Шифры (джен)

Капитан юстиций Александр Шиповалов большую часть своей жизни и не думал о работе в полиции. Когда в детстве его спрашивали, кем станет, он, оглядываясь на отца, стоявшего рядом, всегда отвечал: “Летчиком! Как папа!”

Отец Александра погиб случайно, он не повторил судьбы Гастелло, или Маресьева. В его смерти не было ничего героического. Его просто прирезали на пороге небольшого магазина, чтобы не мешался, покуда этот магазин грабят.

Так получилось, но маленький Александр был в тот момент рядом. Ему повезло — грабители торопились, да и на ребенка у них рука не поднялась — лишь небольшой, уже едва заметный шрам на подбородке остался ему на память.

С того дня началась история другого Александра. Затаенная злость и страх перед грабителями вылились в бесконечные тренировки, походы в тир, спортивную школу, а потом академию милиции. В оперативники, хотя туда его как раз и без устали прочили все преподаватели, он не пошел — ему больше нравилось видеть, когда с каждым его словом, доказательством тускнеет огонек безнаказанности в глазах очередного бандита.

Юмор и Настя стали отдушинами для Александра. На самом деле, ему было некогда улыбаться. Мама ушла вслед за отцом, и сорока дней не прошло после его смерти, как он ее забрал. Александр жил долгое время у тетки, покуда не поступил в академию. Именно там он приобрел, кстати, звание первого балагура. И мало кто замечал, что порой его шутки над были другими донельзя злыми. Но таких шуток было довольно мало и только над теми, кто такого заслужил.

С Настей Александр познакомился на первом курсе. И только она узнала историю его жизни. И знала, что и кто прячется за вечной улыбкой и растрепанной прической высокого, атлетичного парня, которого хотели иметь в друзьях все вплоть до преподавателей.

Заработать уважение Александра было практически невозможно. Он любое дело превращал в шутку. Так ему было легче. Его и так никто практически не воспринимал всерьез. Слишком уж крепко приклеилась к нему маска клоуна.

Откуда я все это знаю? Пить, к сожалению, Саня тоже не умеет. Едва познакомившись с ним, я привел его к себе домой и, при полном одобрении и помощи отца, опоил Саню настолько, что он рассказал о себе все сам, добровольно. И самое главное — на утро ничего не вспомнил. Я тоже помнил смутно его полные боли и грусти рассказы — пили то мы вместе. Но мой отец не пил и после рассказал мне все, что я хотел и должен был знать о своем коллеге.

Цинично, конечно. Но вряд ли кто поверит, что я такое мог провернуть. Ведь на первый взгляд я выгляжу совсем неопытным, дурашливым парнишкой. И пусть так и будет для всех.

— Ну так что, привести Василькова Григория Антоновича? — спросил я у Сани, пока тот с раскрытым ртом удивленно разглядывал меня так, словно видел в первый раз.

— А это вообще кто?

— Вот и познакомишься. Очень интересное знакомство будет, — я достал протокола по “Сникерсу” из планшетки и положил на стол перед Саней. Потом поднял трубку и набрал номер дежурной части:

— Толя, приведи задержанных.

— Задержанных? — удивился Саня, хотя, на мой взгляд, удивляться больше некуда было. — У тебя, что, преступники уже почкованием размножаются?

— Ага, при попадании в неволю. Нет, все проще — один задержанный мой, а другой — твой “любимый” “Сникерс”. Ты, кстати, документы посмотри. Там много интересного.

— Протокол осмотра происшествия, протокол опроса пострадавшей, протокол допроса подозреваемого… Блин, Паша, вот как ты это делаешь, а?

— Просто повезло, — пожал я плечами и ведь не соврал же.

— Мне бы твое везение, уже бы в начальниках ходил!

— А оно тебе надо?

— Ха, в этом ты прав, Паша. Не надо! Своих печалей до этого самого, а еще если начальственные добавятся… Сопьюсь или утоплюсь.

— Тут и без этого утопиться порой хочется. В спирте! Ладно, сначала с моим разберемся или?

— С твоим, наверное. “Сникерса” оставим на сладкое. А что твой натворил?

— А, фигня! Дверь украл. Но не простую, а “умную”. Наверное, хотел у нее “мозги” одолжить, да не успел, мы его нашли.

— Прикольно. Вот люди с дури бесятся. Дверь украсть… М-да. Ну ладно, сейчас его приведут, посмотрим на этого “умника”.

— Я уже насмотрелся. Буду отпускать под подписку. Он мне показался вменяемым.

— О, как! Стало еще интереснее! Это в тебе не до конца выведенное благородство играет или что?

— Да какое благородство, Саня? Там история настолько нелепая, что не знаешь: то ли смеяться, то ли ржать.

— Что-то Толя задерживается, — покачал головой Саня, глянув на часы. — Тут идти то два метра, а он и тут тормоза включил.

— У него наверняка сейчас дилемма образовалась. Он же двоих задержанных сам, в одиночку, не может к нам отвести.

— Может, но не хочет. Чуешь разницу? У Толи такое бывает: у него резко включается педантизм, когда ему просто банально лень.

— И ничего мне не лень, — ответил Сане Толя, заглядывая в кабинет. — Просто реально неудобно сразу двоих выводить. Это как в задачке с капустой, козой и волком.

— Ты привел?

— Конечно. Заводить?

— Ты красную дорожку ждешь?

— Ага, конечно, и “Оскар” в придачу, — проворчал Толя, на пару секунд исчезая за дверью. Вместо него сначала зашел Волошин, а потом и Васильков. — Мне подождать или позвоните? — вновь заглянул Толя.

— Позвоним, — заверил его я. — Так, Волошин, ко мне, а вы, гражданин Васильков — вот сюда. — я быстро указал, кому куда присаживаться, сел за стол сам, переглянулся с Саней и начал разговор с Волошиным.

— Так, Волошин Виктор Петрович, тысяча девятьсот пятьдесят шестого года рождения, проживающий по адресу: поселок Луговой, улица Комсомольская, дом три, вы были задержаны в связи с подозрением в краже двери модели “Hibry” у гражданки Дориной Ирины Владимировны, проживающей по адресу: город Новогорск, переулок Смирный, дом 3, квартира двадцать два. Вами была написана явка с повинной, в ходе осмотра вашего дома была обнаружена украденная дверь, в разобранном состоянии, причиной совершенного вами преступления вы указали, что хотели сделать такую же дверь, по образу и подобию. Так?

— Все так! Вину свою сознаю. Дурак, тут по другому и не скажешь.

— Ну, ваше умственное развитие не нам измерять, поэтому сейчас подпишите подписку и топайте себе на все четыре стороны. Но недалеко. Пропадете куда и в суд не явитесь, получите по полной. А так, буду честен, скорее всего, условный срок вам светит. Но я не прокурор и не судья, так что заранее предупреждаю — радоваться еще рано. Вы все поняли?

— Я мог же подписку подписать и дома? Разве нет?

— Ага. Так, Виктор Петрович, не рушьте мне веру в светлое будущее человечества, где космические корабли бороздят Большой Театр! Вы про воспитательный эффект что-нибудь где-нибудь слышали?

— Ладно, понял, понял. А с пострадавшей чего?

— Я ей сообщу, что покража найдена…

— Я не об этом! Я, это…

— Извиниться хотите?

— Ну да.

— Понятно. Я ей сообщу, и, если она захочет, вы с ней встретитесь. Но, без моего участия, я вам делать этого не советую. Иначе еще под одну статью попадете.

— Это какую еще?

— Не советую узнавать, какую.

— Хорошо. Я все понял. Что мне подписать?

— Сейчас, — я быстро нашел на компьютере папку с бланками и отправил на печать бланк подписки о невыезде. — Пишите: фамилию, имя, отчество, адрес, дата, подпись.

— И все? — Виктор Петрович недоуменно посмотрел на меня.

— Ну да. А вы что хотели?

— Я в кино видел, браслет какой-то специальный одевают.

— И такое бывает. Но у вас мера пресечения не та. Браслет одевают только тем, кто под домашним арестом. И это не в моей компетенции. Вы написали? — Волошин кивнул. — Так, запомните. Это подписка о невыезде. Это значит, что вы не можете покидать территорию своего дома и поселка Лугового самовольно. Если куда-то уедете самостоятельно, не предупредив ни меня, ни вашего участкового, то добро пожаловать в следственный изолятор.. Понимаете?

— А что, даже в магазин нельзя?

— Можно. Но только в тот, что находится в Луговом. В Новогорск вам без разрешения нельзя. Все понятно? Если да, вот вам мой номер и можете идти.

— А у вас же моего номера нет?

— Виктор Петрович, мы полиция, если надо — найдем. Вы можете идти!

— А меня дежурный выпустит?

— Покажете ему вот это, — я передал ему корешок от подписки, — и он вас выпустит обязательно.

— Спасибо, — Виктор Петрович встал, осоловело оглянулся по сторонам и бочком начал передвигаться к двери. — Спасибо, — повторил он еще раз и вышел, наконец за дверь.

— Фу-у-уф, — выдохнул я. — А теперь вы, гражданин Васильков. Расскажите мне и моему товарищу, как вы дошли до жизни такой.

Слушал я рассказ Василькова не особо внимательно, так как он уже все это мне рассказывал. Только один раз я встрепенулся. Когда разговор у Сани с Васильковым зашел о том, как “Сникерс” додумался, как ему грабить цветочные магазины.

— Стоп, — попросил я. — Повтори еще раз, как ты дошел до такой “светлой” идеи.

— Да чего там? Сидели мы с друзьями, выпивали, разговор, как обычно зашел за деньги. Их вечно не хватает. И кто-то из нас ляпнул: мол, так и так, недавно один дурак малолетний пошел почту грабить с шоколадным пистолетом наперевес…

Мы с Саней переглянулись и одновременно ухмыльнулись — помнили эту историю. Ни я, ни Саня, к сожалению, в этом деле никак не участвовали. Саня тогда был в отпуске, а я все еще грыз гранит науки в академии. Про юного грабителя почтового отделения нам Знатко рассказал.

Несколько месяцев тому назад, в прекрасный весенний день, практически сразу вслед за ушедшими инкассаторами, в одно почтовое отделение неожиданно вбежал невысокого роста человечек, потрясая пистолетом. Вид он имел довольно несуразный — колготки на голове, спортивный костюм не по фигуре — слишком пухлым он был для спортсмена, а самое главное пистолет — тот вообще не похож был на оружие.

Грабитель ткнул этим пистолетом в работника почтамта и потребовал выложить все деньги, на что сразу же получил ответ, который его безмерно удивил:

— Какие деньги, дурачок? Инкассаторы только что ушли, в кассе только тараканы своими фекалиями в футбол играют.

Грабитель неуверенно огляделся по сторонам, подумал и выдал:

— Тогда все из карманов выкладывайте!

— Ага, сейчас! — усмехнулась работница, а потом резко выхватила пистолет из рук незадачливого преступника и откусила от него едва ли не половину. — Блин, горький… Что, не мог из молочного шоколада пистолет принести? Подсказать, где продают?

— А-а-а? Да ну… Ну нафиг! — с трудом пришел в себя горе-грабитель и выбежал вон из почтамта.

Но далеко ему уйти не удалось — прямо на выходе из почтового отделения он был пойман случайно там оказавшимся участковым. Кстати, участковому, как и все нашему отделу впоследствии, чуть не пришлось вызывать неотложку — так смачно ржать над незадачливым грабителем было все-таки нельзя: животы едва не надорвали.

— Ну и что с того, что какой-то малолетний придурок пошел грабить, толком не подготовившись?

— Да дело в другом. Мы тоже поржали над этим идиотом, — посмотрев на наши с Саней улыбки, сделал попытку отмахнуться Васильков. Но в наручниках это было не так просто. — Мы посмеялись, конечно. Но потом кто-то из нас возьми и ляпни: “будь я на месте этого придурка, то…”

— Ага, “...родила бы богатыря”. Ты мне Пушкина не врубай, рассказывай толком, без этого всякого. Просто, с чувством, с толком, с расстановкой! Понятно?

— Саня! Пусть рассказывает, как умеет, не перебивай. Будь лапочкой, а?

— Чего?

— Рассказывай дальше, Васильков, что застыл! — не стал я вступать в бесполезный словесный спор с Саней и переключился на “Сникерса”, который замолк и с интересом слушал наши прения.

—Ну так вот. То, что это дурачок колготки на голову нацепил и пистолет с собой взял, хоть и шоколадный — это он молодец, хорошо придумал. Но нужно было какую-нибудь “гандонку” испортить и не шоколадный брать с собой пистолет, а настоящий.

— Ага, только где же его взять? — заинтересовался Саня.

—Ну если нет пистолета настоящего, то хотя бы воздушку или газовый.

— Или на худой конец, что-нибудь запихать в носок и изобразить из него пистолет? Как ты это сделал?

— Ну да. Про это в том нашем с друзьями разговоре ничего не было сказано. Я сам додумался, — с неким оттенком гордости пожал плечами Васильков.

— А про цветочные магазины? Тоже сам или друзья подсказали?

— Друзья, — вздохнул Васильков. — Только я не помню, кто из них это сказал! Мы же пьяные были. Да и не со зла был разговор же. Просто пьяный бред, и только!

— Ага, пьяные разговоры! А потом одиннадцать ограбленных цветочных магазинов. Ты мне скажи, зачем везде шоколадки оставлял? А?

Я усмехнулся. Надеюсь, Саня не будет разочарован, когда узнает, как Васильковым использовалась шоколадка.

— Я их оставлял, чтобы извиниться. Там же в основном девушки работают. А я их пугал, еще и грабил. Неудобно как-то.

— Неудобно ему! — воскликнул Саня. — Интересно, станет ли тебе еще более неудобно, когда до тебя дойдет, что те девушки, которым ты оставлял шоколадки, платили неустойку из собственного кармана? Ну как, тебе удобно сидиться? Вижу, что нет. А скоро еще хуже будет, это я тебе обещаю.

— Как друзей твоих зовут? — спросил я.

— Вы чего, они же тут не при чем!

— Ты на вопрос отвечай, здесь мы решаем, кто виноват, а кто — не очень.

— Другому вы иное говорили.

— Он, конечно, по “наклонной” вздумал пробежаться, но уже осознал, что натворил, — сообразив, что речь идет про Волошина, которого только что отпустил, произнес я. — А ты… А особенно твои друзья — скорее всего нет. Ну, говори, кто твои друзья. Не бойся, мы их не обидим!

— Дима и Андрей. С Димкой мы давно, со школы еще дружим…

— Что, он тоже, такой же, как ты? Не обиженный интеллектом?

— Чего?

— Я же говорю, умом вы оба не блещете.

— Нормальные мы! Как будто вы по пьяному делу ничего не творили! Вон, в интернете уже второй день все обсуждают убийство какой-то девчонки и что на месте убийства задержали какого-то пьяного мента.

— Ладно, хрен с тобой и пьяными делами, — перебил его Саня. И надо сказать — вовремя сделал, мне не очень радостно было слышать о такой своей “славе”. — Дальше рассказывай!

— Про что?

— Про друзей своих, а не сказки о пьяных ёжиках!

— А чего рассказывать-то? Димка, ну мы едва с не с песочницы корефаны…

— Ага, “мы с первого класса вместе”... Мы это уже слышали! Второй кто?

— Андрей? Да недавно с ним познакомились, его Димка привел, он немного странный, но кто в наше время не такой?

— Ну да, скажи, кто твои друзья, и я скажу тебе, кто ты. Фамилии их назовешь или не знаешь?

— А зачем они вам, они же ничего не сделали!

— Вот именно, что ничего. Только толкнули тебя на путь преступный. Потому им предстоит беседа с нами. Может, они тоже после той пьянки чего-нибудь натворили.

— Димка Евсеев…

— Как, как? — я аж приподнялся. — Евсеев? Ты не шутишь?

— Ну да, Евсеев. А что такого?

— Скоро узнаешь, — усмехнулся Саня. — Если “веревочка” до тебя доползет.

— Какая еще нафиг веревочка?

— Узнаешь. В казенном доме учатся быстро, а то недолго проживешь.

— В казенном доме?

— А ты думал, что? Мы тебя сейчас расспросим и с поклонами отпустим домой? Нет, у тебя расклад другой. Сначала дом казенный, потом суд, а потом еще несколько лет где-нибудь лес валить. Ну или урановые рудники…

— Про урановые рудники ты загнул! — усмехнулся я. — Кто такой мелкой сошке, как этот, — я указал на Василькова, — доверит такое важное дело?

— Эй! Какой лес, какие рудники, вы о чем вообще?

— А ты не знал? В Уголовном Кодексе изменения недавно были. Возвращаемся к царским временам. За воровство — руку, к примеру, теперь отрубают, ну или лес валить отправляют, все от настроения судьи зависит. За Андрея, за второго своего друга, что расскажешь?

— Ну, Андрей, как фамилия — не знаю. Немного чудаковатый, но и только. Димка говорил, что у Андрея — жена “огонь”, но я ее никогда не видел, так что ничего сказать не могу. Я вообще про Андрея ничего сказать не могу, я его видел-то пару раз всего.

— Ладно, хрен с тобой, — мне все про Василькова было ясно. Как и Сане, впрочем. Поэтому он мне никак не воспрепятствовал, когда я вызвал Толю. Тот пришел быстро и забрал от нас “Сникерса”.

— М-да уж. Интересно получается. “Сникерс” наш знает Евсеева. И недалеко от него ушел.

— Ты про интеллект? Или про то, что они соседями станут в СИЗО?

— Можно сказать, про оба разом. Что думаешь?

— Да что тут думать, Саня? Ну знает Васильков Евсеева, что нам это дает?

— Ну ты почему-то зацепился за имена его друзей.

— Интересно стало, много ли таких идиотов, как он.

— Меня бы спросил. Я мог бы тебе сразу точные статистические данные выдать.

— Это какие? До хрена? Я и без тебя это знаю. Меня другое смущает. Не ожидал про Евсеева услышать. И про некоего Андрея.

— Пьяную болтовню под статью не подведешь, Паша.

— Не скажи, мне весь отдел клянется, что прибьет, если я от слов своих, сказанных по пьяни, откажусь.

— А ты решил все-таки отказаться? — голос Сани стал каким-то угрожающим.

— Нет. Ты с чего такое решил? Я тебе про статью сейчас говорю, а не про свои решения.

— И какую статью ты им пришить собираешься?

— Да хотя бы подстрекательство. Что думаешь, не прокатит?

— Для нас с тобой — может и да, а вот для суда… Ты нас идиотами почище этих Евсеева и Василькова выставишь.

— Наверное. Не буду с тобой спорить. Но побеседовать с Евсеевым о его друзьях, думаю, стоит.

В обезьяннике отделения полиции №3 Дмитрий Юрьевич Евсеев пробыл недолго. Только успел, что немного проспаться и попасть ко мне на допрос. Спустя час после допроса его увезли в изолятор временного содержания. И сейчас у меня еще оставалось чуть больше суток, чтобы подготовить все документы для прокурора. Иначе бы Евсеева отпустили. Да, вот так просто. Всего сорок восемь часов. И если следователь не успел подготовить нужные документы, подозреваемый должен быть отпущен на свободу. Хорошо, что в ИВС всё все прекрасно понимают. И тютелька в тютельку по часам подозреваемого не отпустят. Устроят так, что документ об водворении подозреваемого в СИЗО пришел якобы вовремя. Тем более что обычно документы такого рода поступают ночью или поздно вечером, когда канцелярии ИВС нет на рабочем месте. Документ может и вовремя поступил, но к начальнику ИВС он с задержкой поступит на рассмотрение. Человеческий фактор, ничего не попишешь.

Обычно, к прокурору у нас ездит кто-то один из следователей. Чаще всего это или Гловацкая или Панина. Все-таки чуточку проще, когда срочные документы просит подписать вас девушка. Как-то забываешь, что она еще и следователь.

Так что раз в день, как минимум, или Аня, или Настя заглядывают в наш с Саней кабинет и узнают, есть ли чего для прокурора у нас срочного.

Дознаватели раньше тоже хотели, чтобы их документы возили наши девочки, но после уже первого раза отказались от этой затеи. Бардак в документах был знатный, все перепутали, некоторые документы мы до сих пор догоняем, как и дознаватели.

Но чаще всего, как в моем случае с Евсеевым, мы сами отвозим дела прокурору на подпись, не дожидаясь никого из девочек. А потом и в суд и в ИВС. Точнее, мне еще ни разу не доводилось подписывать документы у прокурора. Катенко Гловацкая оформляла, Сыкина — Настя, а по делу Пироговой никого оформлять не пришлось. Хотя саму Индиру Анатольевну, если честно, хотелось. Кстати, документы по ведру тоже бы надо было завести прокурору — то, что начальник подписал и Пирогова тоже, к сожалению, пока что мало что значит. Должен еще прокурор ознакомиться с этим делом. Надеюсь, подпишет и посмеется заодно о том, как целый отдел полиции ведро искали, а оно и украдено не было. На самом деле все не так, конечно, но ему это знать необязательно.

А после прокурора нужно поехать в ИВС. Не давала мне покоя то, что уже несколько фигурантов разных дел знакомы между друг другом и словно устроили соревнование — кто из них совершит наиболее идиотское преступление. В сам ИВС мне на самом деле нести нарочно постановление о переводе в СИЗО Евсеева смысла не было, только повод. Ради разговора с ним. В СИЗО все-таки не те условия, как по мне. И ордер нужно выписывать. А вот с ИВС все намного проще. Меня там хорошо знали, благодаря отцу, который частенько по долгу службы бывал там. И меня приводил. Суровое у меня было детство. Или отдел, или изолятор временного содержания. Редко, когда я в детском садике бывал. И со школы тоже обычно шел не сразу домой, а в отдел. Под надзором кого-нибудь из инспекторов по делам несовершеннолетних делать домашнее задание. Иногда меня отец забирал со школы на служебном “бобике”. Это сначала породило много слухов о том, что я якобы отъявленный хулиган, но потом кто-то из моих одноклассников прознал, что папа у меня опер. И рухнула моя дутая репутация. Даже не успел ей воспользоваться.

Так вот, изолятор временного содержания. Поговорить там с задержанным особо негде, только в одной комнатушке у досмотровой. Где раздевают не только подозреваемых, но и всех, кто приходит в ИВС. Исключений нет. Пусть ты хоть сам министр внутренних дел, но будь готов, что тебя разденут до исподнего. Кстати, и тех, кто выходит из ИВС, тоже досматривают. Зачем только — непонятно. Выносить оттуда особо нечего. А вот пронести пытаются. Иногда такое и в таких местах, что даже рассказывать смешно.

На подготовку документов по Евсеева у меня ушло без малого час, если не больше. Хорошо еще, что большую часть я заранее сделал.

Запрашивать служебную машину ради поездки к прокурору я не стал, просто взял у Сани видавший виды портфель, который мы хранили в кабинете как раз для таких целей, положил в него документы по Евсеевой и Пироговой, и только собрался вызвать такси, как перед глазами сразу возник образ мертвой Алены Неждановой.

— На автобусе езжай, — едва взглянув на меня, понял в чем дело Саня. — Хватит с тебя такси.

На автобусе я не ездил уже давно и не сразу вспомнил, где рядом с отделением есть остановка и какой мне маршрут нужен, чтобы добраться до прокуратуры.

Поэтому до остановки я добрался с несколько потерянным видом. Примечательно, что завидя меня в полицейской форме, из небольшой кучки таких же как я, будущих пассажиров тут же испарились в неизвестном направлении парочка личностей сомнительной внешности. Щипачи дураками не были, в одном автобусе ездить с родной полицией.

Автобус подошёл почти сразу — старый, с потёртыми сиденьями и запахом пыли, который не выветривался даже в открытые окна. Я сел у окна, стараясь не привлекать внимания, но всё равно ловил на себе взгляды пассажиров. В форме всегда так: ты вроде бы и часть этого мира, но одновременно — наблюдатель со стороны.

По дороге в прокуратуру я снова и снова прокручивал в голове разговор с Васильковым. Какое-то смутное беспокойство не отпускало. Словно я упускал что-то важное, какую-то мелочь, которая могла перевернуть всё с ног на голову. В нашей работе интуиция — не менее ценный инструмент, чем протоколы и экспертизы.

В прокуратуре, как всегда, было тихо и строго. Коридоры с высокими потолками, гулкие шаги, запах канцелярских принадлежностей и кофе. Я нашёл нужный кабинет, постучал и, получив разрешение, вошёл.

Прокурор — мужчина лет пятидесяти с усталым взглядом и привычкой поправлять очки — поднял глаза от бумаг.

— Слушаю вас.

Я положил на стол папку с документами по Евсееву и отдельно — по делу Пироговой.

— Вот, нужно подписать постановление о переводе в СИЗО и материалы по ведру. Всё оформлено, начальник отдела уже одобрил.

Прокурор хмыкнул, взял папку по ведру, пролистал её и усмехнулся.

— Ведро, значит? Целый отдел на уши подняли? Ну-ну. Надеюсь, хоть не золотое было?

Я позволил себе улыбнуться.

— Обычное оцинкованное. Но шуму наделало — будь здоров.

Он подписал документы по Евсееву без лишних вопросов, а вот с ведром задержался чуть дольше, видимо, перечитывая объяснения сотрудников. Потом отложил папку и посмотрел на меня поверх очков.

— Работаете вы оперативно. Но смотри, чтобы всё по закону было. А то знаю я ваши «человеческие факторы».

— Так точно, — кивнул я. — Всё строго по регламенту.

Выйдя из прокуратуры, я почувствовал облегчение. Теперь можно было ехать в ИВС. Времени оставалось впритык, но я уже знал: там меня поймут и помогут оформить всё так, чтобы ни одна буква не вызвала вопросов у проверяющих.

В изоляторе меня встретили как старого знакомого.

Дежурный кивнул, даже не спрашивая документов — знали в лицо.

— К кому? — коротко спросил он.

— К Евсееву. Привез бумаги по его переводу в СИЗО и поговорить нужно с ним с глазу на глаз.

Меня проводили в ту самую комнатушку у досмотровой — маленькое помещение с голыми стенами и тусклой лампочкой под потолком. Здесь всегда пахло сыростью и чем-то неуловимо тревожным. Я сел за стол и стал ждать.

Евсеева привели быстро. Вид у него было слегка помятый, но, помня, каким его привезли в отдел — сейчас он выглядел намного лучше. Ненадолго, конечно. Ни ИВС, ни СИЗО курортами для хорошего отдыха назвать было сложно.

— Здравствуйте. Вам знаком Васильков Григорий Антонович?

— Да. Друг мой. А что такое?

— Скажите, вы никогда не обсуждали с ним более быстрые способы обогащения?

—Что, простите?

— Вы с Васильковым не обсуждали, что хотите совершить разбой магазина, например?

— Кажется, нет.

— А он утверждает, что да, обсуждали.

— Так это по пьяному делу было, не всерьез.

— Очень даже всерьез. Григорий Антонович скоро с вами увидится возможно, на прогулке в СИЗО.

— То есть?

— Он совершил ряд разбойных нападений на цветочные магазины. Сегодня его задержали при очередной попытке.

— Ничего себе. Значит, мы оба, идиоты, попали.

— По объяснению Василькова, эту “светлую” идею он приобрел в ходе одной из ваших посиделок.

— Да, говорю же, по пьяному делу разговор такой зашел!

— Кто такое выдумал, не подскажите? Васильков утверждает, что вас тогда было трое: вы, он и некий Андрей.

— Андрей? Да, Андрей! Андрей Чеботарев! Это он сказал!

— Даже так, — вспомнил я рассказ Василькова и теперь мне стало понятно, о каком Андрее он говорил. Как я раньше не додумался, почему сразу не сообразил — не знаю.

— Постойте, так это что, он, Андрюха, нас обоих подставил?

— Нет. Вы сами себя подставили. Если бы ваш пьяный разговор вы не попытались претворить в жизнь, то все было хорошо. А ваши показания против Чеботарева сейчас и выеденного яйца не стоят.

Я вышел из комнатушки, оставив Евсеева наедине с его мыслями. Дежурный кивнул мне, мол, всё ли в порядке, я кивнул и направился к выходу. На улице уже смеркалось, воздух был прохладным и влажным. Я вдохнул полной грудью, пытаясь стряхнуть с себя гнетущую атмосферу изолятора.

Автобусная остановка была в двух кварталах. Я шёл пешком, обдумывая разговор. Андрей Чеботарев теперь не выходил из головы. Если Васильков и Евсеев не врали, а в данном случае им врать было совершенно незачем, то именно этот человек был идейным вдохновителем целой серии преступлений. Оставалось выяснить, зачем?

Лучшим способом было для этого просто пригласить Чеботарева на беседу. Или заявиться к нему самому. А ведь я должен был у него еще осмотр провести. Заявление он написал же. О “похищении” своей жены.

— Саня? — я достал телефон из кармана и набрал номер Шиповалова. — Посмотри у меня на столе заявление Чеботарева есть?

— Да. Тут лежит, вместе с его объяснением. А что?

— Там номер телефона есть?

— Да. — Саня быстро продиктовал мне номер Чеботарева. — Зачем тебе, кстати?

— Я же осмотр должен был провести. Да и к нему очень много вопросов появилось.

— Это каких?

— Помнишь, Васильков утверждал, что с ним и Евсеевым был в компании некий Андрей? Евсеев говорит, что это Чеботарев.

— Подожди, ты хочешь, сказать, что Евсеев наставлял рога своему другу?

— Да. Но тут все намного веселее. Чеботарева можно назвать подстрекателем как Василькова, так и Евсеева.

— Если только за уши притянуть…

— Ага, это дело тонкое, и доказать такое сложно будет. Но я для начала с Чеботаревым встречусь.

Я дал отбой звонку и набрал номер Чеботарева:

— Алло, здравствуйте, Андрей. Это вас беспокоит следователь Томин. Помните, я говорил о осмотре места происшествия, вам сегодня и сейчас удобно?

— Да, вполне.

— Хорошо, примерно через полчаса буду.