Индивидуалист. Курс шестой (джен)

Результаты СОВ затерялись среди летних писем, и за делами в заповеднике я про них, честно признаться, даже не вспомнил, а потому на вопрос о расписании не сумел внятно ответить. Пришлось идти к декану.

— Какая безалаберность, — закатил глаза Снейп и, пообещав предоставить мне дубликат бланка с оценками, выпроводил из кабинета.

Следующим утром недовольный Малфой за завтраком вручил мне свиток, и я узнал свои оценки. Весьма неплохие, должен сказать.

— Так что с зельями? — толкнул меня в бок Теодор. — Будешь ходить?

— Слизнорт берет с «выше ожидаемого», — снисходительно сообщила Гринграсс, и я решительно кивнул:

— Буду!

— Интересно, каков Снейп в роли профессора защиты? — послышался вопрос от кого-то из сокурсников.

— Скоро узнаем. И нам уже пора, если не хотим опоздать на первое же занятие…

С учёбой проблем не возникло — самостоятельное изучение учебников не прошло даром, — чего нельзя сказать про обычную жизнь. Казалось бы, Слизерин как минимум не любили на протяжении всего времени, что я учился в Хогвартсе, ничего нового в подозрительных взглядах и голословных обвинениях в наш адрес не было, пора было бы привыкнуть и перестать остро реагировать, но что-то изменилось.

Я не сразу понял, в чём дело, а когда сообразил, решил не отмалчиваться и завёл непростой разговор прямо в гостиной — теперь я сам был старшекурсником и пользовался некоторым авторитетом, а потому имел на это право.

— …Нас, может, и ненавидели, но не лично, а за компанию. Мы были детьми и относились к нам соответствующе — с пренебрежением и снисходительно. Ну а наши ровесники, как и мы сами, ещё не умели толком ненавидеть, да и направляли все чувства на взрослых. Теперь же мы стали взрослыми. И теперь только от нас зависит, придётся ли нашим младшекурсникам вырасти в таких вот ненавидимых взрослых.

Меня слушали с вниманием. Я никому не указывал, как себя вести, никого не критиковал, не претендовал на истину, но вывод действительно напрашивался.

— А ведь я говорила, — в наступившей тишине звонкий голос Гринграсс резал слух, — что Тёмный Лорд желает изменить сложившееся неверное мнение о Слизерине.

— Нам что, целовать в лобик мелких пакостников, вместо того чтобы снимать баллы и назначать отработки? — Паркинсон смотрела с вызовом.

— Если понадобится, — осклабилась Дафна, но я вмешался, не дав девушкам сцепиться:

— Нет, конечно. Но унижать слабых — это не делает тебе чести, Паркинсон.

— Побольше справедливости, поменьше гонора, — резюмировал Грэг и поднялся на ноги. — Друзьями с другими факультетами мы не станем. Но и не стать врагами — уже немало.

После этого разговора поведение факультета изменилось. Не сразу и не все, но слизеринцы осознали, что их вины в отношении к ним других было слишком много, опять же мало кто смел игнорировать желание Тёмного Лорда. Сначала перемена не возымела последствий, но число стычек постепенно стало сокращаться, и мы поняли, что избрали верную тактику.

Впрочем, я не обращал на это всё внимания, занятый проблемами иного характера.

Патил больше не проходила мимо, не замечая меня. Она здоровалась, я ловил на себе её взгляды, а в конце сентября она просто подошла к моему столу на уроке рун и, не говоря ни слова, устроилась рядом. Занятие прошло для меня как в тумане, я не слышал ни слова из объяснений профессора, всё ждал — сам не знаю чего… Но не произошло ровным счётом ничего. Патил просто сидела рядом.

Теодор и Грэг, выслушав мои жалобы, не прониклись сочувствием, справедливо заметив, что ничего же не произошло, но мне было не до шуток.

— Конечно, не произошло, — огрызнулся я. — По-вашему, она бы стала нападать на меня прямо на уроке?

— Нет, но…

— Вот именно! «Но»!

— Рон, чего ты дёргаешься? Ты же сам говорил, захоти она добраться до любого из нас, и это не составит для неё ни малейшей сложности, — справедливо возразил Теодор. — Страх бессмыслен в нашей ситуации.

Захотелось стукнуть этого бесчувственного болвана. А то я сам этого не знаю! Но попробуй сохрани спокойствие рядом с Тёмным Лордом! Кто знает, о чём он думает и что планирует для тебя…

На следующем уроке рун Патил снова села со мной, и снова для меня урок превратился в бесконечно тянущееся время, когда я не слышал ни слова из объяснений профессора.

Ну а на третий раз страх уступил место злости.

— Тебе что, свободных столов не хватает? Я могу уступить тебе место.

— Я хотела сесть именно с тобой.

Её глаза… Чёрные, будто не имеющие зрачка, они затягивали; я знал, что передо мной легилимент, зрительный контакт с которым чреват последствиями, но как кролик перед удавом просто замер, не имея сил отвернуться.

— У тебя нет причин для страха, Уизли, — тихо сказала Патил и первой отвела взгляд.

Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя.

Я лишь теоретически знал, как ощущается легилименция, но недаром же я несколько лет самостоятельно занимался окклюменцией и читал всё, что вообще можно прочитать. Проникновение в разум нельзя не почувствовать. Опытный легилимент может и не причинить боль, но неприятные ощущения — без них никак не обойдётся. Так вот сейчас Патил просто смотрела на меня. И ещё. Даже не будь она легилиментом, я уверен, что по моему лицу и так всё было понятно, но… Она обратилась ко мне тихо, так, чтобы никто другой не услышал о моём страхе. И это не было случайностью, она намеренно понизила голос, будто не хотела меня смущать…

Кажется, я окончательно перестал что-либо понимать.

* * *

— Поттер на нас косится.

Слова Джинни не сразу достигли моего сознания.

Мы с Грэгом спорили с Булстроуд о трансфигурационной формуле заклинания, и потому не сразу смогли переключиться.

— На кого «нас»? — уточнил сидящий спиной к столу гриффиндорцев Теодор.

— Кажется, на Уизли, — подтвердил Грэг и нахмурился. — Но взгляд странный. Не как он раньше на нас всех смотрел — с ненавистью.

— Мне показалось, он хотел что-то сказать, — заметила сестра и дёрнула плечом, давая понять, что до Поттера ей нет дела.

Версий ни у кого не было, так что, чуть помолчав, мы вернулись к прерванному спору.

— Осторожнее! — рявкнул Теодор, я обернулся и увидел, как пошатнулась Джинни, едва не сбитая с ног Поттером. Начал было вставать, однако вмешиваться не пришлось: тот быстро извинился и буквально сбежал. — Вот придурок…

— Идёмте отсюда! — напряжённым голосом натурально приказала Джинни, и мы, переглянувшись, покорно встали.

— Джин…

— Тихо! — снова приказала она и ускорила шаг. И лишь в гостиной подняла руку на уровень груди и разжала ладонь, на которой лежал смятый клочок пергамента. В тишине она его развернула и прочитала: — «Директор ищет близнецов. Предупредите, что мои письма — не мои».

Сестра побледнела и, не сказав ни слова, рванула к лестнице в спальни.

— Парный блокнот, — объяснил мне Теодор, понимающий невесту с полувзгляда. — Не ожидал такого от Поттера.

Я кивнул, а затем сам себе возразил:

— Он же вроде как дружил с ними, пока не сошёлся с Патил. Да и летом они общались вполне по-дружески, парни его приглашали, когда ЖАБА отмечали, помнишь?

— Помню, конечно, но… Кстати, ты заметил, что Поттер с Патил больше не пропадают вдвоём?

— Не заметил, — признался я и, чуть подумав, кивнул. — И вправду, в этом году он постоянно один или с Лонгботтомом.

— Поссорились?

Мы не знали ни Поттера, ни Патил, ни тем более Тёмного Лорда, ни мотивов каждого из них, так что гадать можно было долго, однако я склонялся к иной версии:

— Или Лорд получил от Поттера всё, что ему было нужно, и утратил к нему интерес.

— И заинтересовался тобой, — с беспокойством напомнил Теодор, и мы синхронно вздохнули.

Патил так и продолжала садиться со мной на всех совместных занятиях. Мы не разговаривали, она не пыталась влезть мне в голову или сделать что-то. То есть буквально она просто садилась рядом и всё. И в конце концов мне надоело бояться. Не зря же говорят, что человек способен привыкнуть к чему угодно. Я вот привык к присутствию Тёмного Лорда в опасной близости от себя. Кивал ей первым, заглядывал в её конспекты, если пропускал что-то в объяснениях профессора, спорил на равных, когда нам давали задание на двоих, и запрещал себе снова и снова задаваться вопросом, кто передо мной: девушка-ровесница или Тёмный Лорд.

* * *

Гойл вошёл в нашу с Теодором комнату без стука и, закрыв дверь, привалился к ней спиной.

— Ты чего? — не понял я, в полумраке не замечая его бледности.

— Я познакомился с Ним!

Нас с Теодором как пружиной подкинуло. Естественно, мы тут же накинулись на Грэга с вопросами, и узнали, что то самое желание Лорда познакомиться с младшим поколением магов вовсе не было абстрактным и неопределённым и не ждало до лета, как мы наивно полагали. Знакомства начались сразу же, просто не с теми, кого мы знали.

— Без понятия, чем он руководствуется в вопросе очерёдности, но я так понял, половина наших у него уже побывала, да только все предпочитают отмалчиваться.

— Рассказывай! — нетерпеливо заёрзал Теодор. — Как это произошло?

— Отец написал, что ждёт меня в субботу дома. Сказал, дело важное, и о нём лучше не распространяться. Я подумал… Да неважно, что я подумал, — сам себя перебил Грэг и поморщился. — В общем, утром по-тихому свалил из замка и, дойдя до границы антиаппарационной зоны, переместился домой. Тогда и узнал, зачем отец меня вызвал. Заволновался, но… Отступать-то некуда. Да и не дал мне папа времени накрутить себя — потому-то и не предупредил заранее.

— И как он?.. Она? — поторопил Теодор.

— Тебе же сто раз сказали, — заворчал Гойл с раздражением, за которым прятался не успевший утихнуть страх, — что он не показывается без чар!

— Что он спрашивал? — вмешался я, не давая парням поссориться. Грэг ещё не пришёл в себя после нервотрёпки, Теодор боится предстоящего — и оба сейчас не готовы считаться с чужими чувствами.

— Разное, — переключился Грэг. — Всякую ерунду про учёбу, интересы, планы на взрослую жизнь. Потом прямо спросил, хочу ли я присоединиться к организации… — Он замолчал и со стыдом признался: — Не помню, что было. От страха мозги отшибло.

— Но всё прошло хорошо? — снова спросил я и сам же ответил: — Ты здесь, живой и здоровый, значит, всё как минимум нормально.

— Да, наверное, я пока плохо соображаю.

— Значит, и тебе не о чём переживать, — ободряюще хлопнул я Теодору по плечу, что, впрочем, не оказало никакого эффекта.

С Гойлом мы проговорили почти час, но ничего полезного не почерпнули. Вопросы Лорда казались самыми банальными и неопасными, а что он спрашивал помимо этого… А точнее — что его на самом деле интересовало, никто из нас не представлял.

— Неизвестность меня убивает, — сообщил мне Теодор после ухода Грэга. — Умом я понимаю, что бояться нечего, но стоит подумать о встрече с Ним, и меня в холодный пот бросает. Ты сам-то как? — вдруг спросил он и с участием посмотрел на меня. — У меня отец… ну, ты понимаешь, а ты совсем без прикрытия.

— Мне тоже страшно, — не стал я лгать лучшему другу, — но уже меньше. Знаешь, я устал бояться. Патил же так и сидит со мной. Поначалу я, как Грэг, от страха не был способен ни о чём думать вообще, но постепенно… Я не могу так. Она просто девчонка. Она умеет чихать от пыли, ставить кляксы, делать ошибки в расчётах… Если я буду всё время думать, что Патил не Патил, я с ума сойду и завалю руны. Пусть она Тёмный Лорд, но… Со мной на рунах сидит Падма Патил, и я веду себя с ней как с Падмой Патил. А что до личного знакомства с Лордом… Тео, он не заинтересован в том, чтобы вредить нам. Зачем это ему? Сам подумай. Ему нужны сторонники, причём не запуганные и оттого тупые, как стадо. Это как профессор Марчбэнкс. Злая страшная ведьма, строгий экзаменатор, но ей не нужно, чтобы мы провалились на экзамене, понимаешь? Наш страх иррационален. Более того — вреден. Он мешает думать и давать верные ответы. Не она нас заставляет ошибаться, мы сами это делаем из-за страха.

После моей прочувствованной речи мы оба надолго замолчали, а затем я поднялся и резюмировал:

— Я решил, что не позволю страху управлять мной. Не обещаю, что при личной встрече все умные мысли не выветрятся из моей головы, но накручивать себя я точно не собираюсь.