка, из которой порою отпивала… и когда они с Мальсибером, обнявшись, танцевали, и она сделала очередной глоток, то протянула банку и ему — и он глотнул. Раз, два… четыре. Он сделал четыре глотка. Но почему она не отравилась? Антидот? Надо будет у целителей узнать, он существует? И как быстро его нужно принимать?

Гарри проследил за этой девушкой — закончив танец, они с Мальсибером легко поцеловались и разошлись, и она неспешно отошла… и затерялась, потому что края площади терялись в тени, и воспоминания Мальсибера там таяли.

Конечно, Гарри досмотрел всё до конца, но ничего такого больше не было — Мальсибер только раз сглупил. Фатально для себя.

— Возможно, я её нашёл, — сказал Гарри, выныривая из Омута. — Посмотрите?

Мальсибер, кажется, дремал, но проснулся и, ещё даже толком не открыв глаза, сказал:

— Сейчас. Да.

Он сел — медленно и осторожно, словно опасаясь потревожить что-то у себя внутри, и Гарри, посмотрев на часы, понял, что пропустил уже на четверть часа очередной приём зелья.

Пока он разводил его, Мальсибер ждал — и, выпив, снова лёг и просто лежал минут двадцать, закрыв глаза и только сглатывая иногда и растирая себе шею спереди и грудь.

— Я предпочёл бы боль, — сказал он, наконец открыв глаза. — Ещё немного, и я посмотрю.

— Мы не торопимся, — ответил Гарри.

Они летели на удивление ровно — иногда Гарри даже забывал, что они в воздухе, а не в гостиной на земле. Конечно, им везло: похоже, ветра не было. И кучер был наверняка обучен хорошо. И кони…

— Что вы увидели?

— Вы танцевали с девушкой, — ответил Гарри.

Мальсибер усмехнулся:

— И не с одной. Это же праздник.

— Но только у одной вы выпили из банки, — сказал Гарри.

Мальсибер открыл глаза и, слегка нахмурившись, задумался.

— Не помню, — признал он. — Но возможно…

— Я не смог найти, откуда она взялась и куда делась, — признался Гарри. — И я не поручусь, что она не была под оборотным зельем.

— Я посмотрю, — Мальсибер снова аккуратно сел и, посидев немного, спросил: — Покажете?

Бывать в воспоминаниях вдвоём Гарри не любил, да и долго было искать нужный эпизод — так что он извлёк из Омута воспоминание Мальсибера и положил туда своё о девушке и танце.

— Да, я смутно её помню, — признал Мальсибер, посмотрев. — Глупо… Но она пила из неё и я… и банка маггловская…

Он потёр ладонями лицо, потом взял пустой стакан, наполнил его водой, подморозил её и выпил половину мелкими и частыми глотками.

— Вас можно понять, — сказал Гарри. — Вероятно, у неё был антидот — возможно, она даже выпила его заранее.

— Или безоар держала за щекой, — сказал Мальсибер. — Хотя я не заметил ничего, но… мало ли…

Безоар! Универсальный способ. А Гарри не подумал… впрочем, он пока что не успел обдумать толком всё это. Сообразил бы позже, вероятно.

— Вполне возможно, — согласился Гарри. — На самом деле, то, что отравили вас, нам очень поможет.

— Рад помочь, — Мальсибер улыбнулся.

— Кто в Италии знает о том, кто вы такой?

— Семья, — ответил Мальсибер тут же. — И в целом… это не секрет ведь. И «Пророк» достать несложно, если захотеть. Я не прячусь — смысла нет, да и не хочется: тут только начни, и через год на улицу не выйдешь. И не думаю, что успел насолить кому-то там, но кто знает…

— Женщины? — спросил Гарри, и Мальсибер снова улыбнулся:

— Вряд ли. Я не строю матримониальных планов, и об этом знают все. Ну, более или менее заинтересованные все. И у меня не было серьёзных отношений. Нет, не думаю. Правда нет, — он посмотрел на Гарри, и тот кивнул:

— Но от вас вполне могут ждать такого. Вы, возможно, можете кому-нибудь казаться…

— …подходящей партией? — подхватил Мальсибер. — Да, вполне. Но я бы всё-таки поставил на британцев. Там куда больше тех, у кого есть основания отправить меня на тот свет. Опять же, вы сказали, ваши менталисты…

— Я не хочу отбрасывать другие версии, — ответил Гарри, и Мальсибер кивнул с очень послушным видом. Когда-то Гарри эта его манера изображать послушного пай-мальчика раздражала, теперь же она вызывала лишь усмешку.

Гарри очень хотелось есть, но искать здесь еду — пусть ему и предложили — казалось неуместным, так что он спросил — больше чтоб отвлечься:

— Вы сказали, что уже видели такой способ защиты — стену из пустоты. Где и у кого?

— Лорд так защищался, — Мальсибер подтянул плед. — Я лягу, вы не против?

— Нет, конечно.

Вот что раздражало Гарри в Мальсибере, понял тот наконец — его манера вести себя так, словно бы они не аврор и, пусть и частично свободный, но преступник, а двое равных. Два приятеля или даже просто знакомых друг с другом волшебника, причём принадлежащих к одному кругу и к одной компании. И не важно, что они там друг про друга думают.

Но они ведь не на равных и никогда не будут — по крайней мере, Гарри надеялся на это. Потому что возможно это было бы лишь в случае полного оправдания Мальсибера — а без него даже если Гарри перестанет быть аврором, а контракт изменится, равны они всё равно не будут. Мальсибер — убийца, даже хуже: он сделал убийцами других. И этого не зачеркнуть. Конечно, Гарри не считал, что нормальным тоном в их общении был бы приказной со стороны авроров и смиренный от Мальсибера, но вот эта претензия на равенство бесила. Словно он нормальный человек. Такой же, как они… и все другие люди.

— Вы использовали легиллименцию против Волдеморта?

— Разумеется, — улёгшийся Мальсибер улыбнулся. — Он ведь постоянно это делал. Как было не воспользоваться. Кто бы устоял?

— В каком смысле?

— Ну, легиллименция и окклюменция ведь парны, — сказал Мальсибер. — Это связь, — продолжил он неспешно — так, словно то ли подбирал слова, то ли что-то затрудняло его речь. Совсем несильно. — Когда вы проникаете в чью-то голову, вы открываете ему свою — иначе не получится. Ведь так?

Да. Гарри это знал. Не просто из теории — он помнил ту мучительную связь, что возникала иногда меж ним и Волдемортом. Но это не была легиллименция — или если и была, то лишь частично. Их связывало нечто большее, намного большее — и всё-таки в словах Мальсибера была по меньшей мере логика.

— Я больше изучал окклюменцию, — ответил Гарри.

— Это всё равно, — легко сказал Мальсибер. — По сути, всё одно… хотя я очень долго этого не понимал. Я долго… очень долго был ужасным окклюментом. Просто никаким. Пришлось учиться поздно, быстро и единолично.

— Почему? — это было в самом деле любопытно. — Вас разве не родители учили?

— Папа, да, — кивнул Мальсибер, и это «папа» из его уст прозвучало очень странно. — Но он учил меня другому… несколько другому. В общем-то, легиллименции. Открываться, — он чуть улыбнулся. — Закрываться он меня не научил — не успел. И я долго просто не понимал, зачем это нужно. Потом понял, — он неслышно рассмеялся. — И совсем потом понял, что, на самом деле, разница не так уж велика — связь есть связь, какой стороной палки ни ткни.

— Палки?

— Канал, трубка… палка, — Мальсибер пошевелил пальцами, словно подбирая слово. — Когда вы на кого-то смотрите — этот кто-то смотрит на вас. Или может смотреть, если есть, чем. При ментальной связи всегда есть — нужно просто знать, как. Так что я смотрел, конечно — я про Лорда. Было любопытно.