Аз воздам или Круги на воде (джен)

Гарри хмыкнул.

— Не боялись?

— А что он мог сделать? — спросил Мальсибер весело, и в его глазах мелькнуло лукавство. — Убить вряд ли: я ему был нужен, ну и я обычно выбирал моменты, когда он бывал в хорошем настроении. Чтобы не попасть под истерику. А в остальном… ну, память стёр бы. Попытался. Круциатус… это всё пугало, но не слишком. Интересно было больше, — он снова улыбнулся. — Толку, правда, было мало, но я кое-что увидел.

— Стену эту, например?

— Стену… нет, — Мальсибер улыбнулся явно чему-то своему. — Это было несколько иначе… я его однажды попросил, — он улыбнулся широко и весело. — Потренироваться. Мол, мой лорд, я бы хотел посовершенствоваться — с кем же, как не с вами? Остальных я знаю, это уже не интересно…

— И он согласился? — с недоверчивым удивлением спросил Гарри.

— Он невероятно любил лесть. Настолько, что, по сути, только так и можно было с ним общаться — иное он воспринимал как оскорбление. Ну, может, кроме ещё страха. Он был чрезвычайно высокого мнения о своей персоне… на чём и погорел, по счастью.

— Он погорел, — позволил себе тоже улыбнуться Гарри, — на Экспелиармусе.

— И я о том же, — подхватил Мальсибер. — Что бы ему не послать к вам кого-то? Ту же Беллу. И ничего бы не случилось… к счастью, он решил, что должен сделать это сам.

— Нам повезло, — с усмешкой сказал Гарри.

Не объяснять же, почему Волдеморт решил именно так. Уж точно не Мальсиберу.

— Ну вот мы и тренировались… он показал мне эту стену, — продолжил тот.

— И вы сумели за неё проникнуть?

— Я не сумасшедший, — Мальсибер засмеялся. — Я, конечно, всячески пытался — и, конечно же, не смог.

— Но вы смогли бы? Если бы всерьёз?

— Да, — Мальсибер усмехнулся. — Это очень глупая защита. Самая, наверное, дурацкая. Но сложная.

— Объясните? — попросил Гарри. — На первый взгляд одно другому противоречит.

— Да нет… есть несколько способов защит, как вы знаете, — Мальсибер снова потёр шею спереди. — Стена — любого типа — первая и самая простая. Сделать на её месте пустоту непросто… да нет — сложно, но сам тип защиты — примитивный и нужный лишь затем, чтобы подразнить. Такие вещи делают обычно ради демонстрации и вызова: мол, давай, возьми меня, попробуй. У сильного волшебника это вполне срабатывает — но всё равно это простейшая защита.

— А вы сами пользуетесь какой? — спросил Гарри. Теорию он помнил: и из учебников, и от Карасе, но послушать её в изложении Мальсибера было интересно — в конце концов, сейчас здесь всё равно заняться было нечем.

— По-разному, — ответил тот. — В целом, лучше всего показать человеку то, что он ищет.

— В чём подвох? — Гарри действительно не понял.

— Давайте чаю выпьем? — вдруг предложил Мальсибер. — Или кофе? В смысле, вы выпьете — мне нельзя, но я хотя бы поприсутствую. И может, что-нибудь съедите? И отобьёте мне этот ужасный запах — у меня ощущение, что мне ноздри забили даже не хочу говорить, чем.

— Если только ради вас, — согласился Гарри.

Он, конечно, понимал, что это просто вежливое предложение — но он был голоден, да и не чувствовал себя здесь больше неловко. В конце концов, это просто карета, и к тому, что они летят в ней, сам Гарри отношения никакого не имеет. Просто бабушка заботится о внуке.

— Вон в том комоде, — Мальсибер указал на самый большой, с резными дверцами, на которых были изображены невиданные птицы.

Внутри обнаружился небольшой склад еды, которой можно было бы накормить компанию из дюжины человек. Ничего особенного — так, закуски: ветчина и сыр нескольких сортов, овощи и фрукты, хлеб, печенье, пироги… Сервиз из очень тонкого белоснежного фарфора — от чашек до больших тарелок — хранился в соседнем комоде, и Гарри, накрывая себе стол, спросил внимательно наблюдавшего за ним Мальсибера:

— Вас не тошнит?

— Тошнит, конечно, — согласился тот. — Но поскольку это происходит постоянно и от внешних факторов не зависит, пусть мне хотя бы вкусно пахнет.

— Вам совсем ничего нельзя есть? — спросил Гарри сочувственно.

— То, что можно — не еда, — весело отмахнулся Мальсибер. — И ту можно строго по часам… спасибо, что мне мучиться недолго.

Когда Гарри наконец уселся и принялся за поздний ужин, Мальсибер, устроившись поудобнее, продолжил:

— Подвох в том, что вы покажете не то, что у вас ищут. Но очень похожее. И ищущий обрящет и возрадуется, — он говорил шутливо и легко, но он практически всегда так разговаривал, и Гарри почти привык не обращать внимания на его тон, а вслушиваться в смысл. — Например, вам хочется узнать, с кем некто танцевал на вечере — а некто хочет это скрыть. И если он покажет вам, что вообще не танцевал, а, скажем, напивался или в шахматы играл, вы не поверите: вам рассказали, вы подозреваете, да мало ли. Но если показать, как ты танцуешь — ищущий, возможно, успокоится. Так и не обнаружив нужной дамы.

— С танцем просто, — согласился Гарри. — А если нечто более экзотичное? Что нечем подменить? Ты делал это один раз… женился, например. Тогда как?

Какая же была здесь ветчина! Никогда в жизни Гарри такой не пробовал. Наверное, будет невежливо съесть всю, думал он, уже понимая, что съест. Вот бы узнать название и место, где купить… если она продаётся, а не изготавливается дома.

— Женился — это как раз просто, — мягко возразил Мальсибер. — Каждый их нас видел далеко не одну свадьбу — это раз. А два — если нужно скрыть какое-то событие, его просто можно спрятать. Если сам ход свадьбы — это сложнее, но тоже не так уж невозможно. Но вам понадобится очень развитое воображение и хорошая зрительная память.

— А книга? Текст? — спросил Гарри с азартом.

— А зачем мы, думаете, семь лет торчим в школе? — Мальсибер засмеялся. — Мы там столько читаем, что уж текст-то подменить легко. Всегда есть, чем.

— Вы так закрываетесь?

— Как правило, — кивнул Мальсибер. — Хотя бывает ставлю стену — но не так, конечно же.

— А как? — Гарри подумал — и окончательно решил, что ветчину доест. Не так уж много её тут и было.

— Знаете, кого сложней всего легиллиментить? — спросил в ответ Мальсибер. И когда Гарри мотнул головой, ответил: — Влюблённых. Или тех, кто потерял кого-то очень дорогого — и недавно. Или мать с новорождённым. Их всех захватывает одно чувство и фигура — и за ними очень сложно что-то разглядеть. Конечно, можно, но ужасно заморочно, и легко ошибиться, потому что в голове у них всё путается. Попробуйте найти в голове только что счастливо родившей женщины воспоминание о её школьных соседках, — он рассмеялся. — Или попробуйте найти хоть что-то у кого-нибудь в истерике.

— А как с пьяными? — всё это было очень любопытно. А ещё интересней было то, зачем Мальсибер всё это ему рассказывает.

— Там как раз легко: контроля нет. Входи, смотри… сложнее с наркоманами, но и там тоже нужно лишь приноровиться. А здесь тонешь в этом счастье или горе — и всё остальное блёкнет и путается.

— А при страхе?

— Ближе к алкоголю, — возразил Мальсибер. — Хотя если страх не за себя, а за кого-то — тогда да, это проблема. Так что это тоже, в общем-то, защита: испугаться за кого-то. Очень сильно.

— А что, если этот страх необходимо скрыть? — спросил Гарри уже с азартом.

— А вот это сложно, — Мальсибер посерьёзнел и, сглотнув, потёр грудь и шею, а затем налил себе воды, немного подморозил её и сделал несколько некрупных глотков. — Ничего нельзя, — пожаловался он. — Ни лимон, ни мяту. Остаётся только лёд и холодная вода — спасаюсь ими. Так вот как скрыть страх, — он поставил стакан на стол. — Страх — никак. Нужно сменить объект. Проще всего на самого себя. Бояться смерти или боли так естественно.

— Вы умеете, — утвердительно проговорил Гарри, внимательно на него глядя, и Мальсибер кивнул:

— Да. Умею. Да, так вот про стену. Я обычно — если её строю — демонстрирую какую-нибудь страсть. Женщину, к примеру — тут и внешность способствует, — он улыбнулся иронично, лёгким жестом обрисовав своё лицо. — И, конечно, можно пошутить, — он снова рассмеялся. — Если к тебе в голову залез кто-то условно свой — и тебе хочется его окоротить, но не поссориться. Я обычно выпускаю кролика.

— Какого кролика? — это было неожиданно и весело, и Гарри даже улыбнулся совершенно искренне.

— Белого, как правило, — Мальсибер явно веселился — и это было хорошо. Чем легче он перенесёт дорогу — тем быстрее будет готов к работе. — На поле. Клеверном. Я видел как-то в детстве, и это была моя первая стена. Мне нравится — она забавная. Я показал бы, но вы смотреть не станете, — сказал он весело, и Гарри согласился с ним:

— Не стану.

Мальсибер улыбнулся и умолк, затем прикрыл глаза и быстро задремал, похоже — а Гарри, закончив ужин, всё убрал и, растянувшись на втором диване, задумался, время от времени посматривая на часы, чтобы не пропустить очередной приём зелий Мальсибером. О чём-то он хотел подумать… что-то странное тот сказал… Гарри начал медленно отматывать их разговор назад — но нет, нет, это было раньше… это было до собственно разговора… это было в Перигрине… Спарк… да, точно! Он сказал «на нём нет метки». Или нет, не так. «Метки на нём не было», вспомнил Гарри. Не «у него», а именно «на нём». Почему? И почему ему, Гарри, это показалось важным?

В чём, собственно, разница, размышлял Гарри, между «на нём нет метки» и «у него нет метки»? Он почему-то вспомнил начальную школу — и учительницу, удивительно занудно объясняющую им, что такое члены предложения, какие они бывают и как должны быть расположены. Получается… получается, что первое — про «метку», а второе — про «него». Про человека. Метки нет где? На нём. У него нет чего? Метки. Первое — как будто про скотину. Не про человека… «У него нет метки» — всё равно что «у него нет дома». Или денег. Бриллиантов. Да просто — «у него нет яблока». Пера. Шляпы. Собаки… Мало ли, чего нет у него.

А тут другое. Тут нет метки — у него. И у него. И у неё нет. Метка здесь важнее… то, на чём она стоит — объект.

И… что? Что, собственно, отсюда следует? Мальсибер сказал это о совершенно незнакомом человеке — в некотором смысле метка была для него «роднее». Человека он — возможно, это надо бы проверить — видел в первый раз, а метку сам носил.

— Чем была для вас Тёмная Метка? — громко спросил Гарри — тем более что всё равно почти что пришло время пить лекарство, которое ему ещё предстояло развести… если он не перепутал — тёплой, почти горячей водой.

— Сперва я долго думал, что клеймом, — откликнулся Мальсибер — и лишь потом открыл глаза. — И только под конец я понял, что это такое было — к сожалению, слишком поздно.

— И что это такое было?

— Недохоркрукс, — Мальсибер посмотрел на него так пристально, что Гарри стало неуютно, хотя тот даже не пытался поймать его взгляд — впрочем, он уже очень давно перестал пытаться это сделать. — Знаете, что это такое?