Подменыш (джен)

К тому моменту, как Джинни посещает несколько встреч «Клуба Слизней», ей приходится признать, что всё не так уж плохо. Она знакомится с Гвеног Джонс и обзаводится приятелями с других факультетов, с которыми в иных обстоятельствах никогда бы не пересеклась.

Не поймите её превратно — она прекрасно понимает, почему Гарри избегает этих ужинов как огня. Она не настолько глупа, чтобы не видеть истинных мотивов Слизнорта, его манипуляций и страсти к «коллекционированию». Но в то же время в этой комнате собираются многие из лучших и талантливейших учеников. Если АД её чему-то и научила, так это тому, что слишком многие позволяют цветам факультета мешать им выходить за рамки.

Несмотря на это, она удивляется, увидев на следующей встрече Гестию и Флору.

— Привет, — говорит Джинни, подходя к ним.

— Привет, Джинни, — отзывается Флора.

— Что вы здесь забыли?

Не то чтобы им тут было не место, но до сих пор близняшкам блестяще удавалось избегать участи стать частью коллекции. Джинни ни на секунду не сомневается: они бы не пришли сюда против воли.

— Нам нужны кое-какие специфические ингредиенты для финальной стадии нашего проекта, — поясняет Гестия. — Слизнорт кажется кратчайшим путем к цели.

Джинни невольно улыбается: ей чертовски нравится мысль о том, что, пока Слизнорт использует учеников, многие из них отвечают ему тем же.

— Звучит как отличный план.

— А ты? — спрашивает Флора, подцепляя закуску с подноса.

Джинни хмурится:

— Прости?

Та смотрит на неё со снисходительным терпением.

— Ты-то сама почему здесь?

Джинни глубоко вздыхает.

— Честно? Я пока сама до конца не разобралась.

Близнецы понимающе кивают, будто этот ответ объясняет абсолютно всё.

В этот момент Джинни замечает входящую в комнату Антонию, и ей становится даже неловко от того, что она впервые всерьез об этом задумалась.

— Как думаете, почему Антония здесь? — До сих пор Джинни полагала, что всё дело в тяге к зрелищам. Антония обожает быть в самом центре событий.

Близнецы переглядываются.

— Мы думали, это очевидно.

Джинни вздыхает.

— Похоже, именно с очевидными вещами у меня всегда самые большие трудности.

Флора сочувственно улыбается и похлопывает её по руке.

— Мы знаем.

* * *

Время будто ускоряется по мере приближения первого матча. Джинни приходится бороться с порывом сорваться на крик или впасть в панику при одной мысли об игре и о команде, которую она собирала буквально по кусочкам. Ей очень, очень не хочется их подвести.

Утром в день матча она замечает, что Рон выглядит натурально зеленым, и не может его винить. Сама Джинни не задерживается на завтраке, а уходит в раздевалку, чтобы провести несколько минут в тишине наедине с собой.

Первым появляется Томпсон. Вместо того чтобы нарушить молчание или попытаться подбодрить её пафосной речью, он просто садится рядом и ждет.

— Ладно, — говорит она спустя несколько минут. — Погнали.

Томпсон толкает её кулаком в плечо — в точности так, как когда-то делали Блетчли и Флинт. Она бросает на него свирепый взгляд, который наверняка портит её же невольная улыбка.

Всё остальное превращается в смазанное пятно: переодевание в форму, разминка, последние наставления игрокам. На поле она делает шаг вперед и пожимает Гарри руку. Ни один из них не улыбается, но она чувствует, как крепко он сжимает её ладонь.

— Удачи, — говорит он.

Ей удается каким-то чудом одарить его воодушевляющим взглядом.

— Тебе она пригодится больше.

Всего на мгновение Гарри замирает от неожиданности, а затем смеется. Она улыбается в ответ, и в следующую секунду они расходятся в разные стороны, вскакивая на метлы.

Раздается свисток судьи, и они взмывают ввысь.

Снитч оказывается на редкость быстрым, и это играет на руку Гриффиндору. В то же время охотники Слизерина на голову превосходят соперников. Потеря Кэти накануне матча стала для гриффиндорцев тяжелым ударом: теперь у них в строю три новичка. Счет быстро подтверждает это — Слизерин уверенно вырывается вперед. Джинни могла бы порадоваться, если бы не отдавала себе отчет в том, что Рейко, какой бы талантливой она ни была, всё еще неопытна, а Гарри — бесспорно один из лучших ловцов за последние годы.

К счастью, снитч оказывается не только быстрым, но и на редкость упрямым. Первые полчаса его вообще никто не видит. А когда Гарри, похоже, всё-таки нападает на след, Рейко исполняет настолько правдоподобный финт, что он на мгновение теряет уверенность — и этого мига снитчу хватает, чтобы снова бесследно исчезнуть.

Джинни выкрикивает слова похвалы, проносясь мимо к кольцам и замечая, что Вейзи уже занял идеальную позицию впереди. Ей даже не нужно искать глазами Томпсона — они играют вместе достаточно долго, чтобы достичь того самого комфортного симбиоза.

Удивительно, но Рон блокирует их атаки очень достойно, особенно если вспомнить его мертвенную бледность за завтраком. На его счету несколько абсолютно блестящих сейвов, но матч затягивается на второй час, и в его защите начинают появляться бреши. Их становится достаточно, чтобы в следующий раз, когда Гарри замечает снитч, он был вынужден намеренно его упустить из-за слишком большого разрыва в счёте.

Толпа на трибунах затихает — не столько от скуки, сколько от изнеможения. Время от времени Джинни слышит голос Маклаггена: в перерывах между объявлением счёта он продолжает ядовито критиковать Гарри и гриффиндорскую сборную. МакГонагалл, похоже, уже оставила попытки его урезонить.

Начинается долгая, изматывающая битва за преимущество. Гриффиндорцы бросают все силы на то, чтобы сократить разрыв до того минимума, когда поимка снитча принесет им победу. Каждый раз, когда им удается подобраться к этой отметке, Джинни чувствует бешеный прилив адреналина и делает невозможное, чтобы забить снова, краем глаза неотрывно следя за Гарри и Рейко.

Наконец Гриффиндору удается забросить серию мячей. Как только победа становится для них реальной, Гарри внезапно уходит в крутое пике. Толпа, мгновенно стряхнув оцепенение, вскакивает на ноги; над полем стоит оглушительный рев.

— Проклятье! — бросает Джинни, несясь к кольцам параллельно с Вейзи. Тот в эффектном пасе перебрасывает квоффл ей.

За мгновение до того, как пальцы Гарри смыкаются на снитче, Джинни делает последний отчаянный бросок, надеясь вырвать фору. Но Рон каким-то чудом умудряется отбить мяч, едва не свалившись при этом с метлы.

И вот так — игра окончена. Гриффиндор победил.

Джинни до ужаса хочется швырнуть метлу на землю и выругаться, но Рейко выглядит настолько раздавленной, что последнее, что ей сейчас нужно — это видеть разочарование своего капитана. Глубоко вздохнув, Джинни задвигает собственные эмоции на задний план.

Она жестом подзывает к себе мрачную, вконец измотанную команду, столпившуюся на поле.

— Это тяжелое поражение, ребята, — честно говорит она. — Думаю, каждый из нас сейчас может вспомнить не один момент, который стоило отыграть лучше. И мы будем над этим работать. Поверьте мне на слово.

Загонщики морщатся при одной мысли о предстоящих тренировках, а Мартин устало закрывает лицо ладонью.

— Но, — продолжает Джинни, — мы только что выдержали один из самых долгих матчей за последние годы против очень сильного соперника. И мы чертовски много чего сделали правильно.

Она находит время, чтобы отметить вклад каждого: безупречный ложный маневр Рейко против Гарри, потрясающий сейв Мартина, идеально направленные бладджеры и выверенное командное построение.

— Ладно. Кто хочет горячий душ, горячую еду и проспать неделю?

Несмотря на грязь, пыль и крайнюю степень усталости, команда согласно кивает.

Когда игроки начинают расходиться, смешиваясь с толпой болельщиков, Джинни успевает заметить, как Гарри подходит к Рейко. Он говорит ей что-то, от чего та сначала теряется, а затем искренне смеется. Он рукой изображает крутое пике, и Рейко активно кивает, явно соглашаясь.

Джинни замечает Рона и, подойдя со спины, с шутливым раздражением толкает его, со смехом требуя ответа: кому это он продал душу ради того последнего спасения колец?

Его лицо тут же заливается пугающим багровым оттенком, но прежде чем Джинни успевает хоть что-то выпытать, их настигает толпа гриффиндорских фанатов. Ликующая масса подхватывает Рона и уносит прочь, во весь голос распевая: «Уизли — наш король».

Фред и Джордж возникают рядом с ней словно из ниоткуда, наблюдая за тем, как поток студентов устремляется к замку.

— Ну и матч, — резюмирует Фред.

Джинни требуется пара мгновений, чтобы осознать, что Фред с ног до головы разодет в золотое и красное, а на Джордже всё вплоть до волос переливается серебром и зеленью.

Должно быть, она стоит и смотрит на них с совершенно ошарашенным видом, потому что Фред невозмутимо замечает:

— Нечего отдавать кому-то предпочтение.

Джордж торжественно кивает:

— К тому же, зеленый мне к лицу.

Джинни часто моргает, изо всех сил сдерживая слезы, существование которых она ни за что бы не признала.

— Придурки вы этакие.

Джордж тепло улыбается:

— Мы тебя тоже любим, сестренка.

* * *

Неделя после матча — это всегда время некоторого спада, но у Джинни более чем достаточно домашних заданий, чтобы не терять концентрации. СОВ официально становятся самым нелюбимым занятием в её жизни. Когда она не в «Салоне», она в библиотеке.

Субботнее утро застает её в тайном укромном уголке: Джинни пытается выгадать несколько мгновений покоя, чтобы прояснить мысли перед последней тренировкой перед рождественскими каникулами. Она планирует подкинуть команде немало пищи для размышлений.

Она сидит там уже почти час, когда у входа раздаются шаги. Есть только один человек, который мог сюда прийти, поэтому Джинни даже не утруждает себя тем, чтобы оторваться от книги.

— Пришел позлорадствовать? — ворчит она, когда Гарри подходит ближе.

Краем глаза она видит, как он замирает от неожиданности, и не может сдержать улыбку. Он быстро понимает, что она шутит, и заметно расслабляется.

— Вы определенно заставили нас попотеть.

Джинни страдальчески вздыхает:

— Кто-то же должен держать вас в тонусе.

Он весело фыркает. Она поднимает на него взгляд, и выражение её лица меняется, становясь серьезным.

— Мне жаль, что так вышло с Кэти. Потерять такого игрока накануне матча — это серьезный удар.

Гарри пожимает плечами, но внезапно промелькнувшая в его глазах жесткость идет вразрез с небрежным тоном.

— Уж точно не помогло.

— Ну и ладно, — отзывается Джинни с таким видом, будто это поражение не было сокрушительным ударом, который она будет разбирать по косточкам еще не одну неделю. — Значит, в следующем году я разделаюсь с тобой в два раза жестче, чтобы наверстать упущенное.

— С нетерпением этого жду, — отвечает он.

Джинни смеется, видя, что он говорит это совершенно искренне. Он действительно самый странный парень на свете. Она складывает руки на книге, окончательно отвлекаясь от чтения.

— Так в чем дело? — спрашивает она, понимая, что он пришел не просто так.

Он скидывает сумку с плеча.

— Ты ведь не против, если я позанимаюсь здесь немного?

— Дай угадаю, — говорит Джинни, бросая на него понимающий взгляд. — Рон и Лаванда?

— О боже, да, — выдыхает он, опускаясь на низкую мраморную скамью рядом.

— Это просто омерзительно, — резюмирует она, вспоминая утреннее зрелище: Лаванда, примостившаяся у Рона на коленях в самой неподходящей позе. — И не только потому, что это мой невыносимый брат.

Гарри ерзает, словно не желая говорить ничего предосудительного, хотя по его лицу видно, что втайне он полностью согласен. Он достает из сумки потрепанный учебник по зельеварению.

Джинни снова опускает взгляд в свою книгу, задумчиво теребя край страницы.

— Как Гермиона?

Гарри тяжело выдыхает.

— Она… — Он замолкает, словно не в силах подобрать верное слово. — Примерно так, как и следовало ожидать.

Джинни понимающе кивает.

— Она правда натравила на него стаю бешеных воронов? — спрашивает она. Слухи в Хогвартсе жили своей жизнью, но в мастерстве Гермионы она не сомневалась ни секунды.

— Скорее, небольшую стайку певчих птичек, — поправляет Гарри. — Но с очень острыми маленькими клювами.

Джинни вздыхает.

— Бедный Рон. Ну какой же он дурак.

— Как думаешь, он в конце концов сам до этого додумается? — спрашивает Гарри.

Джинни слегка улыбается, слишком хорошо помня их прошлые разговоры о её непутевом братце.

— Рано или поздно — да. Хотя успеет ли он это осознать до того, как лишится глаза — большой вопрос.

Она хмурится, вспоминая чересчур пылкие объятия Лаванды.

— Или до того, как просто задохнется.

Гарри согласно фыркает, рассеянно перелистывая страницы учебника, густо исписанные пометками. Мадам Пинс хватил бы удар, увидь она такое кощунство над книгой.

— Хорошо, что у Гермионы есть ты, Гарри, — мягко произносит Джинни, протянув руку и на миг сжав его предплечье.

Он отвечает лишь короткой улыбкой.

— И это вовсе не значит, что у тебя самого нет права время от времени от всех прятаться, — добавляет она.

— Слава богу, — с чувством отзывается он.

Некоторое время они занимаются в тишине. Точнее, занимается Джинни, а Гарри, судя по всему, поровну делит внимание между учебником по зельеварению и короткими взглядами в её сторону. Джинни искренне надеется, что он не считает их незаметными. Она уже собирается напрямую спросить, в чем дело, когда он наконец открывает рот.

— Как у тебя дела?

Джинни поднимает глаза.

— Дела? — переспрашивает она, замечая, что кончики его ушей едва заметно покраснели.

— Ну да, — Гарри упрямо кивает. — Происходит что-нибудь интересное в Слизерине в последнее время?

Она долго смотрит на него, не понимая, с чего вдруг возник этот вопрос. И, честно говоря, даже не зная, с чего начать. Слизерин никогда не был темой для их бесед.

— Ты же знаешь, как это бывает, — осторожно произносит она. — Всё по-старому.

— Да? — переспрашивает он, и его голос звучит подозрительно заинтересованно.

Джинни пожимает плечами.

— Люди ведут себя как идиоты — чаще всего именно в этом всё и заключается.

Снова повисает тишина, но на этот раз странно неловкая. Решив сменить курс, Джинни подбрасывает ему новую тему:

— Ты слышал про Смиту и Тобиаса?

Гарри хмурится; по его лицу видно, что он явно ждал не этого.

— А что с ними?

— Они… встречаются, — говорит она, не найдя слова точнее.

На мгновение он замирает, озадаченный, а затем его брови медленно ползут вверх.

— Оу, — тянет он. — Нет, не слышал.

— Ну да. В конце концов, не все считают нужным ежеминутно лобызаться на людях, — едко замечает Джинни.

Гарри понимающе морщится.

— И ты… в порядке?

— Я? — переспрашивает она, гадая, неужели её тон был настолько красноречив. — Да, конечно. Просто… в последнее время я вижу Смиту гораздо реже, и это, если честно, паршиво.

Признаться в этом вслух оказывается на удивление освобождающим. Под искренним, проницательным взглядом Гарри открыться становится куда проще.

— Трудно злиться, когда они оба явно так счастливы. Ну, или, по крайней мере, я очень стараюсь не злиться. — Она виновато кривится. — Прости, я, наверное, звучу как капризная и обиженная дурочка.

Гарри качает головой, с иронией указывая на себя:

— Уж в чем в чем, а в капризах и обидах я толк знаю.

Она не сдерживает смешка.

— Совсем забыла. Ты ведь лучший друг моего брата, верно?

Он морщится, словно это напоминание доставляет ему физический дискомфорт.

— Да. Это уж точно.

— Плевать. Мне просто нужно было время осознать, что всё меняется, — вздыхает Джинни. — С этим всё равно ничего не поделаешь.

— Знаешь, — произносит Гарри, теребя пальцами край учебника, — некоторые в школе всегда считали, что ты и Тобиас…

Джинни не выдерживает и громко хохочет.

— Я и Тобиас? Ха! Да я бы прибила его меньше чем за неделю. Если бы он меня первым не отравил.

Она делает мысленную пометку обязательно рассказать об этом Тобиасу. Его это точно позабавит.

Гарри хмурится — похоже, он во всех красках вообразил последствия тотальной войны между Джинни и Тобиасом.

— Ты ведь ходишь на ужины к Слизнорту, верно?

— Ага, — отвечает Джинни. — Честно говоря, они даже не такие уж ужасные. — Она бросает на него выразительный взгляд. — Если бы ты хоть раз соизволил там появиться, Слизнорт, наверное, упал бы в обморок от счастья.

Он страдальчески морщится.

— Гарри, мой мальчик! — произносит она, из рук вон плохо подражая манерам Слизнорта и ликующе толкая Гарри кулаком в плечо.

Тот кривится:

— Над пародией еще стоит поработать.

Джинни смеется.

— Это уж точно.

Она опускает взгляд на запястье и замечает время.

— Мерлин, — ругается она. — Уже так поздно? Мне пора собираться на тренировку.

Она начинает спешно запихивать книги в сумку. Гарри вскакивает на ноги вслед за ней.

— Уже уходишь?

— Мне нужно подготовить кучу новых упражнений. Иначе эти придурки за каникулы забудут вообще всё, чему я их учила. — Она ободряюще улыбается и на мгновение сжимает его плечо. — Удачи в подполье.

— Ага, — отвечает он с какой-то странной улыбкой.

У неё почти не остается времени, чтобы проанализировать его реакцию, но она готова поклясться, что уже уходя, слышит, как он что-то неразборчиво бормочет себе под нос.

* * *

Семестр подходит к концу, и это было бы чудесно, если бы не стремительно приближающаяся рождественская вечеринка Слизнорта. Событие, на которое все члены «Клуба Слизней» обязаны явиться с парой.

Джинни меланхолично перебирает варианты. Антония уже зацапала Лукаса. Она подумывает позвать Невилла, но тот изначально чувствует себя на этих сборищах не в своей тарелке. Можно пойти одной, но тогда есть риск выглядеть слишком уж жалко. Пригласить Рона было бы даже хуже, чем не пойти вовсе. Будь сейчас прошлый год, она бы просто заставила пойти с собой Тобиаса, и дело с концом.

Задача кажется безнадежной.

— Почему ты на меня так пялишься?

Джинни моргает, осознавая, что мерно постукивает вилкой по тарелке, пока сама невидящим взглядом сверлит сидящего напротив Томпсона. А вот и идея.

Видимо, её корыстные мысли слишком явно отражаются на лице, потому что он инстинктивно откидывается назад, словно обдумывая пути к стратегическому отступлению.

Она наставляет на него вилку:

— Будет ли это злоупотреблением полномочиями, если я потребую, чтобы ты пошел со мной на рождественскую вечеринку Слизнорта?

Обе брови Томпсона взлетают вверх.

— Да.

Джинни вздыхает. В те несколько раз, когда она позволяла Смите уговорить себя на двойное свидание с кем-то из друзей Тобиаса, дело едва не заканчивалось дуэлью — ей приходилось буквально пробивать себе путь к выходу с помощью заклятий. Дружеское безразличие со стороны кавалера стало бы приятным разнообразием.

Томпсон скрещивает руки на груди.

— Но если ты пообещаешь не гонять меня на дополнительных тренировках и не проклянешь в случае отказа, то, думаю, могла бы хотя бы попросить — без всякого конфликта интересов.

Она удивленно вскидывает голову:

— Серьезно?

Он философски пожимает плечами:

— Есть только один способ это выяснить.

Джинни едва сдерживается, чтобы не закатить глаза, и послушно спрашивает:

— Ты пойдешь со мной на рождественскую вечеринку Слизнорта?

Он делает вид, что размышляет.

— Только если будешь называть меня Шоном.

— Шоном?

Он спокойно смотрит на неё в ответ.

— Ну да. Это, знаешь ли… моё имя.

Джинни качает головой, в итоге сдаваясь и всё-таки закатывая глаза.

— Постараюсь.

— Ну тогда ладно, — говорит он с легкой ухмылкой. — Похоже, это свидание.

Джинни улыбается, радуясь, что одной заботой стало меньше. Давно пора было хоть чему-то в её жизни стать простым и понятным.

* * *

Всё перестает быть простым ровно в тот момент, когда Джинни позволяет Антонии уговорить себя на прическу и макияж. Получив от мамы с совой парадную мантию, Джинни наивно полагает, что на сборы у нее уйдет от силы минут десять.

Услышав это, Антония лишь снисходительно улыбается:

— Чтобы так выглядеть, нужно время.

Джинни ничуть в этом не сомневается, вот только сама она никогда не стремилась к той ослепительной безупречности, которой славится Антония. В те редкие часы, когда Джинни не носится до седьмого пота по квиддичному полю и не пачкается чернилами за домашкой, ей вполне достаточно просто не выглядеть ходячим позорищем.

Антония лишь неодобрительно цокает и принимается извлекать на свет пугающего вида зелья и приспособления, которые больше подошли бы для пыточной камеры, чем для наведения красоты.

Спустя вечность, а на деле проходит не больше двадцати минут, Джинни смотрит на отражение и едва узнает себя. Не то чтобы Антония наложила тонну грима; она лишь добавляет губам цвета и наносит вокруг глаз дымчато-золотистые тени. От этого взгляд кажется глубже, а привычный карий оттенок глаз — ярче и насыщеннее. Антонии даже удается уложить её волосы именно так, как всегда советовала Флёр (хотя самой Джинни никогда не хватало терпения это повторить).

Внизу, в гостиной, их поджидает Томпсон. Увидев её, он на мгновение замирает с ошеломленным видом, и Антония даже не пытается скрыть самодовольную ухмылку.

Лукас ждет их уже в холле. В темной, идеально подогнанной мантии он выглядит еще более неправдоподобно красивым, чем обычно. На его фоне Томпсон мгновенно и безнадежно кажется каким-то помятым.

— Дамы, — произносит Лукас, отвешивая им слегка нелепый, почти придворный поклон. — Сегодня вы выглядите исключительно прекрасно.

Судя по всему, Лукас и Томпсон уже знакомы — неудивительно, ведь они учатся на одном курсе. Антония грациозно берет Лукаса под руку, и Джинни вынуждена признать, что они составляют по-настоящему блестящую пару.

Чувствуя себя немного неловко, она несмело берет Томпсона под руку и улыбается ему.

Они приходят к покоям Слизнорта, когда вечеринка уже в самом разгаре. Джинни не стоит удивляться великолепию комнаты — она уже видела то, что профессор называет своим «скромным уютным уголком» на званых ужинах. Стены и потолок задрапированы тяжелыми, богатыми тканями, отчего всё пространство кажется огромным роскошным шатром. Под потолком парят огни, заливая зал мягким теплым сиянием.

Антония и Лукас почти сразу ускользают поболтать с какими-то знакомыми, оставляя Джинни и Томпсона вдвоем. Она и не подозревала, каким молчаливым может быть Томпсон, пока не возникла нужда поддерживать светскую беседу. На поле они общаются в основном жестами и короткими фразами, но события такого рода явно требуют чего-то большего.

Джинни какое-то время болтает о том о сём, отпуская беглые комментарии по поводу почетных гостей, которых Слизнорт выставил на всеобщее обозрение. Томпсон согласно кивает, изредка одаривая улыбкой её наиболее остроумные замечания, но сам почти ничего не добавляет.

В глубине толпы Джинни замечает Луну: та с подозрением разглядывает украшенную лентами веточку омелы. Раньше Джинни не видела подругу на подобных сборищах, и если Слизнорт и впрямь додумался заполучить её в свою коллекцию, он сильно вырастет в её глазах.

Джинни тянет Томпсона за руку:

— Хочу поздороваться с Луной.

— С полоумной Лавгуд? — спрашивает он, с интересом озираясь по сторонам.

Джинни резко замирает и бросает на него тяжелый взгляд.

— С Луной. Моей подругой.

— Понял-принял, — говорит он, в примирительном жесте вскидывая свободную руку. — Не надо меня проклинать.

Она одаривает его еще одним свирепым взглядом — просто на всякий случай, чтобы вел себя прилично.

Он закатывает глаза.

— Идём, — произносит он, берёт её за руку и ведёт за собой. — Я буду паинькой.

Луна поднимает на них взгляд, когда они подходят; её глаза, как всегда, смотрят широко и испытующе.

— Привет, Джинни.

— Привет, Луна. Ты выглядишь просто чудесно.

Луна рассеянно покачивает бедрами, и подол её мантии колышется у колен.

— Никогда раньше столько людей не комментировали мою одежду. Это любопытно.

Томпсон бросает на Джинни красноречивый взгляд, округлив глаза.

— Это Томп... — начинает Джинни и запинается, когда тот выразительно покашливает. — Шон.

Он похлопывает её по плечу:

— Я поражен, что ты вспомнила.

— А почему она должна была забыть? — спрашивает Луна, снова подозрительно косясь на омелу над головой.

Томпсон улыбается ей:

— Ей часто прилетает бладжером по голове, — поддразнивает он, явно не осознавая, что подобные шутки Луна обычно пропускает мимо ушей.

— Довольно странно находить такое забавным, — Луна одаривает Томпсона долгим задумчивым взглядом, после чего поворачивается к Джинни. — Он немного чудной, правда?

Томпсон смеется — вероятно, оценив всю иронию того, что «полоумная Лавгуд» называет «чудным» именно его.

— Ты даже не представляешь насколько, — отзывается Джинни.

В этот момент рядом с Луной появляется Гарри с напитками в руках.

— Вот, держи, Луна.

— Гарри пригласил меня с собой, — объявляет Луна, забирая бокал. — Как друга.

Она сияет так, будто это самое приятное, что случалось с ней за долгое время. Томпсон выдает короткий смешок, который тут же пытается замаскировать под кашель.

Гарри бросает на Луну мимолетный взгляд и едва заметно качает головой — не с раздражением, а с какой-то искренней теплотой. Видимо, Слизнорту не хватило прозорливости заполучить Луну в свою коллекцию, зато Гарри оказался достаточно мудр, чтобы оценить верное решение, когда его увидел.

— Лучшего выбора он и сделать не мог, — произносит Джинни, ободряюще сжимая руку Луны. Затем она переводит взгляд на Гарри: — Я просто удивлена, что у тебя, оказывается, есть вкус.

— И тебе привет, Джинни, — сухо отзывается Гарри.

Она улыбается ему, делая подчеркнуто манерный реверанс. На самом деле, Джинни чувствует странное облегчение от того, что он не попался на крючок ни одной из тех многочисленных девиц, что одержимы идеей заполучить себе Избранного. Словно этот статус — какой-то невероятный повод для привлекательности. Вспоминая Гарри в больничном крыле после провала в Отделе тайн и его осунувшееся, измученное лицо, Джинни с трудом могла вообразить что-то менее романтичное, чем то бремя, которое он вынужден нести.

Ему только не хватало в придачу ко всему прочему какой-нибудь охотницы за славой.

— Ты мило выглядишь, — говорит Гарри, вырывая её из размышлений.

Джинни иронично приподнимает бровь.

— «Мило»? — переспрашивает она, не в силах удержаться от подколки.

Он усмехается:

— Летящей?

— Уже лучше, — соглашается она, проводя ладонью по темно-синему бархату. Это лучшая мантия, которая когда-либо у неё была. Мама, должно быть, хотела загладить вину за то, что не купила ей новую метлу.

Томпсон по-хозяйски закидывает руку ей на плечи, добродушно улыбаясь.

— Да уж. Я её без метлы едва узнал. Кто же знал, что она может так… похорошеть?

Джинни тут же, не глядя, пихает его локтем под дых.

Он морщится, хватаясь за бок, но не убирает руки:

— О, ну вот теперь узнаю.

— Придурок, — смеется Джинни.

Гарри слегка напрягается, словно внезапно почувствовав себя не в своей тарелке. Он протягивает руку Томпсону, и Джинни осознает, что совсем забыла их представить.

— Гарри.

Томпсон пожимает его ладонь:

— Шон.

В воздухе на мгновение повисает странное напряжение, которое Джинни не может до конца разгадать. Ей становится любопытно: возможно, Томпсон просто удивлен тем, что Гарри не ждет, будто его и так все обязаны знать в лицо?

Луна переводит безмятежный взгляд с одного на другого.

— Странное время года для размножения нарглов, — замечает она.

— И то правда, — отзывается Томпсон, отпуская руку Гарри и улыбаясь Джинни.

— А Гермиона здесь? — спрашивает Джинни, оглядываясь по сторонам.

— Да, — отвечает Гарри, и его лицо кривится в гримасе явного недовольства. — С Кормаком.

— С Маклаггеном? — переспрашивает Джинни, и реакция Гарри перестает быть для нее загадкой. С какой стати Гермиона вообще согласилась пойти с этим типом?

Гарри бросает на нее такой взгляд, будто она упускает нечто совершенно очевидное. Джинни требуется всего пара мгновений, чтобы выстроить логическую цепочку. Что ж, Рон и впрямь непроходимый идиот.

— Ну что, — произносит Томпсон, глядя на Джинни сверху вниз. — Рискнем потанцевать?

Она косится на толпу людей, опасно покачивающихся под музыку «Ведуний».

— Только если на танцполе ты грациознее, чем на метле.

— Ауч, Джин, — отзывается он, увлекая её за собой в гущу событий. — Умеешь ты ударить по больному.

Она смеется, на прощание махнув рукой Гарри и Луне.

Они танцуют какое-то время, и практика наглядно показывает: на своих двоих они держатся куда менее слаженно, чем в воздухе.

— Ладно, — выдыхает он после того, как в четвертый раз наступает ей на ногу. — Пожалуй, на сегодня хватит.

Джинни с энтузиазмом кивает, осторожно шевеля пальцами в туфлях, чтобы убедиться в отсутствии серьезных травм.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спрашивает Томпсон.

Она благодарно улыбается ему:

— Да, спасибо.

Она ждет всего несколько минут, когда у входа поднимается какой-то шум. Сквозь толпу удается разглядеть Драко, а рядом с ним — Филча, чей вид сочится злорадством. Похоже, Драко поймали при попытке пробраться на вечеринку тайком.

О, как пали великие.

Когда Филч проходит мимо, волоча Драко за собой, словно жалкого мелкого воришку, Джинни, сама не зная почему, начинает двигаться следом. Она пристраивается рядом и невозмутимо берет Драко под локоть как раз в тот момент, когда они приближаются к профессорам Снейпу и Слизнорту. Она и сама не смогла бы объяснить, что именно ее на это толкнуло — разве что Драко выглядел слишком уж жалко. К тому же она знала: мысль о том, что он хоть в чем-то может быть ей обязан, просто убьет его. Это был не совсем бескорыстный порыв, но Джинни такой расклад вполне устраивал.

— Ты опоздал, Драко, — произносит она, любезно улыбаясь преподавателям и крепче сжимая руку Малфоя.

— О-о! — восклицает Слизнорт, явно довольный тем, что назревающий скандал разрешился так просто. — Значит, вам поручили сопровождать отважную мисс Уизли?

Его тон не оставляет сомнений: профессор считает, что Драко несказанно повезло, ведь тот явно не дотягивает до уровня его любимицы. В конце концов, Малфои сейчас в опале, а значит, Слизнорту от них никакого проку.

Драко вздрагивает и пытается отстраниться, буквально источая ярость. «Меня не нужно спасать, Уизли», — так и читается в его колючем взгляде.

Она лишь с беззастенчивой беспощадностью впивается ногтями в его предплечье и улыбается еще шире. Пусть поступок был импульсивным, но если уж Джинни Уизли выбрала курс, она с него не свернет. Музыка за их спинами становится громче, и она решительно тянет его за собой вглубь зала.

— Обожаю эту песню, — вздыхает она с притворным благоговением.

Слизнорт широко улыбается.

— Идите же, идите! — восклицает он, наклоняясь к Снейпу. — Мы не должны мешать молодежи развлекаться!

Снейп, судя по выражению лица, подобных восторгов не разделяет, но хранит ледяное молчание, пока Джинни утаскивает Драко прочь.

— Какого черта ты себе позв... — начинает кипятиться тот, как только они отходят на приличное расстояние.

— Заткнись и танцуй, Малфой.

К её удивлению, он подчиняется. Ей почти не хватает его прежней дерзости — тех дней, когда он был достойным противником, против которого было так азартно направлять паруса. В последнее время он выглядит просто затравленным.

Глядя через его плечо, она замечает, что Гарри наблюдает за ними, и в его взгляде застыло что-то жесткое. Она игнорирует это, делая шаг чуть ближе к Драко. Джинни изучает его лицо, и с такого расстояния становится предельно ясно: он не в порядке.

— Выглядишь паршиво, — замечает она. — Краше в гроб кладут.

Он свирепо смотрит на нее, но у него, похоже, нет наготове ни одного ответного выпада. Ни единого привычного оскорбления про «рыжее отродье».

Она хмурится, наклоняясь чуть ближе:

— Ты вообще в порядке?

Он смотрит на неё с ответным изумлением, и на мгновение в его глазах мелькает что-то до ужаса болезненное, прежде чем он встряхивает головой и отталкивает её от себя так, словно она — нечто омерзительное, что его заставили держать в руках.

— Я не знаю, в какие игры ты играешь, Уизли, — шипит он сквозь зубы. — Но меня в них не впутывай.

Он выскальзывает обратно в коридор, и Снейп тут же следует за ним по пятам. Джинни старается сделать вид, что не замечает, как за ними устремляется Гарри, судорожно сжимая в руке серебристую ткань мантии-невидимки.

Это не её битва. Никогда ею не была.

— Выглядело забавно, — раздаётся рядом голос Томпсона.

— Когда-нибудь я научусь игнорировать свои самые извращенные порывы, — со вздохом произносит она, забирая у него бокал с напитком.

Он улыбается, в его глазах пляшут искорки смеха:

— И лишить нас всех такого удовольствия?

Еще целый час они проводят в толпе гостей, слушая, как бывшие протеже Слизнорта соревнуются за звание самого заносчивого гордеца. «Или за звание самого жуткого кавалера», — думает Джинни, краем глаза наблюдая за приглашенным вампиром.

Ближе к концу вечера мимо проносится Гермиона — волосы растрепаны, взгляд затравленный, словно она спасается бегством. Возле чаши с пуншем тихо шмыгает носом Гестия, намертво вцепившись в руку сестры. Какое бы очарование ни таила в себе эта вечеринка в самом начале, оно давно испарилось.

— Готова уходить? — спрашивает Томпсон.

— Определенно, — кивает Джинни.

Они выскальзывают в коридор и медленно бредут обратно к гостиной; темные переходы почти пусты и дышат прохладой.

— Было весело, — признает она.

— Тебе обязательно звучать так удивленно? — поддевает он её.

Она шутливо хлопает его по руке:

— Мои последние несколько свиданий были довольно... утомительными.

Он вопросительно приподнимает бровь.

— Мальчишки — дураки, — поясняет она.

Он даже не пытается спорить — вероятно, потому что знает, что это правда.

Джинни улыбается, когда они подходят к двери гостиной.

— Что ж, спасибо, что принес себя в жертву и согласился пойти со мной.

Томпсон бросает на нее взгляд, который она не может до конца разгадать. Затем он качает головой, касаясь рукой её локтя.

— Девчонки — тоже дуры.

Притянув её к себе, он наклоняется и целует её.

Джинни оказывается застигнута врасплох. На мгновение она замирает, но тут же вспоминает, кто перед ней. Человек, который всегда был на её стороне. Тот, кому она доверяет. Его губы теплые и приятные, и она думает: «Почему бы и нет?» — и отвечает на поцелуй.

* * *

«Нора» утопает в белоснежных сугробах. Рождественское утро занимается тихое и уютное, лишь снег едва слышно шелестит по подоконнику. Джинни отбрасывает одеяло и подползает к горе подарков в изножье кровати. Выудив объёмистый мягкий сверток, она срывает бумагу и натягивает через голову плотный изумрудно-зеленый джемпер, с удовольствием кутаясь в его тепло.

С остальным она расправляется быстро: пара новинок от Фреда и Джорджа, набор для ухода за метлой, блестящие заколки (которым она вряд ли когда-нибудь найдет применение) и слегка потрепанная магловская книга в мягком переплете под названием «Излом времени»⁽¹⁾.

Дом постепенно наполняется звуками: где-то внизу начинают бродить люди. Натянув толстые носки и на ходу собирая волосы в хвост, Джинни вихрем взлетает по лестнице и бесцеремонно врывается в комнату Рона.

— Счастливого Рождества!

Рон и Гарри сидят на своих кроватях, уже облаченные в новые свитеры. При её внезапном появлении Рон тревожно вскрикивает и дергается, пытаясь что-то спрятать за спиной. Но он оказывается недостаточно быстр, и у Джинни буквально отвисает челюсть.

— Что, — произносит она, не отрывая взгляда от золотистого чудовища, свисающего с пальцев брата, — это вообще такое?

Рон смотрит на неё, окончательно ошарашенный, а Гарри изо всех сил старается не расхохотаться. Впрочем, его преданности не хватает на то, чтобы умолчать, и он едва слышно шепчет:

— Лаванда.

И тут Джинни понимает, что на этом «нечто» гигантскими вычурными буквами выведено: «Моему возлюбленному».

Джинни делает глубокий вдох и вопит на весь дом:

— Фред, Джордж, живо сюда!

В её голосе звучит такое неподдельное ликование, что близнецы являются на зов с громким хлопком — настолько мгновенно, что Рон даже не успевает спрятать цепочку.

— Ронни-пупсичек! — заливается соловьем Джордж, пока Фред набрасывается на добычу, выхватывая украшение из рук брата. Они пускаются в пляс вокруг него, наперебой предлагая закрепить это сокровище в самых неожиданных местах с помощью заклятия Вечного Приклеивания.

Уши Рона становятся пугающе багровыми.

— Ну и ладно! — орет он. — А Кричер прислал Гарри целую кучу личинок!

Джинни переводит взгляд на Гарри, и тот лишь философски пожимает плечами.

— Что ж, — хохочет Джинни, — в общем и целом, сезон изобилия открыт.

— Что там у вас происходит? — доносится снизу звонкий голос миссис Уизли.

— Ничего! — хором отзываются они.

Спустя несколько минут Рон довольно грубо выставляет их всех за дверь, бормоча, что единственное, чего он хотел на Рождество — это получить другую семью. Джинни строит ему уморительные рожицы, имитируя поцелуи.

— Уверена, Лаванда с радостью тебя усыновит!

Дверь захлопывается прямо перед её носом.

— Грубиян, — констатирует Джордж, прежде чем оба близнеца исчезают с громким хлопком. Мгновение спустя снизу доносится испуганный вскрик.

Джинни спускается следом и застаёт привычную картину: мама с упоением распекает Фреда и Джорджа за то, что те чуть не испортили завтрак, а папа за столом невозмутимо изучает газету. Флёр стоит чуть поодаль, выглядя слегка ошарашенной тем невообразимым хаосом, который её окружает.

— Счастливого Рождества, — улыбается Джинни.

Флёр оборачивается, и только тогда Джинни замечает, что та прижимает к груди увесистый том — так крепко, словно боится выпустить его из рук. На обложке золотом значится название: «Полный иллюстрированный справочник птиц Англии».

— Твоя затея, я полагаю? — спрашивает Флёр, не выпуская книгу.

Джинни бросает беглый взгляд на остальные подарки, разложенные на стуле рядом: каждый из них выглядит легким, воздушным и безупречно элегантным. Она лишь пожимает плечами:

— Тогда мне показалось, что это будет в тему.

Лицо Флёр озаряется искренней радостью; она наклоняется и целует Джинни в щеку.

— Merci, ma chérie⁽²⁾, — шепчет она.

Джинни игриво тянет за край надетого на Флёр бледно-лилового свитера Уизли с аккуратно вышитым белым цветком на груди.

— Разве ты не хотела сказать — ma sœur⁽³⁾?

Смех Флёр рассыпается по комнате серебристым колокольчиком:

— Очень скоро!

— Завтрак! — кричит миссис Уизли, и все наперегонки бросаются к столу.

Билл успевает перехватить Джинни за локоть.

— Спасибо, Джин, — говорит он, крепко её обнимая.

— Да ладно, — она вновь пожимает плечами. — Это у тебя хороший вкус. Хотя то, как ты убедил её выйти за тебя замуж, навсегда останется для меня загадкой.

Билл смеется, ловит сестру в «захват» и шутливо принимается возить костяшками пальцев по её макушке.

— Ма-а-ам! — взвизгивает она, безуспешно пытаясь вырваться.

— Ябеда! — в унисон отзываются Рон и близнецы.

Билл наконец отпускает её и с улыбкой хлопает по голове. Джинни показывает ему язык и усаживается на свое место. Гарри, сидящий напротив, наблюдает за этой сценой с явным весельем.

Она принимается приглаживать волосы, которые теперь торчат во все стороны.

— Сумасшедший дом, — картинно жалуется она.

— Это точно, — соглашается Гарри.

Но вместо того чтобы ужаснуться, он выглядит таким счастливым, каким она его еще никогда не видела. Явное доказательство того, что он такой же псих, как и все остальные в этой комнате.

* * *

К ужину все затихают — насколько это вообще возможно в «Норе». Впрочем, тишина вызвана скорее полной эмоциональной вымотанностью, нежели внезапным желанием покоя.

На ужин приходит Римус Люпин. Он выглядит еще более измождённым, чем обычно. Почти сразу он уединяется в гостиной с Гарри и отцом для какого-то напряжённого разговора, который, судя по всему, не приносит удовлетворения никому, и меньше всего — самому Гарри.

В самый разгар трапезы в дверь стучат, и выясняется, что наглости Руфусу Скримджеру, министру магии, не занимать: её у него побольше, чем у среднестатистического волшебника. Чтобы придать этому визиту хотя бы призрачный налёт приличия, он притаскивает с собой Перси.

Мама, ослеплённая чувствами, совершенно не замечает, что Перси здесь лишь для прикрытия — она слишком вне себя от радости, видя блудного сына на пороге в Рождество. Зато все остальные всё прекрасно понимают. Особенно близнецы: судя по их физиономиям и тому, как активно они толкают друг друга локтями под столом, явно что-то замышляя.

Джинни откашливается и бросает на них многозначительный взгляд. Когда братья оборачиваются, она едва заметным кивком дает понять, что она тоже в деле.

Она выжидает с предвкушением, пока Джордж наконец не подаёт ей сигнал. Вскочив на ноги, Джинни устремляется к брату:

— Перси! — кричит она. — Я так по тебе скучала!

Тот явно сбит с толку столь неожиданно тёплым приёмом, но подозрений у него это не вызывает. За последние годы он слишком мало времени проводил с сестрой и попросту забыл, как сильно её стоит опасаться.

Спустя десять минут Перси покидает «Нору» с пастернаком, застрявшим в таких местах, о существовании которых он прежде вряд ли даже задумывался.

* * *

В неделю, следующую за Рождеством, на «Нору» наваливается послепраздничная хандра. Близнецы вернулись в магазин на время новогодних распродаж, а Билл и Флёр уехали на несколько дней навестить тетушку Мюриэль. Большую часть времени Рон и Гарри пропадают где-то вдвоем, обсуждая то, что обычно находят интересным мальчишки их возраста. Но даже им порой надоедает сидеть друг у друга на голове, и тогда Гарри забредает в комнату к Джинни.

По большей части он молчит — просто сидит и одержимо читает свой потрепанный учебник по Зельеварению. После визита Римуса он заметно помрачнел и ушел в себя.

Однажды вечером Джинни сосредоточенно пишет письмо Смите, когда Гарри, неловко улыбнувшись, присаживается на край дивана. Иногда так и происходит: он ищет её общества только для того, чтобы не проронить ни слова. На самом деле они не друзья. Просто иногда… кажется, что между ними зреет нечто, на дружбу похожее. Это звучит почти так же запутанно, как есть на самом деле.

— Джинни, — наконец произносит он.

Она вскидывает на него взгляд:

— Да?

Он потирает лоб, словно собираясь о чем-то спросить. Взгляд Джинни невольно притягивает его шрам. Гарри качает головой и снова утыкается в книгу. Он бросает на неё мимолётную виноватую улыбку, но где-то в самой глубине его глаз тлеет ярость. Эта скопившаяся в нём энергия пугает её. Кажется, он всего в одном шаге от того, чтобы совершить нечто совершенно безрассудное.

«Смогла бы ты убить, если бы пришлось?»

— Гарри? — настаивает она, осторожно коснувшись его руки.

Он резко захлопывает книгу.

— Забудь.

Подхватив учебник, он уходит, оставляя её одну на диване. Джинни ненавидит это чувство — словно она сделала что-то не так, сама не зная что.

1) Книга «Излом времени» (A Wrinkle in Time) Мадлен Л’Энгл — это классика детской научной фантастики и фэнтези. Завязка: Главная героиня, девочка-подросток Мег Мурри, её младший брат-вундеркинд Чарльз Уоллес и их друг Кальвин отправляются в опасное путешествие по Вселенной. Это история о том, что недостатки человека (упрямство, гнев, непохожесть на других) могут стать его силой, а любовь — это единственное «оружие», которое не под силу просчитать холодному интеллекту зла.

Вернуться к тексту

2) Моя дорогая (фр).

Вернуться к тексту

3) Сестренка (фр).

Вернуться к тексту