Тридцать и один день октября (джен)

15 октября, 1991 г.

Мортиша увидела это в их первую встречу.

Закатное солнце пробивалось наружу, разрывая нависшие над океаном облака в кровавые клочья. Волны лениво накатывали на берег, словно позабыли о том, как бушевали всего несколько часов назад под порывами безумного ветра.

Гомес поднёс её руки к своим губам и нежно поцеловал, кольцо на его безымянном пальце ослепляюще сверкнуло.

— Ты счастлива, cara mia⁽¹⁾?

— О да. Абсолютно.

Шутка ли — это был последний день их медового месяца, который прошёл вовсе не так, как полагалось рисовать его в мечтах. Но чем томиться призрачными фантазиями, лучше принять ту реальность, которая находится у тебя в руках. Особенно когда в ней уготовано столько любви.

Мортиша вышла бы за Гомеса хоть в первые выходные после выпускного, однако с торжеством пришлось подождать до середины сентября.

Собрать весь клан Аддамсов в одном месте в одно время — дело небыстрое. Сперва знаменательную дату наметили на август, но потом выяснилось, что Фестер, который непременно должен был стать шафером, находился под стражей в Гватемале. Возможно, они бы отправились с Вещью ему на помощь, но Фестер сидел на спор и ни за что бы не дал себя вызволить. Ко всем заботам добавлялось то, что со второй половины сентября Мортиша и Гомес отправлялись в колледж, поэтому к концу лета нервы сдавали у всех.

— Ну зачем вам эта свадьба? — стонала Дис, балансируя на скрипучей стремянке и ловко развешивая сушёных пауков-птицеедов на люстру. — Разве наше поколение не добилось того, чтобы вы могли вне брака заниматься чем угодно в своё удовольствие?

— Мама, как ты можешь? — раз за разом непритворно возмущался Гомес. — Мы любим друг друга и готовы шагать рука об руку до гроба. Тем более так нам позволят жить вне кампуса.

— И пропустить важный этап становления личности, не познав прелести студенчества бок о бок с клопами и тараканами.

— Обещаю, мы заведём в нашей квартире и клопов, и тараканов.

Мортиша, слушая эти разговоры, тихо улыбалась и не вмешивалась.

Воспитывали её не слишком консервативно, да и в Неверморе они не отличались особым целомудрием. Теперь же, когда она перебралась в дом Гомеса, ей не хотелось ощущать себя заезжим гостем.

После окончания учёбы она всерьёз подумывала сразу отправиться к Аддамсам. Прекрасно понимая, что Хестер будет категорически против их совместной жизни хоть вне брака, хоть после него, Мортиша опасалась, что, возвратись она домой, её запрячут в дальнем закутке подземелья. Однако поступить с матерью так жестоко она не смогла.

Возвращение в родное поместье обернулось драмой куда более прозаичной, но от этого не менее болезненной: Хестер сделала вид, что ей всё равно.

— Вот как. Я подарила тебе жизнь, чтобы ты в восемнадцать лет втоптала её в погребальную яму. Если неймётся — пожалуйста, проваливай. Только учитывай: больше не переведу тебе ни цента. Посмотрим, сколько ты протянешь без моего бездонного кармана. И Аддамсам передай, чтобы не думали за мой счёт поправлять свои дела.

Мортиша не вступила в дискуссию с матерью, боясь расплакаться и проявить нетерпимые под этой крышей эмоции, собрала вещи, и Варикоз отвёз её в Нью-Джерси.

О деньгах она не беспокоилась. Во-первых, у неё был собственный фонд на обучение в университете. Во-вторых, с делами у Аддамсов был полный порядок, и это только по меркам Хестер Фрамп они были паршивым средним классом. В-третьих, пока она училась в Неверморе, на её карманные расходы не скупились, а Мортиша не спешила тратиться на пустяки, смекая, что бережливость ей ещё пригодится.

Однако ей становилось больно от мысли, что единственная доступная матери попытка её образумить сводилась к жестокой мелочности.

У Аддамсов её давно принимали как свою. Гомес, казалось, летал под потолком от счастья, что теперь их никто и ничто не разлучит. Дедушка Гримуар в ней души не чаял. Ланиус с каждым приездом находил для неё всё больше слов и даже был не прочь поделиться историями о своих артефактах. Дис лишь притворно закатывала глаза, когда натыкалась на них с Гомесом в дальних закутках дома, и то ворчала, что этих двоих надо срочно поженить, то причитала, что они глупые детишки, которые решили поиграть во взрослую жизнь. А в следующую минуту уже рассуждала, какой из пепельных оттенков будет лучше смотреться на бумаге для пригласительных.

То, что они решили сочетаться браком в столь нежном возрасте, семейство Гомеса приняло благодушно. А поскольку для клана Аддамсов свадебное торжество было не менее значимо, чем похороны, готовились к нему со всей самоотдачей, поэтому лето пролетело в радостных хлопотах, и Мортиша почти не думала ни о будущем, ни о прошлом.

И только в минуты, когда Гомес сладко засыпал рядом с ней — Дис настояла на раздельных комнатах хотя бы для вида, что не мешало им прокрадываться друг к другу под покровом ночи — Мортиша ощущала необъяснимый холод на сердце и звенящую тревогу.

Она не считала, что у неё было такое уж несчастливое детство: Хестер ни в чём дочери не отказывала, предоставила ей лучшие возможности для образования и подковала не пасовать ни перед кем. Аддамсы всегда были к ней добры, но она не чувствовала себя одной из них. Их волшебный мир, полный беспечного веселья, искренней любви друг к другу, лёгкого отношения к жизни завораживал, манил и обещал сделать счастливой.

Но что, если она не справится? Что, если навсегда останется Фрамп? Может, истинная причина её спешки вступить в брак — страх, что, упусти она возможность войти в этот мир сейчас, сказочное будущее рассыплется прахом?

Что, если она будет проклята навсегда, потому что предала мать и свою фамилию, безвозвратно сжигая мост в свою прошлую жизнь?

Единственное, в чём Мортиша была уверена — она любила Гомеса всем сердцем. Они были предназначены друг другу с момента встречи и, лишь оставаясь вместе, будут счастливы до последнего вздоха.

Цепляясь за эту мысль и задерживая взгляд на безмятежном лице Гомеса, она проваливалась в короткий и беспокойный сон.

Свои терзания Мортиша старалась скрыть ото всех, чтобы не портить приподнятое настроение семейству, но за неделю до свадьбы Дис застала её около потухшего кристального шара с саднящей болью в сердце.

— Она не приедет.

Дис молча стояла в проёме чёрной тенью на фоне бледного света.

— Сказала, что я сошла с ума, что я глупая и неблагодарная и что хочу лишить её второй и последней дочери.

Глубоко вздохнув, Дис прикрыла дверь, присела рядом, приобняла Мортишу за плечи.

— То, что случилось с Офелией — не твоя вина, — сказала она тихо и твёрдо.

— И тем не менее мне это неустанно ставят в укор. Будто я сама не понимаю, что должна была лучше за ней присматривать.

— Я с твоей сестрой почти не была знакома, но по рассказам её характеру и бес позавидовал бы.

Мортиша зажмурилась.

— Не дай бог у меня родится ребёнок со способностями к ясновидению, ещё и ворон. Лучше пусть наследует твои молнии.

— Ох, детка, не загадывай и не надейся. Иногда такие подарки достаются — а приходится любить.

У Мортиши вырвался то ли смешок, то ли всхлип.

— Почему она так противится тому, чтобы я была счастлива?

— Ох, милая, просто твоя мать с высоты своих лет понимает, что брак в вашем возрасте редко оборачивается счастьем.

— Но ты же не против.

— Почему это? Я тоже думаю, что вы сошли с ума, — усмехнулась Дис, ласково проведя рукой по её волосам. — Конечно, я не против ваших отношений — даже наш слепоглухонемой дядюшка Санджи заметил, что вы созданы друг для друга. Но вы ещё такие дети.

— И тем не менее, ты организуешь свадьбу. А она отказалась на неё явиться.

— Подумаешь, очень мне хотелось лицезреть эту каргу! Только оплевала бы всех своим ядом. Так что выше нос! Сегодня начнут съезжаться первые гости, ты должна быть в форме. Хочу, чтобы они увидели тебя, тот час же умерли от такой красоты — а мы уменьшили расходы на торжество.

Мортиша сдержалась, чтобы в очередной раз не вступить в спор с Дис о том, что Аддамсы слишком сильно тратятся, а с неё отказываются брать и цент. Она вздохнула и положила голову ей на плечо.

— У вас самая прекрасная семья. Как бы я хотела, чтобы у меня была такая же.

Дис накрыла её голову тёплой ладонью.

— Дорогая, тебе из этого капкана уже не выбраться. Мы тебя никому не отдадим.

В назначенный день Мортиша проснулась с тревожным трепетом. Она не сомневалась, что хочет провести с Гомесом каждый день до конца жизни, но чувство, что она ступает на неизведанный путь, по-прежнему оставляло ворох переживаний.

Торжество прошло слишком быстро, смешавшись в череде и ярких, и смутных моментов. Она помнила руки Дис, когда та поправляла циркониевый венец в её волосах, и как она старалась не сжимать букет из лилий слишком сильно. Помнила, как сердце сжалось от чувств, когда любимый дядюшка Дойл взял её под руку, чтобы вести к алтарю. Как всё вокруг испарилось, стоило Гомесу к ней обернуться. Она совсем не помнила, как Тот Аддамс взял с них клятвы, но помнила обжигающий поцелуй — и первый, и не первый. За столом она почти не ела, а первый танец молодожёнов встретили такими овациями, что птицы, заседающие в окольном лесу, взметнулись к алеющему закатному небу.

Круговорот лиц смешался в вихрь из немногочисленных родственников с её стороны, неисчислимых родственников со стороны Гомеса, их друзей из Невермора, и всё равно она наивно высматривала в толпе недовольное лицо матери.

За время свадьбы произошло две драки, разбили по меньшей мере тридцать тарелок и одно окно на чердаке, когда один из кузенов решил проверить: получится ли у него взлететь после десяти стопок текилы. Вещь чуть не лишился пальца, когда его приняли за эксклюзивное угощение, а Дис поджарила молнией старшего племянника, когда он стал слишком назойливо приставать к одной гостье.

А потом Фестер поругался с Ланиусом. Мало кто из гостей понял, в чём было дело, поэтому, разумеется, все с жаждой принялись обсуждать подробности этого события, осуждая или поддерживая участников ссоры попеременно.

Когда совсем стемнело, под свисты, хрипы, стоны, возгласы и рыдания — напряжение Дис всё же вырвалось наружу — Мортиша и Гомес укатили в сторону побережья. Увы, вместо месяца страстной любви в их распоряжении был только лишь уикенд: через несколько дней начиналась учеба в университете.

После канители летних месяцев жизнь в Хановере была подобна попаданию в сердце урагана: затишье, в которое верилось с трудом. И хотя жильё они нашли и обустроили ещё накануне, первые недели всё равно едва ли походили на отдых: следовало привыкнуть к новому распорядку, влиться в новый круг лиц и занятий, при этом не запуская учёбу.

Но несмотря на новые заботы, оставшись в их собственной квартире, Мортиша начала находить себя в состоянии неведомого прежде счастья. Она ощущала присутствие Гомеса гораздо ближе, будто он теперь расползся на её коже, чтобы остаться на ней навсегда. Благо теперь близость её ждала не только в фигуральном смысле: больше не приходилось улучать моменты и переживать, что их застанут, заполучив безоговорочный компромат. Поэтому редким был день, когда на лекциях они появлялись выспавшимися.

По-настоящему радостным событием стало то, что Гомес умудрился урвать для них отгул на целых три дня в середине октября.

— Но как? Шантаж? Подкуп? Соблазнил сотрудницу администрации?

— Дорогая, мы женаты всего несколько недель, ещё рано вносить подобное разнообразие в нашу интимную жизнь.

Так, вместе с уикендом, когда студентам-первокурсникам было позволено наведаться домой, они получили целых пять свободных дней.

— Только не расстраивайся, cara mia, что наш медовый месяц не воплотит все твои мечты.

— Как можно, mon cher⁽²⁾, у нас впереди столько этих месяцев — будем воплощать мечты одна за одной, год за годом.

Прямой рейс доставил их из Бостона прямо на Бермуды и, проведя два дня в уединенном бунгало, на третий они выбрались наружу.

Утро ещё только распахивало свои объятья, воздух был тёплым и прозрачным, без намёка на духоту. Грузные тучи клубились над океаном, унося за собой проливные дожди, которые несколько раз за ночь оглушительно барабанили по крыше.

Гомес нашёл закусочную для местных, где пожилой мексиканец с пышными усами накрыл для них королевский завтрак, и они тут же разговорились. Мортиша быстро перестала вслушиваться в беглую испанскую речь и уставилась в океан. Впервые за долгое время она ощущала себя такой расслабленной и счастливой.

— Querida⁽³⁾, ты слышала, что рассказал Сеньор Абахо?

Мортиша повернулась на светлый голос Гомеса.

— Прости, дорогой. Я утонула в задумчивости.

— Представляешь, неподалёку есть остров с восхитительным мангровым болотом! Давай отправимся туда!

Сеньор Абахо нахмурился.

— Погода нелётная, — он указал на улетающие прочь тучи.

— Развиднелось! — отмахнулся Гомес.

— Скоро новые налетят, — он покачал головой.

Но Гомес загорелся идеей и вскоре отыскал для них судно вместе с компанией студентов-ауткастов из Аргентины, которые тоже собиралась посмотреть один из соседних островков. Мортиша слегка опечалилась обществу — она не рассчитывала делить Гомеса с кем бы то ни было эти дни. Но она также прекрасно понимала, за кого выходит замуж, а её дорогой муж притягивал к себе разношёрстные знакомства, как ночное светило притягивает мотыльков.

Поэтому вскоре захудалая лодка несла их по смирным волнам. И пока Гомес болтал с прекрасными сиренами, к Мортише начал подбивать когти затесавшийся в компанию оборотень. Гомес, заметив это, чуть не сбросил нахала за борт. Вспыхнула ссора, которая впрочем вмиг утихла, стоило рядом с ними раздасться раскату грома.

Мортиша и не заметила, как высокое солнце заковали клубы серых туч и с какой стороны налетел сбивающий с ног ветер.

— Ураган, это ураган! — завопил капитан посудины, выдирая с висков клочья белесых волос.

Вскоре проливной дождь обрушился на них стеной и с нахлёстывающими волнами — казалось, вода была повсюду. Мортиша крепко держалась одной рукой за борт, второй за Гомеса.

— Подожди! — прокричал он.

Её судорожный возглас утонул в бушующей стихии, когда она увидела, как его пальцы ускользают из её ладони. Он вернулся быстро, но за эти мгновения её жизнь словно остановилась, даже шум грозы казался приглушённым. Гомес сумел раздобыть спасательные жилеты, надел на неё первый и принялся натягивать второй на себя.

В этот момент судно накренилось, и хлынувшая вода подхватила Гомеса и унесла за борт. Мортиша судорожно ухватилась за него и тут же оказалось рядом. Течение их подхватило и понесло вперед. Оказавшись на расстоянии по меньшей мере тридцати футов, она увидела, что судно перевернулась. Стараясь не глотать слишком много воды, Мортиша держалась за Гомеса и отдавалась воле стихии.

В какой-то момент — слишком быстро — дождь стал редеть, небо светлеть, а волны не уносить, а просто укачивать.

— Земля! — воскликнул Гомес.

От земли они далеко отплыть не успели, и в разных направлениях виднелись дымчатые макушки островов.

Берег, как и положено, оказался гораздо дальше, чем казалось изначально. Добравшись до мели, измотанные и измученные, они откашлялись и дрожа продолжили судорожно цепляться друг за друга.

— Держись.

Гомес встал и подал ей руку. На подкашивающихся ногах Мортиша поднялась и поняла, что её обувь давно забрал океан. Что ж, пусть этим и ограничится её дань морскому дьяволу за обретение шанса на жизнь.

Дорога до пляжа выдалась не менее длительной и изматывающей. Мель периодически сменялась участками глубже: им пришлось брести по пояс в воде, а иные места и вовсе переплывать.

Оказавшись на суше, они рухнули на липкий песок, который казался тёплой и нежной периной. Долго-долго они лежали и смотрели друг на друга. Потом Гомес прислонился к ней лбом и прошептал:

— Мне было очень страшно.

— Это всего лишь гроза. Я думала, сын Дистопии Аддамс не испугается крошечного шторма, — Мортиша улыбнулась.

Гомес покачал головой, и она почувствовала трение песчинок на своей коже.

— Я боялся, что с тобой случится непоправимое.

Она положила руку на его щёку и нежно погладила проступающую щетину.

— Иногда даже мне кажется, что ты чересчур сентиментален. Но я не против.

Он придвинулся ближе и поцеловал её, глубоко и проникновенно.

Поцелуй со вкусом океана, песок в волосах, солнечные лучи, ласково согревающие и безжалостно иссушающие кожу, дрожь во всём теле от перенесённого напряжения и обжигающей страсти — мечта одного медового месяца была исполнена.

Спустя полчаса они поднялись и осмотрели друг друга. Гомес выглядел так потрёпанно, словно не просто искупался в шторм, но и побывал в желудке у свирепого кашалота. Подозревая, что она выглядит не лучше, Мортиша попыталась отряхнуть его вихрастые локоны.

— Ты так прекрасна, querida! — Он сжал её ладонь и поднёс к губам. — И ты не поверишь нашей удаче!

Он указал на остров, в глубине виднелись заросли красной мангры, но Мортиша едва удостоила их взгляда. Она смотрела на Гомеса и думала о том, что какой бы путь ни поджидал её впереди, она выбрала его правильно.

В этот момент её острый слух различил вдали отчётливый голос. Нахмурившись, она всмотрелась в заросли.

— Гомес, мне кажется, там кто-то есть!

Он инстинктивно заслонил её собой и завертел головой в поисках друзей или врагов.

— Думаешь, они скрываются за деревьями? В одном я уверен — это не каннибалы. Увы.

Мортиша обошла его и прислушалась. Она не могла различить ни слова, но ей чудилось, что голос зазывал их к себе. Подхватив юбку, она устремилась в лес, обнажённые стопы то и дело натыкались на камни или кору, листья и прутья стегали по коже.

— Он где-то здесь! — бросила она через плечо.

— Кто же? — Гомес не отставал.

Она остановилась, когда земля пошла на резкий спуск. К небольшой прогалине, залитой мутной зелёной водой, с двух сторон склонялись мангровые деревья. Бесчисленные тонкие стволы походили на гигантские пальцы, жаждущие поглотить всё доступное им пространство.

Мортиша закрыла глаза и прислушалась. Вдали раздавались отзвуки присмиревшего океана, рядом лёгкими шлепками вода накатывала и сползала обратно под шипение и клокотание скрытых от глаз птиц и насекомых. Затем она отчётливо расслышала зов прямо под ногами. Склонившись к земле, она нависла над водой и подалась вперед. Гомес тут же ухватил её за предплечье. Она увидела в мутной воде своё размытое отражение, но кажется, там скрывался кто-то ещё. Мортиша поднесла руку ближе и позволила кротким волнам лизнуть её пальцы. Её тут же схватили за запястье и потянули наверх. Гомес вскрикнул, но она рассмеялась.

Это был всего лишь игривый дух, который развернул её, взял за обе руки и прокружил в танце. А потом взмыл и исчез в небесной синеве.

— Гомес! Это был дух, он обращался ко мне!

Обернувшись, она увидела, что он всё ещё смотрел наверх. Она нерешительно продолжила:

— Но я с ним не знакома. Может ли быть, что это кто-то из твоей семьи?

Гомес улыбнулся. Приблизившись, он обхватил её лицо и посмотрел в глаза очень серьёзно.

— Нет, любовь моя. Это был кто-то из твоей семьи. Ты теперь тоже Аддамс.

Они решили вернуться на пляж, чтобы поразмыслить, как быть дальше. Усевшись рядом с жилетами, Мортиша ненароком коснулась оранжевой материи. По её позвоночнику тут же пронёсся заряд, а голова запрокинулась.

Как только видение растаяло, она вскочила на ноги:

— Гомес, помощь на подходе! Те сирены, с которыми мы попали в шторм, они доплыли до острова и помогут нас отыскать.

— Cara mia, какое счастье, что наше приключение закончится благополучно!

Он поднёс её ладони к своим губам, а она проводила взглядом блик от кольца на его безымянном пальце.

После нескольких бесконечных поцелуев они уселись рядом и принялись молча смотреть на огненный закат, разлившийся по тяжёлым и низким облакам.

— Mi cariño, ты же знаешь, что означала твоя встреча с духом? Ты сможешь найти слово, которое укрепит нашу связь с предками! Что они хотели тебе показать? Чего ты боялась?

Мортиша услышала настороженность в его голосе. Он был готов переживать за неё из-за любого пустяка. Прильнув к нему, она задумалась.

— Признаюсь, мне было тревожно последнее время. Я очень хочу быть принятой в твою семью, но мне страшно отказываться от себя прежней.

— Но полюбил я тебя прежнюю! Прошу, никогда не думай, что тебе придётся отказываться от себя, чтобы стать или оставаться Аддамс.

Мортиша ласково поцеловала его в шею.

— Спасибо, mon amour⁽⁴⁾. Одно я знаю наверняка: самое главное слово в моей жизни и сейчас, и навсегда — это родные.

1) Моя дорогая (ит.)

Вернуться к тексту

2) Мой дорогой (фр.)

Вернуться к тексту

3) Дорогая (исп.)

Вернуться к тексту

4) Моя любовь (фр.)

Вернуться к тексту